№5.2026. Александр Андриенко. А вокруг весна

НИКОГДА

Никогда не пиши о войне, мой друг,

Не скрипи пером в тиши кабинета.

Кто вернулся оттуда без ног, без рук,

Не оценят витиеватость куплета.

Никогда, подруга, не пиши о войне,

Ноготков акрил об экранчик ломая.

Те, кто видел её изнутри, не извне,

Никогда не используют слово «святая».

Эй, приятель, не пой о войне никогда,

Децибелом долбя по беспечным макушкам.

Кто на слух отличит, где «Яга», где арта,

Равнодушен ко всем твоим побрякушкам.

Не трещи, помолчи, микрофон отключив,

Поубавив мощь у студийных софитов.

На тебя наведён не прицел, объектив,

Не на поле, минною оспой изрытом.

Помолчите, друзья, дайте слово немым,

Кто без звёзд на погонах и без регалий.

Говорят пусть те, кто вернулся с войны.

Мы хотим знать то, что они узнали.

МАРСЕЛЮ МАЛИКОВУ

Он хотел обнимать берёзы,

Он хотел целовать закат,

В тёплом доме утром промозглым

К сердцу милую прижимать.

А война рассыпает жребии:

Пули, мины, осколки, дрон,

И фигурками павших нелепыми

Украшает донбасский дёрн.

Он теперь обнимает берёзы

И целует закат взахлёб.

В тёплом доме милая слёзы,

Безутешная, в трауре льёт.

МОЛЧАНИЕ

Как приговор, ждал ответа,

Натянутый, как струна:

– Пойдёшь ли за мной на край света?

Но только молчала она.

– А сына? Хотела бы сына

Со мною вместе родить?

В ответ тишина, словно тина,

В которой замерла выпь.

Тогда он воскликнул в надежде:

– Ты станешь моею женой?

Но только шуршала одежда,

Она же осталась немой.

Беззвучные лезвия трижды

Прошли сквозь горячую плоть.

Ему предстояло выжить

И вновь сохранить любовь.

ОДНА ТАКАЯ

Она удивляется: я же такая

Простая, словно дуга у трамвая,

А ты меня видишь сложней ДНК.

Может быть, это пока?

Он удивляется: разве так сложно

Увидеть в тебе чертежи невозможных

Эшера лестниц и балюстрад?

Я сложности этой рад.

Она удивляется: разве у прочих

Иначе устроены веки и очи

Или другие части их тела,

Что лишь до меня есть дело?

Он удивляется: разве другие

Могут сравниться с твоею стихией,

От стратосферы до самого дна?

Ты в мире такая одна.

ОБМЕННИК

Без красных дат, семь дней в неделю,

Без перерыва на обед

Теснится очередь на мену,

Свободного местечка нет.

К обмену страсть неутолима:

На «мерс» меняют «жигули»,

На псевдоним меняют имя,

Меняют доллар на рубли.

Талант меняют на богемность,

На драм-н-бейс меняют блюз,

Меняют живопись на мемы,

Любовь меняют на абьюз.

Христа заменят на кулончик,

Прописку в Туле на Париж,

В графе «отец» проставят «отчим»,

Заменят правду на престиж.

Заменит красоту татуха,

Очки заменят интеллект,

Заменит дружбу показуха,

Здоровье – психотерапевт.

Обменник ширится и пухнет,

Отбоя от клиентов нет.

Брюзжит безносая проруха:

– Последний, погасите свет!

ВСЕМ. ЗАПИСКА МАЯКОВСКОГО

Молотом кулака в наковальню трибуны

Куём искусство новое всем на зависть.

Дрожи, мещанин, от поступи новых гуннов.

Мы новое «Слава» впечатаем вместо ветхого «Аве».

Иную лирику вам открываю, держите, коль сдюжите

(Пандора просто дитя со ржавой шкатулкой):

Она – океан, с тротуарной не ровня лужею,

Горновым криком несётся в столетиях гулких.

Двадцать зарубок на верстовых оставил, по апрелю на каждой.

Верен мой курс, это вы отклонились, товарищи.

Вам не попутчик – проходчик в забое важного,

Кумулятив, раскалённой струёй прожигающий.

Тем, что носы воротят, прикрывшись критикой,

Как ноту ТАСС, заявление распространите:

Клевета отпадёт коростой и кирпич за кирпичиком

Встанет мой небоскрёб в собственном габарите.

Капитуляций не будет. Сорочки белой полотнище

Аорта окрасит насквозь красным, красным.

Мне в самый раз, а другим не советую. Вот ещё:

Все счета оплатил, от всех аккаунтов отвязан.

Всем флюгерам, держащим по ветру хвостики,

Крестящим поэта приспособленцем и подлецом, –

Нате и жрите правду – грубую, чёрствую, хлесткую:

Это не мне пуля в сердце, а мой вам плевок в лицо.

МОЛОДОСТЬ

Пенсионное в кармане, а вокруг весна,

Словно в юности гуляю с утра до темна.

По проспектам и по Айской целый час шагал,

Чтоб порадовать приветом старый мой квартал.

Ухмыляясь, вспоминая мой шальной хаят,

Мне зелёною рукою машет Салават.

Руслом Белой вскрылась память, ей не удержать

Времени безумной скачки, не направить вспять.

Разогрело солнце крыши, и звенит капель,

Воробьи ершатся в лужах, и синичья трель.

Нам уже не нужно прятать руки в рукава,

И под слом идёт сегодня старая Уфа.

Небоскрёбы наступают, и идут под снос

Двухэтажные бараки цвета абрикос.

«Яратам» когда-то пел здесь, больше не пою.

Не бараки нынче сносят – молодость мою.