Виктор Лязин. Синие ливни

*  *  *

«Блажен, кто верует,

                            тепло тому на свете…»,

иронию кто принял за елей,

тот, прикрываясь словом о поэте,

себя считает выше и умней.

Кто жизнь свернул до своего размера,

и только верою бывает рад,

тот забывает, что бездумной верой,

была настелена дорога в ад.

Ледяной ливень

Откуда столько зла

                     в небесной сфере гулкой,

что ливень ледяной

                     извергла невпопад.

Его не объяснить

                      бессмысленной прогулкой

свихнувшейся зимы,

                       замывшей листопад.

Зимы, где, вместо сна,

                        под ласковой порошей,

в ветвях застывший дождь

                        издевкою звенит.

Кровь молодых берез

                         на сломах ветер крошит,

слепя тоскою слез

                         грядущих панихид.

Среди слепой толпы,

                           где метроном запущен,

спешить, не видя глаз,

                            давно заведено.

Предательский посыл

                             людского равнодушья,

ломает часто нас,

                              как ливень ледяной.

Рождество

На Земле горячей и жестокой,

никого на свете не любя,

пробираясь тенью одинокой,

каждый путник молит за себя.

Потерпи! Слеза чужая жжется,

находя проточину к родству,

чем больней прозрение дается,

каждый сердцем ближе к Рождеству.

Поступь истории

Белые стены,

         прозрачные звоны,

купол летит золотой.

Нищих грехи,

         преступленья короны

здесь становились молвой.

Здесь расходились

         любовь с нелюбовью,

дети злодейки-судьбы.

Не доходили,

         повенчаны с болью,

часто до Бога мольбы.

В келье монахи

         строка за строкою

скорбно вели жития,

а за окном,

         под монгольской пятою

Русь собиралась моя.

Лихо вершились

         дела исполиньи,

не замечая подчас,

пролитых слёз

         во скитаниях длинных,

сколько убавилось нас.

Жизнь прожита,

         кредиторы не слезут,

нас, как и многих иных,

впишут в историю

         красным железом,

Повестью лет временных.

Играет орган Домского собора

Свет врывается в окон прорехи,

и под сводом крутых куполов,

нарастает стогласное эхо,

заменяя бессилие слов.

Вырастает стеной водопада,

оставаясь надолго во мне,

как тропинка в узилище ада,

как спасательный круг в полынье.

В перекатах живого органа,

каждый звук воскресает поврозь,

будто мне в незажившую рану

загоняют безжалостно гвоздь.

Затихает «Большая охота»,

жжет гортань раскаленный свинец,

тихо тлеет последняя нота,

близко скачет уставший гонец.

Синие ливни

Синие ливни

падают зябкой визиткой,

дальнее с ближним

сшили прозрачною ниткой.

Скоро укроют

рощицу белые шали,

годы, как кони,

лето уже проскакали.

Высохли слезы

наших с тобой расставаний,

раны заклеены

пластырем воспоминаний.

Старое с новым

выбрали поле сходиться,

чьей же победой,

эта дуэль завершится?

Свечи памяти

Новый год, забытый гарнизон.

Гулкий плац, разводится наряд,

а на елке, где штабной газон,

только свечи яркие горят.

Юность уходящая вдогон,

скрытая полою масхалата,

промелькнув под крыльями погон,

оживает голосом комбата.

И покуда слышится пальба,

топчет плац очередной наряд,

где молчит всевластная судьба,

свечи нашей памяти горят.

*  *  *

Смотри, пронзая неба просинь,

на юг стремится караван.

Оделась, как купчиха, осень

в Кустодиевский сарафан.

Тепло недолго задержалось,

болото ряской заросло,

и, успокоившись, прижалось

к дороге шумное село.

Грибник последний колобродит,

подстилку веткой шевелит,

кивка ждет чуткая природа,

и лист лениво полетит.

Из архива: май 2014 г.