№2.2026. Сергей Шилкин. Сухостой былья

СУДЖА

              Моему другу, воину-поэту Александру Вдовину (Друидычу),

              погибшему на СВО 26 марта 2025 года

Разжав зажатые уста,

Комбат про воинский «Устав»

Напомнил дважды.

И речь его была груба:

«Их дело – ржавая “труба”.

Подохнет каждый...»

Тихонько мы в трубу вошли –

Остатки газа глотку жгли,

И ныло тело, –

Чтоб нанести врагу урон.

Судьба в те дни со всех сторон

За нас радела...

Проход был труден. Например,

Мешал диаметра размер –

Всего в полроста.

Согнуть – да, служба не щербет! –

В сто три погибели хребет 

Совсем не просто.

Мне, как и всем, хотелось жить.

Мы шли не подвиг совершить –

Не в этом суть же.

Вперёд, по ржавчины крупе,

Ползли мы в газовой трубе,

Чтоб выйти в Судже...

К 100-ЛЕТИЮ УХОДА СЕРГЕЯ ЕСЕНИНА

                                            Твоих стихов божественный приход

                                                    Не уберёг Россию от потери –

                                                    Ты был в тот дальний 25-й год

                                                    Повешен в ленинградском «Англетере».

                                                                 С. Шилкин «Нанопоэзия»

Двадцатый век, когда уйдёшь?

– Уйду, повременя…

Круг неисполненных надёж

Замкнулся на меня.

На мне клеймо – звериный код,

За мной кровавый след…

Две тыщи двадцать пятый год

Настал – прошло сто лет.

Назад, сквозь пламя в купине,

Сквозь дымку поволок, 

Смотрю – в Рязанской глубине

Родился ангелок.

Подрос, и словом не замать^[1]

Чтоб Силу в Вышине,

Писал, как ждёт старушка-мать

У дома в шушуне.

Ещё писал про голубей,

Гармонь и простоту.

И про девчонку, что глупей –

Грудастую – про ту.

Он, в словеса устав играть,

Шагал к друзьям в кабак,

А, возвращаясь, мог собрать

Московских всех собак.

И ночью, сквозь свинцовость век –

Виновен алкоголь –

Он вопрошал всё: «Человек,

Мне мучиться доколь?»

– Дух инфернальный не зови, 

Не будешь ввек прощён...

Погубит Чёрный визави

Тебя, иль кто ещё?

Сегодня ты бы мне – верняк –

Отрезал: «Не грузи!»

Эпохи страшной товарняк

Стоит в полях Руси…

ИБН ХОТТАБ

После дружеской попойки

Я очнулся на помойке

В милях от жилья.

Над помойкой грай вороний.

Всюду дух потусторонний.

Сухостой былья.

В куче мусора несметной

Я нашёл батманец^[2] медный.

К дну присохла грязь.

Чудным образом отрытый,

Древней патиной покрытый.

На арабском вязь.

Был он скрыт куском акрила.

Надпись зеленью искрила –

Явный артефакт.

Жизнь сложна и многогранна.

Свалка – «траппы Путорана».

Здесь я чуть – должно быть, рано! –

Не огрёб инфаркт...

Бок потёр я той посуде –

Страшный гул возник в сосуде,

Как лесной пожар.

И в зенит, что в трёх аршинах,

Взвился, словно на пружинах,

Дымный, в искрах, шар.

Шар в пространство искры мечет.

Надо мной завис, как кречет,

Старец ибн Хоттаб,

Подновлённый краской хновой.

У него сегодня новый

Жизненный этап.

Родом он из гор шиитских.

Рядом брег морей Персидских –

Там сейчас Оман.

Дивный дедушка Хоттабыч,

(В голове: «Не вышло а бы ч...»)

Джинн Абдуррахман.

В древнем шёлковом халате,

Словно в царственной палате,

Он в кувшине жил.

В медном жил кувшине, бедный.

На халате всадник бледный.

В бороде – сто жил.

И, меня увидев: «Волька!» –

Возопил: «Тебе позволь-ка

Гран дать волшебства».

Я ответил без упрёка:

«Я не Волька, а Серёга...»

Где-то там шумит сирокко,

Шепчет здесь листва...

Дань отдав проказам дошлым,

Жизнь былую, ту, что в прошлом,

Вновь не испытать.

Днесь нам не по «эполетам»

и тем паче не по летам 

На коврах летать.

Мы с тобой не сможем, знамо,

На футбол сходить в «Динамо»

И речной вокзал...

С Волькой вы светлы и благи.

Отделив от сора злаки,

Вас с любовью Лазарь Лагин

В книжке описал...

УХОД ПОЭТА

День сейчас или вечер – тебе непонятно.

В сердце саднят занозы и ноют предплечья.

Ты стихами бормочешь чего-то невнятно.

Так подходит к окраине жизнь человечья.

Спор предсмертный с собою, увы, бесполезен.

Ведь Поэт – человек, не замеченный в торге.

Ты пронзить раньше мог Словом огненных песен

так, как пикой пронзал Василиска Георгий.

Хочешь ты, чтоб тебя проводили сиренно

и покрыл бы тебя с Неба плат Богородский,

и ушёл чтоб ты в коме трёхдневной смиренно

не в чужбине далёкой, как изгнанный Бродский?

Чтоб тебя узнавали в словесных нарезках –

вечной жизни в Поэзии чем не критерий?

Запечатанный Дух в склеротических фресках –

смертный лик – за тобой бдит со стенок артерий...

[1] Замать (устар.) – задевать, тревожить (перен. – Прим. автора).

[2] Батман – древний медный сосуд большой ёмкости для хранения воды.