№1.2026. Андрей Расторгуев. Осетинские мотивы

Валерию Цариеву и Залине Басиевой

ПОКРОВ В АЛАГИРЕ

Влаги в достатке наверняка

не наморожено для рассева…

Тихо идут на юга снега –

тёплая осень по всей России.

Залит Урал, побелел Алтай –

вроде не поровну непогода.

Но всей воде приказать: не тай –

не позволяет себе природа…

А в Алагире листва пока

только позолотила скалы,

реку не выстудили облака –

тою водою не сводит скулы.

Но погляди – на груди хребтов

вечная белизна блеснула…

Вот и над этой землёй покров

вновь Богородица распахнула.

«КАЗБЕК»

Новым утром вечный снег

в небесах засеребрился –

в странной близости Казбек

над горами проявился.

И тотчас без долгих фраз

догадался я, что с детства

мне достался по наследству

городок Владикавказ.

Не Кавказскою войной –

что поближе или дальней,

а историей иной –

ни серьёзней, ни печальней.

Просто вспомнил наконец

я почти через полвека,

сколько этого «Казбека»

в жизни выкурил отец.

По две пачки папирос

в дым переводил табачный,

несказуемый вопрос

разрешая неудачно.

То ли «ши-», а то ли «жи-» –

это в школе всё понятно.

Отчего на Солнце пятна –

почитай да расскажи.

Всё скурил он за меня,

выпил всё, наверно, тоже –

ничего не подытожил

до решительного дня…

Да собрался я пока

снова с темою вопросной –

над горою папиросной

задымились облака.

ЗЕМЛЯ И НЕБО

Не на серебре и хрустале

мать с отцом растили Заурбека.

Он и сам до окончанья века

неизменно прожил на земле.

Было той землицы не с орех –

соток тридцать пять величиною.

Четверо детей да сам с женою –

управлялись, жаловаться грех.

Был хороший дом из кирпича –

словом, было, что оставить сыну…

А сынок уехал на чужбину –

кровь была, наверно, горяча.

Хоть не заграница, а Москва,

осетину вроде не чужая –

проку нет с неё для урожая,

если роду сын не голова.

А в дому остались три сестры –

по сюжету театральной пьесы,

но у них к столицам интересы

не совсем, наверное, остры.

Хоть ружьё известное в пыли,

было из него стреляться впору:

сын пошёл в актёры-режиссёры,

вот и оторвался от земли…

Так и ныне. Три сестры в селе,

в гости брат наездами бывает.

Никого никто не забывает

на ещё возделанной земле.

И от напряженья не дрожать

сил ещё хватает – и пытаться

на земле и в небе удержаться,

устоять и небо удержать.

ОСЕТИНСКОЕ ЗАСТОЛЬЕ

Чаши доверху налиты –

небу возвестим...

Начинается с молитвы

пир у осетин.

У него есть не примерный –

непременный строй:

за Всевышнего – тост первый,

Уастырджи[1] – второй.

А решать, какие дальше

речи и дела,

на пиру есть трое старших

во главе стола.

Не по собственному праву,

а по родовому,

как церковному уставу

или строевому,

длится стойко и не бойко,

а почти послушно

не унылая попойка –

храмовая служба.

Ни с соседом поругаться,

ни вразнос напиться...

А не хочешь напрягаться –

нечего садиться.

ПАНЦИРЬ

Целя хобот почти на зенит,

в ожиданье зимы ненапрасном

в Алагире зенитка стоит

не на танко- – лавиноопасном.

И в Дарьяльском ущелье не тыл:

на особенный случай тревоги

«Панцирь» узкое горло прикрыл

у Военно-Грузинской дороги.

Время снова рвануть норовит,

словно порох, зажатый в патроне…

И везде ожидай: прилетит.

И всегда будь готов к обороне.

СНЕГОПАД ВО ВЛАДИКАВКАЗЕ

Погода помешкала было –

и снежной водою на раз

засыпала, заполонила

подоблачный Владикавказ.

Когда не глядеть исподлобья

в дорожную топь невпопад –

такие весёлые хлопья

из хляби небесной летят!

Скукоженный в тряской сидушке,

от долгой дороги угрюм,

едва различаемый Пушкин

ещё не приехал в Арзрум.

В летах молодых одинаков,

хотя отдалённый на сто,

здоровьем рискуя, Булгаков

в расстёгнутом вышел пальто.

Суровые до сердцевины,

но сердце держа нараспах,

спокойно стоят осетины

под копнами белых папах.

Старейшина с модной бородкой,

как будто сойдя из кино,

сгоняет сугробины щёткой

с видавшего виды «Рено».

И, на проезжающих мимо

не поворотя головы,

над Тереком невозмутимо

лежат золочёные львы.

30 ноября 2024 г. – 18 ноября 2025 г.,

Владикавказ – Екатеринбург

[1] Уастырджи – герой нартского эпоса, покровитель мужчин и путников, защитник слабых и обездоленных, образ которого со временем слился с образом святого Георгия.