№8.2025. Игорь Кириллов. Уносимый ветром след

Финал

Живешь, как малину воруешь.

И сладко, а все не твое.

Гуляешь, бузишь, озоруешь…

Такое житье-питие.

Что пропито – то не воротишь.

Короткий и грустный рассказ.

А ты все торчишь в подворотне

И слух напрягаешь, и глаз.

Что будет – того не минуешь.

Иного, увы, не найдешь.

И будто в отместку целуешь

Другую.

Кому же ты лжешь?

Ну что же? Все верно и точно.

И точку поставит беда.

Допишешь последнюю строчку,

А прочее все – ерунда.

В наряде суровом и строгом

Уйдешь без тревог и страстей

Туда, где ни чувства, ни долга,

Где нет ни гостей, ни вестей.

Все будет светло и сурово.

Под шелест вселенских часов

Твое неразменное слово

Застынет на чаше весов.

Всевышний слегка улыбнется

Под взмах удивленный бровей,

Когда эта чаша прогнется

Под тяжестью ноши своей.

БерЁзы в снегу

Вдруг меня поманили

Березы в снегу.

И бескрайний простор, отливающий синью.

И почувствовал я – что без них не смогу.

Оттого и уехал на Север России.

Где-то степи остались

В зазывном цвету.

В озорных переливах,

Гортанных и гордых.

И оставил я ту,

Что я очень люблю,

Чтобы строить лобастый

И кряжистый город.

Чтоб себя самого

Испытать на излом.

Ведь от этого люди

Становятся крепче.

И увидеть, как в домнах

Полярных ветров

Отливают мужские упрямые плечи.

Вдруг меня поманили березы в снегу,

Край далекий, зовущий помериться силой,

И почувствовал я,

Что без них не смогу.

Оттого и уехал на Север России.

Таёжная баллада

Завтра будет погода что надо!

И за нами пришлют вертолет.

А пока – над тайгой канонада,

Лупим птицу, как водится, влет...

По закрутке осталось на брата

Да десяток ржаных сухарей.

У костра мы молчим виновато,

Поедая убитых гусей.

Хруст костей – занимается вечер.

Сытный дух над молчащей тайгой.

Мы живем ожиданием встречи.

Догорает закат над рекой.

Завтра будут и баня, и бабы.

Бесшабашье. Загул удалой...

Отчего же глаза у прораба

Беспредельной объяты тоской?

Все уйдем: кто в семью, кто в работу.

В мелочевку и быт непростой.

Будут ночью нам сниться болота.

Сытный вечер, степенный покой.

Если где-то в бетонных чащобах

Точку резко поставит судьба –

С белым светом мятежных сугробов

Нас Полярная примет звезда.

ЦИКЛ «Письма к незнакомке»

Первое письмо

Лисы залегают в норы.

Убегает бурундук.

Затихают птичьи ссоры,

Засыпает все вокруг.

Лес с опушкой да избушкой.

В той избе

Ни встать, ни сесть.

Печка есть да миска с кружкой.

Соль в тряпице тоже есть.

Рыбу засолили

В бочках.

Дичь коптится –

Отдыхай!

Только рано ставить

Точку.

Есть еще вечерний

Чай.

В уголке двустволка

Дремлет.

За порогом сохнет сеть.

Славное подходит время –

Скоро чайнику

Свистеть.

Черен чай, густой и терпкий.

С ног сбивает, гасит спесь.

Есть в нем дух сибирский,

Крепкий.

И дегтярный привкус есть.

Что осталось от обеда –

Все на печь, затем на стол.

Начинается беседа,

Разговор гулять пошел.

Он плывет легко,

Беспечно,

Словно речка, не спеша.

И в беседе той сердечной

Раскрывается душа.

Очерствевшая, седая,

В шрамах от сердечных слез –

Расцветает, оживает

Под негромкий шум берез.

До глубокой ночи

Длится

Задушевный диалог.

О медведицах, тигрицах,

Кабанах, перепелицах…

Славный глухариный ток.

Вроде все уже поведал,

Что-то хочешь услыхать.

Под душевную беседу

Очень сладко засыпать.

За ночь выстыла избенка.

В головах улегся кот.

Новый день, как смех ребенка,

Над седой тайгой плывет.

Второе письмо

Сыро, слякотно в столицах

Под державной дланью звезд.

А в Сибири снег струится

И за окнами мороз.

Иней высветил березы,

Дальние стога белы.

Языком отменной прозы

Пишется судьба зимы.

Бег неровный длинных строчек,

Слог, как долгий санный путь,

Многозначность многоточий,

Вечность медленных минут.

И на краткое мгновенье

Сквозь окна кисейный флер

Ты, как дивное мгновенье,

Откровенье высших сфер.

Мне к тебе сквозь мглу ночную

Дотянуться нет уж сил,

Вот такую, неземную,

Повстречал и полюбил.

Был и дерзким, и отважным,

Как грехи минувших лет.

Поцелуй соленый, влажный,

Уносимый ветром след.

В дальней слякотной столице,

В карнавале снов и грез,

Повстречал тебя, царица,

Хоть украл, да не унес.

Миг волшебный и случайный,

Призрак всех былых побед,

А потом –

Рассвет печальный

Да отчаянный побег.

Не живется вольным птицам

В душной суете столиц,

Где вокруг тебя клубится

Хоровод протертых лиц.

Славно пишется и спится

В стороне лесной, глухой –

И начальства не боишься,

И не маешься душой.

Третье письмо

Был отдан год

На промысел любви.

Весна была полна

Страстносмятенья.

И было все:

Терпение, томление,

Нелепое волнение

В крови.

Был отдан год

Чарующим ночам,

Когда струился свет

Прохладой томной.

И что-то там

Нашептывали волны

Твоим ногам,

Моим босым ногам.

Был отдан год.

И лютовал январь,

Февраль грозил

Бесчестьем и разлукой.

Март наполнялся

Новым свежим звуком.

Апрель твердил, что

Будет все, как встарь.

Май к нам пришел,

Сомнением гоним.

Июнь дарил спокойную прохладу.

И казалось,

Будто так и надо.

Июль был обходителен и мил.

А дальше год, что

Отдан был любви,

Пыхтя, перевалил за середину.

И гроздья тучные

Красавицы рябины

Нам говорили:

Нужно ждать зимы.

Она вот-вот пожалует,

Придет.

Она придет, а год, увы,

Минует.

Минует год

Прощальным поцелуем.

Бог весть, когда придет,

Когда опять придет.