№7.2025. Варвара Малыгина. На чужой планете

Ташкент

Город детства, город из странных снов.

Позабыв к нему о былой любви,

Много лет спустя полюбила вновь.

Город неукротимо стремится ввысь:

Минареты, стоят что тут лет пятьсот;

Небоскрёбы – недавно, куда ни глянь,

Вопреки. Вмещает он сразу всё:

Рядом – одноэтажная махалля.

И фонтанов, взлетающих до небес…

Это город густой непроглядной тьмы.

И сюда приехала я к тебе.

В этом городе дом твой, в том доме мы

Вечерами пили на кухне чай

Травяной. Да что тут еще сказать?!

И в моменте будет почти молчать

Этот город, шумный, как тот базар,

Чья задача – что-нибудь да продать.

Тишина, время позднее, чай остыл.

С легкой грустью: было так не всегда,

Но сейчас заброшены и пусты

Здесь места моей юности. Фонари

Не спасают. А у меня с собой

Только книга – найдется, что подарить.

Этот город мне дарит свою любовь,

Столько, что хватило бы на двоих.

Сохранить ее, довезти теперь.

И минувшие годы взамен свои

Я дарю тем, пожить кто в них не успел.

*  *  *

На много часов, много тысяч шагов

(И что в эту даль снова тянет?)

Наш путь пролегает от гор и до гор:

С Урала к отрогам Тянь-Шаня.

А если сейчас вглубь веков заглянуть,

В степи бесконечной, безбрежной

Когда-то Великий был шелковый путь,

И шли караваны неспешно.

Теперь же быстрее ее проезжать.

На солнце прохладно от ветра.

Корабль пустыни в два этажа

Наматывает километры.

Тут, в общем, не важно, люблю не люблю.

За окнами – кони, коровы.

Корабль пустыни – гордый верблюд –

Нам перебегает дорогу.

И вечером в восемь на юге степи

Тьма падает резко и густо.

На севере – солнце в то время не спит.

Когда же его день отпустит,

То долго еще брезжит сумерек свет,

Что тьме не позволит сгущаться.

Погаснет, и будто бы снег на траве…

Но верю, что ждет меня счастье.

Банальная истина: жизнь – это путь.

В мерцании солнечных бликов,

А может, во тьме, как получится. Пусть

Не шелковый и не великий.

*  *  *

Гуляла по центру Уфы –

Посетила глупая мысль:

Что если однажды и мне

Поставят памятник?

Не хотелось бы

Такого монументального,

Лучше бы что-то

Интересное, легкое,

Будто парящее над землей!..

Но, впрочем, какая разница?

Все равно не увижу.

Да и мне – за какие заслуги?!

Хотя вот стоят же

Памятники поэтам:

Мажиту Гафури,

Мустаю Кариму…

Но лучше всех – Салавату Юлаеву.

Он тоже стихи сочинял,

Но памятник

Поставили не поэтому,

А потому, что герой.

В честь Миши Кривошеева

Назвали аллею в Стерлитамаке.

Но, опять же, не в честь поэта,

А в честь героя,

Защитника Куштау.

Действительно, а поставили бы

И нам когда-нибудь памятник,

Хотя бы один на всех:

«Молодым уфимским поэтам

Первой половины десятых годов

XXI века».

Весна в Черниковке

Все просыпается, оживает.

Кончается месяц номер четыре,

Деревья выпустили листочки.

Даже улица Кольцевая,

Самая грустная, если не в мире,

То в нашем городе точно.

Очки

Однажды, а точнее, очень скоро,

Когда мне неизбежно стукнет сорок,

Не отмечать, а отмечать, то трезво.

Потом пойти и волосы отрезать.

И путь земной – на больше половины,

Не позволять себе уже ни мини,

Ни маскарада, ни открытых плеч.

Итоги подвести делам и лечь,

Пока не в гроб, но, может быть, в больницу,

А может, обойдется. И смириться,

Что каждая не сбудется мечта.

Стихи со сцены больше не читать,

Написанные мной до тридцати.

И знать, что счастья в жизни не найти.

Но вот уже пришлось надеть очки.

И мир, как Чудо-юдо рыба кит,

Поплыл куда-то, волны рассекая.

Замучила меня болезнь морская.

Что делать, как тут справиться с собой?!

Страшит, страшит блестящий гладкий бок,

С которого так просто соскользнуть!

А как сейчас нырнет на глубину!..

Но раньше, навлекав порой обиды,

Я умудрялась никого не видеть

И с лучшим зрением. На что мне четкость?

И если вдуматься, то, по большому счету,

Реальность лучше так – размытым фоном.

А для прекрасного есть камера смартфона.

*  *  *

Только достанешь летние вещи,

Снова их убирать!

Было ли лето? Было, конечно!

Было буквально вчера!

Вещи многие не надевала.

Сопротивляешься и не веришь,

Не достаешь теплое одеяло,

Но сдаешься. Кондиционеры

Перестают выдыхать холод.

Небо печальное низко.

Из прохладительных раскупается только кола,

Чтобы быть смешанной с виски.

Вечерами сидишь в темноте,

Без лампочек и на «ВЫКЛ»,

Чтобы в окно никто не влетел.

Потому что за лето привыкла.

Хоть закрыто окно уже плотно.

Осень приходит апатией, ленью,

Целый день состояньем дремотным

И, в конце концов – счетом за отопление.

*  *  *

С осенью лето кружит в прощальном танце.

И засмеется: надо встречаться чаще!

С ними на площадях танцуют фонтаны,

Желтые листья мерно качая в чашах.

И не спешат готовиться к зимней спячке.

Но по ночам темней, и уже свежо так.

Тайны свои лес пока что надежно прячет,

Только зеленый цвет поменял на желтый.

Будто предупреждая: притормозите.

Сколько ни любоваться последним балом,

Лету давно пора завершить визит бы,

Лето уже почти что дотанцевало.

Лето уйдет, а осени тут остаться.

Смена сезонов – с ней ничего не сделать.

Станет без лета осени не до танцев.

Знаком «стоп» вместо красного будет белый.

*  *  *

В холод пейзаж выглядит инопланетным,

Не марсианским или банально лунным.

Только чужим, пустынным, под странным светом.

Выйти наружу – передвигаться трудно,

Рискован тут каждый шаг.

Этот город не для людей –

Даже воздухом сложно дышать.

После пытаться что-нибудь разглядеть

В иллюминаторы редкого лунохода,

Стоя зажатой толпой.

То есть маршрутки, полной народа.

Долго ехать вслепую по

Городу, что называется вроде Уфой,

Но это не точно.

Если удастся достать телефон,

Смотреть, как синяя точка

Ползет мимо знакомых названий…

Но холод и дома – в каждую щель!

Отогреться бы в ванне,

Но нет ванны, нет ничего вообще!

Зайти, не раздевшись, стоять…

Не найти покоя в желанном сне,

Не помогает кокон из одеял.

И поэтому хочется лечь на снег.

(Или хотя бы на пол, открыв балкон).

Чтоб наконец-то заледенеть в снегу.

Холод проник и так уже глубоко –

С ним стать единым. Просто я не могу

Жить на этой чужой планете!