№7.2025. Дмитрий Король. Привычка к суше

Там

 

В асфальте дыры в ожиданье луж застыли,

И воздух раскалён до тошноты.

Сквозь марево скользят автомобили

Из города в желанные сады.

 

Там ветер шелестит листвою вишен,

И звук стоит густой электропил.

Там электрички перестук чуть слышен,

И чиж влетает под нахлёст стропил.

 

Там до ближайшей речки километр,

И к ней идут толпою стар и млад,

А рыбаки с терпением монументов

По берегам с утра уже сидят.

 

Там помидоры, огурцы, картошка

И крайне закаленный виноград.

У турника рассыпанным горошком

Собрался полноценный детский сад.

 

Там старенькое кресло на террасе

Что твой портал в какой захочешь мир.

Окрошка приготовлена на квасе,

Как вариант возможен и кефир.

 

Мой тесный рай, тебя оберегаю,

Свои воспоминания храня.

И думается мне, что там за краем

Застыл ты в ожидании меня.

 

 

*  *  *

         Дорогим ровесникам с любовью и всякой мерзостью

 

Взмывали лебеди и падали,

Покорно гибли корабли,

Когда по воскресеньям с папою

Мы в парк аттракционов шли.

 

Какой восторг – незабываемо,

Зажав пятнашку в кулаке,

Крича: «Я – в павильон!», отчаянно

Лететь по скошенной траве.

 

Ах, пиу-пиу, точность лазеров –

Милитаристский детский рай.

Большой: от Ленина до Насера,

Советский, лучший в мире край.

 

Всегдашняя готовность к подвигу

И лечь от взрыва головой,

С линейкой смешанные отдыхи,

Война, входящая с игрой.

 

Бумажный лом «Вечерки» с «Правдою»

Сдай – получи себе Дюма.

На окнах – тазики с рассадою,

Я – с книжкой с самого утра.

 

На самом вкусном из мороженых

Молочный след моих зубов.

В навеки гландах замороженных

Строй ясный гимна старых слов.

 

Нет больше ни серпа, ни молота –

Ушел с эпохой инструмент.

Кумиры новые – из золота,

Из той же глины постамент.

 

Дверь в павильоне заколочена,

Дюма не нужен никому.

Идеология просрочена.

И жаль, и нет мне ту страну…

 

 

Бродскому

 

Весь мир театр и актёры в нём

Напуганы возможностью провала,

Висящим за кулисами ружьём,

Неверьем, доносящимся из зала,

И пустотой, царящей в зале днём.

 

И пьесой под названьем «Всё пропало».

 

Играть до полной гибели всерьёз

Нет дураков среди младых артистов,

И даже так поставленный вопрос

Несовместим с их миром оптимистов,

Не чуждых алкоголя и колёс.

 

Сменивших тракториста на бариста.

 

Актёры – дети-суки всё равно,

А пьеса под пятой у режиссёра,

Поскольку ему властвовать дано,

Летит к концу и смерти Терпсихоры,

Что характерно, с хором заодно.

Как точным исполнением приговора.

 

А также к появлению Годо,

Которое страшней всего, что до.

 

Добавить представлению нужный такт

Мог автор пьесы, но увы

                                    он болен,

Он своей пьесой вовсе не доволен,

Считая самым лучшим в ней – антракт.

Он знает, что успех недостижим,

Покой на воле ему только снится,

Его манит огнями заграница

И жмёт режим.

 

А ниже пояса уже не нужно тела,

Поскольку это дело надоело.

 

Весь мир – театр военных действий. Сатана

Переписал конец у каждой пьесы.

И сколько бы ни бегала принцесса –

С медведем вновь не встретится она,

А будучи другому отдана,

Век проживёт, почти не зная горя,

И где-нибудь в провинции у моря

Умрёт одна.

 

 

*  *  *

 

Сильней размера, круче рифм и ритма строже

Соединяются слова по воле божьей,

Я раствориться до конца в потоке этом

Хочу, пронзив себя насквозь их ясным светом.

 

Я лингвистичная модель, аз есмь Т9.

Слова приказывают мне, что в жизни делать.

Чего хотеть, куда бежать, где находиться.

Вот раз нашли меня слова – и я женился.

 

В Одессе я гулял тогда, скрывать не стану,

И был пленён одним, скажу вам, гибким станом,

Но лишь глазел и лишь мычал, сжимая руки

В скрутившей рот мой и язык бессловной муке.

 

Я ночью выходил во двор, кидал каштаны:

В глазах собак я был чужим субъектом странным.

Глядел сочувственно с небес

                   одесский коржик,

А лучше б вышел и достал свой острый ножик.

 

Но тот, кто ждёт, того найдут, лишь стой на месте.

Слова любви потом сказал своей невесте.

Спасибо вам, слова, за то, что вы творите,

Что вы себя сейчас вот так благодарите!

 

 

Запоздалое поздравление с Песах

 

Ведущий кого-то через пустыню

Догадывается, что может не выйти уже оттуда.

Рассчитывает больше не на план, а на везение,

Берёт с собой самую простую посуду.

 

Идущий в пустыню вместе с провожатым,

Даже если воспользовался бесплатным слотом,

Не хочет принимать никаких решений,

Но обязательно назовет организатора идиотом.

 

Они зачем-то нужны друг другу.

Им зачем-то нужна пустыня.

Но самой пустыне никто не нужен,

Ей безразличен входящий и его имя.

 

Она сожрёт и выплюнет любого,

Она за свою смерть многое ощутила,

Про неё сочиняли стихи поэты,

Для неё восходили в ночи светила.

 

В неё входили, походя творя кумира,

Торгующие, изгнанные из храма,

Неутомимые строители мира,

Сыновья Сима и сыновья Хама.

 

Никто не вышел из пустыни прежним.

Никто ничего не забыл и не извлёк никакого урока.

Разве лишь тот, что пустыня не место, а имя.

Собственное, как бы это ни прозвучало жестоко.

 

 

*  *  *

 

Что это – «Тайд» ли, «Ариэль» или «Семь красок»? Волною содраны с меня сотни масок. На синем белое лежит, не исчезая... Не изгоняй меня, волна, из моря-рая.

 

Что натворил, скажи, волна, кистепёрый? И чем навлёк он на себя гнев твой скорый?

Быть может, он вкусил

от коралла,

И ты за это так его покарала?

 

Привычка к суше нам теперь

вместо счастья,

Не обратить мне время вспять –

я безвластен.

И надо мною столб висит

атмосферный

И, сволочь, давит на меня

чрезмерно.

 

Я жить могу на берегу, я всё умею. Имею деньги и жену, детей имею. Но как охота иногда на дно морское... Мне кажется, что я лишь там мог стать собою.

 

Я бы и там был королём – меня манили

И с драгметаллом сундуки

мне сулили… Но я не смог тогда рискнуть всем на свете,

Ну а сейчас, как говорил, –

жена, дети.

 

Так что, терпения, друзья,

я буду с вами

И буду мучить иногда

вас стихами.

А к морю прилетать порой – на свиданья,

Переживая всё острей расставания.

 

 

Маяковскому

 

Вот скажете: нет ничего важнее поэзии.

А что поэзия, откуда ей взяться?

Когда каждый день мысли только об этих

Хрустящих новеньких ассигнациях.

Себя завернув в рубаху смирительную

Из вопросов: что делать? что будет?

Движусь неделями, не разбирая,

Где праздник, где будень.

Разорвать, взломать ночами бессонными

Свою беспокойную голову.

Чтобы вышло что-то такое тёмное

По поводу или вообще без повода.

Раскалить, заорать, собак распугав,

Но сна не нарушить мирного

Любимой жены, что свернулась клубком

Около сына любимого.