№5.2025. Мадриль Гафуров. На рассвете

ОБНОВЛЕНИЕ

Снова май:

на небе птицы вьются,

снова к солнцу тянутся цветы,

скоро песни по лесам польются,

станешь мамой в первый раз и ты.

А пока идешь неспешно улицей,

напевая под весенний дождь,

шар Земной незримо с нами крутится,

предвещая сына или дочь.

Ты идешь, светло и тихо радуясь,

словно вновь к заветному венцу,

вдруг испуг нежданно черной радугой

промелькнул по твоему лицу.

Успокойся, это просто шутка –

то в войну играет ребятня,

но и мне внезапно стало жутко:

вспомнил я мальчонка у плетня.

Перед ним солдаты шли поротно,

грел мальчонка ноги у огня,

был он бос, полураздет, голодный

и похож немного на меня.

Я не смею самому признаться,

что люблю тебя теперь вдвойне

и, хотя готов за Правду драться,

не могу я слышать о войне.

Даже если глянет вдруг с экрана

на меня граненый пистолет,

вновь на сердце кровоточит рана

тысячи ночей военных лет.

*  *  *

Вновь закат увел меня из дома,

таинством стихов заворожив,

я брожу торпинкою знакомой,

вдоль полей проложенной межи...

То серьезно,

то легко играючи,

провожаю вереницы птиц,

и чему-то радуюсь, и плачу,

и на землю опускаюсь ниц...

Над полями – сполохи зарницы,

за рекой горланят петухи,

и, покуда не смежит ресницы,

я пишу о Родине стихи...

Надо мной шумят листвою клены,

и, хмелея от дурмана трав,

как мальчишка,

в первый раз влюбленный,

я готов бродить здесь до утра.

Пролежать всю ночь в медовых росах,

воспевая звезды и луну,

а потом с высокого откоса

разбудить речную глубину...

Подступают под ночным покровом

горы, словно встав на караул, –

чем же я навек к тебе прикован

незабвенный маленький аул?

Никогда меня ты не отпустишь,

и куда б дороги ни вели,

будут плыть с моей сыновней грустью

облака к тебе, как корабли...

Не в обиде на судьбу-удачу,

не умея втихомолку жить,

оттого и радуюсь, и плачу,

что иначе не могу любить...

АУЛ МОЙ – УВАРЫ...

Когда вдруг сердце захлебнется грустью,

я уезжаю в маленький аул:

в дубравах там растут тугие грузди

и сходит с гор далекое «ау»...

Мой чудный край!

Хранит он детство свято,

хоть наша жизнь – течение реки,

здесь помнят нас

и, подтверждая это:

– Салям, улым! –

встречают старики...

– Салям!

– Салям! – звучит в ушах как эхо,

передают мне земляки привет, –

желая всем здоровья и успехов:

– Салям, аул! –

я кланяюсь в ответ...

Здесь все как прежде:

те же травы, нравы

и запах тот парного молока,

из кузницы соседа, как октава,

несется звонкий голос молотка...

Весь день сверчок,

неведомый за печкой,

передает преданья старины,

а я иду с мальчишками на речку,

удить форель у самой быстрины...

Когда земля вечернюю прохладу,

устав от зноя,

с упоеньем пьет,

крикливое откормленное стадо

торжественно вещает свой приход...

А мы, придя с друзьями на вечерку,

уже, как прежде, не выходим в круг

и лишь украдкой смотрим на девчонок

и вспоминаем юности подруг...

Аул родной!

Любви моей начало!

Тобой приучен с детства я к труду,

и вот теперь бессонными ночами

я ворошу словесную руду...

Мне говорят:

– Ничто, ничто не вечно,

за старое ты, парень, не держись...

Но здесь ведь был

мой первый шаг намечен –

и это – шаг в мою большую жизнь...

Мои Увары!

Ах, если б знал и ведал...

Прости меня,

что бросил твою сень!

Но я вернусь,

я скоро вновь приеду –

и, может быть, тогда уж насовсем...

Но, оседлав ивовый прут,

«Чапаем»

мне босиком по лужам не скакать,

и никогда теперь уж шалопая

ремнем отцовским не проучит мать...

Прости, аул,

хоть нелегко прощается,

пишу тебе не с целью угодить...

Всю жизнь куда-то люди возвращаются,

чтоб навсегда потом уж уходить...

НА РАССВЕТЕ...

Опять мне ночь не принесла покоя,

а лишь добавила тревог,

так возникает пред рекою

досель неведомый порог.

Судьбою я и бит, и мечен,

не сбил в морях «девятый вал»,

но как я миг последний встречу,

коль вдруг ударит наповал?

О, нет – не страх, не себялюбье

мне сердце гложет и казнит,

иное: что вернул я людям

за то, что дали мне они?

Мы все подвержены порокам –

горды, упрямы и лихи,

но у последнего порога

ответ мы держим за грехи.

Похороны ветерана

Памяти ветерана Великой Отечественной войны и труда Миннигали Багаутдиновича Абсалямова, заменившего нам с братом Марселем отца, не вернувшегося с полей сражений на Пулковских высотах

Смотрю печальный репортаж

с телевизионного экрана,

перед глазами, как мираж:

хоронят тихо ветерана.

Нет рядом с ним однополчан,

давно простился он и с милой,

и даже вороны молчат

над позабытою могилой.

В годину бед со всей страной

он разделил судьбу солдата

и, возвратясь живым домой,

прожил по чести и без блата.

Пройдя в боях немало стран,

Отчизну защитил собою

и завершил свой путь от ран,

полученных на поле боя.

Солдат и знатный хлебороб,

кормил страну как мог он хлебом,

приют последний ему – гроб,

последний путь под стылым небом.

К чему ему теперь века,

простор полей страны огромной?

Четыре дряхлых старика

плетутся медленно за гробом.

А репортаж идет, идет,

хоронят тихо ветерана –

чужая боль мне сердце жжет,

чужая кровоточит рана...

Я знаю: будут говорить,

что я опять сгущаю краски...

Но как без Правды мне прожить,

скрывая суть под лживой маской?

Прости меня, мой чудный край,

когда мой взор укроет мглою,

не нужен мне ни ад, ни рай,

лишь ты бы был всегда со мною.

И я закончу путь земной

спокойно, тихо и не каясь...

А есть ли, нет ли мир иной –

не все ль равно,

коль жизнь такая...