№4.2025. Александр Андриенко. Живопись жизнью

НОВЫЙ ДИОГЕН

Пальцем веду вдоль полок

В поисках нужного томика.

Мирно соседствует Поллок

С рекламой шале в тропиках.

Сотен ноунеймов штатных

Суперы глянцем грудятся,

На авторский метр квадратный

Меловки граммов сто двадцать.

– Семьдесят грамм газетка –

Поймите, мы же не рэкет! –

Купюра и три монетки,

По сходной цене Беккет.

– Вот прекрасный образчик,

Читабельная гарнитура:

«Путешествия Гулливера»

Изданы «Детской литературой».

С цензом пять плюс Свифт?

Ницше для младших классов?!

Словно ехавший вверх лифт

В шахте с тросов сорвался…

А в потоке людей снова

Промелькнула свеча грека,

Освещая лица прохожим,

Он кричал: «Ищу человека!»

В ПОЛНЫЙ РОСТ

Высокомерно швыряет зима

Алмазы ЮАР и Якутии,

Песцов белых шкурами в мах

Нагую землю укутывает.

Кому алмаз недостаточно чист –

Кристаллы тому Сваровски,

Фламандское кружево и батист,

Хрустальные инея блестки.

Но стоит лишь прикоснуться теплом,

Все то, что сверкает теперь,

По виду быв платиной и серебром,

Водой утечет. Ей не верь,

Когда поцелуем протянет губы,

Тебя, искушая, обнимет.

В стылых ее простынях не заснуть бы

Безвестно и необратимо.

Метель сюрикенов и копья льдов

Ревнивица злобно мечет,

Чтоб люди не смели поднять голов,

Ей кланяясь под картечью.

С презрением глядя на белый погост,

Пылающий антагонист

Делает выбор: шагать в полный рост,

Когда все кричат: «Пригнись!»

ПОРТРЕТ СТАРИКА В КРАСНОМ

Словно о павших минута молчания

Затянулась на полчаса,

Свесив руки, стоишь изваянием,

Подпирающим небеса.

Ботинки дубленой воловьей кожи,

Брезентовые штаны,

Уши так к шуму доков привыкшие,

Что аж больно от тишины

Этих музейных дворцовых залов,

Где роскошью ослеплена,

Твоя неуместная речь звучала,

Хотя по-французски она.

Замерли каждый друг против друга:

Он на холсте, ты – перед ним,

Словно бы бег циферблатного круга

Принадлежит вам одним.

Кто ему волосы выбелил щелоком?

И вспахано кем чело?

Сколько рассветов, встреченных с колоколом,

Безвестно в закат утекло?

Тихо, смиренно, совсем по-мужицки

Тяжкие руки сложил.

Сколько трудов и усилий таится

В переплетениях жил?

Кем его раны на сердце залатаны?

Где та, с кем делил постель?

Сколько внучат и детишек оплакано?

Опоры не будет ужель?

Судьбу словно хочешь переупрямить,

Стоишь, дыхание затая.

Безмолвно обветренными губами

Твердишь: «Он – это я».

Дружки, с которыми ты куролесил

В кабацком дыму до утра

В твоем граде имени Марсельезы,

После бурга Святого Петра,

Вмиг обесценились и опостылели.

Не крепче воды стал хмель.

Выйдя из этой искусства обители,

Не будешь прежним теперь.

Теперь на вопрос «Что хотите увидеть

Вы в галерее картинной?

Хотите, покажем Вам живопись маслом?»

Ответишь: «Живопись жизнью!»

БЕТХОВЕН

Звоны в ушах заливают потоком

Оглушающего кюве.

Но не под силу перекричать им

Музыку в твоей голове.

Раздирая привычные диапазоны,

Словно Самсон пасти львам,

Клавесинщиков узость позорит

Он – сам Бетховен, Людвиг ван!

А если презрением зубы стиснул,

В нем видится на просвет

Императору и всем присным

Уленшпигелевский силуэт.

Волос хоть не завит, а взлохмачен,

Но он вам не цирковой павиан,

Он вам не комнатная собачка,

А он – Бетховен, Людвиг ван!

И на кулак намотавши жилы –

Струны отвергнутых дважды страстей, –

Видишь сам: что тебя не убило,

То сделало лишь звучней.

И в ре миноре здесь непосредственно

Экзамен девятый тобою сдан.

Повернись, зал тебя приветствует,

Тебя, Бетховен, Людвиг ван!

FELICITA

Обронила лишь один ты из тысяч.

Им любуюсь: хоть из мрамора высечь.

Карандашной полосой на белизнах

Рафаэлевских набросков эскизных,

Хоть небрежно лег, но прихотливо,

Искушения запутав извивы.

От сплетенья солнечного книзу,

Как лучами на апрельских карнизах,

Растопило умиления льдины,

Хотя не было там льда и в помине.

Горняки смущенно улыбаются:

Даже в самой глубине земного хаоса

Не добыть им ничего подобного,

Чтобы угольнее цвета было черного.

И пою: «Felecita» в голос,

Обнаружив на подушке твой волос.

НЕКОРОНОВАННАЯ КОРОЛЕВА

Идешь королевой некоронованной

Столицы провинциальной улицами,

Бабочки-взгляды ловя восхищенные

Под солнца переливчатой жужелицей.

Цветными ленточками разговора,

Словами важными и не очень,

Выстукиваешь каблучков анафорой

Счастливый весенний денечек.

Но не в апреле дело, не в солнце,

Не в листьях, не в тысяче мелочей,

А в том, что прямо сейчас печется

Твоя рука в его руки сургуче. 

ВСЕ РАВНО

Я все равно пишу тебе письмо.

Пускай молчит твой телефонный номер,

И от тоски я сам едва не помер,

Мне хватит сил послать тебе письмо.

Я все равно ищу с тобою встречи.

Пусть вдребезги разносит монитор,

На красном пусть заклинит светофор,

Я все равно стремиться буду к встрече.

Я все равно найду тебя, ты знай!

Пусть, путая следы, сбегают тропы

И ураган все перепутал стропы,

Но я найду тебя! Ты только не сбегай!

НЕУЖЕЛИ

Синие лампы дорожных светил

Красным разбавлены светофорным.

Неужели до нас здесь кто-то ходил,

Шаг за шагом стирая подошвы упорно?

Ночь в белках твоих и в волосах,

В рукавах и в откинутом капюшоне.

Неужели до нас кто-то пережил страх

Расставания, как у поезда на перроне?