№4.2025. Михаил Гундарин. Писчебумажный ангел

*  *  *

Я до сих пор не знаю,

Как будем жить, когда

Небо сгрызет живая,

Огненная звезда.

...Темные горизонты

Цвета декабрьских вод

Новые Робинзоны

Ждут ледяной восход

Бродим среди развалин

Говорим об одном –

Как был красив, хрустален,

Хрупок погибший дом.

*  *  *

«Лунный свет над хайвеем»[1]

Среди гор и пустынь

Захотим и развеем

Захотим и сгустим

Захотим и оружьем

Станут эти лучи

...Ты устал и простужен

Так что лучше молчи.

Пусть мгновенно исчезнет

Этот слабенький свет

Словно лампу в подъезде,

Открутили – и нет

Ни луча, ни картинки

Бьет ударник во тьме

Может это поминки

По тебе и по мне.

По весне рок-н-ролла,

Ее светлым дарам.

По разлуке веселой

Не навек, до утра.

*  *  *

Луна в боковом кармане

как неразменный рубль.

Глухая ночь перед нами –

выворачивай руль!

Тормози, если можешь

остановить совсем

дрейф ноября под кожей

видимых нам вещей.

Может и впрямь разбиться

о незрячий бетон,

чтобы потом присниться

и взорвать этот сон?!

*  *  *

Что толкает нас, тормошит зрачок

словно ангельским перышком?

Робкий свет.

От него то зябко, то горячо,

а секунду спустя его вовсе нет.

Это зимнее утро. Пора вставать.

Заряжать отчаяньем тусклый ствол.

Это просто Декабрьские острова,

В небо вмерзший полуживой глагол.

Я просею свет, разживусь лучом,

На мизинце туго сверну в кольцо.

Не спрошу у ангела ни о чем.

А как встречу смерть – посвечу в лицо

ПОПЫТКА К БЕГСТВУ

Ехал на Савеловский вокзал

Повторял что жизнь моя разбита.

День холодный, прячущий глаза.

Легкой славы полное корыто

Жрите, жрите, циники, глупцы,

Взрослые, уверенные, злые,

Штукари и просто подлецы

Гамбургской арены подсадные.

Ну а я уеду. Я уже

Далеко уехал. Может, в Лобню.

Этот день – как надпись на ноже –

Я забыл и никогда не вспомню.

Только одинокий хрип трубы

Только снег под черные колеса

Выпав из бумажника судьбы

Я лечу с московского откоса

*  *  *

В родном краю одна Психея

Другую бешено сменяет.

Про болтуна и грамотея

Никто не знает.

Не растворился ли, в натуре,

Он этой воробьиной ночью

В слезах, вине, литературе,

В себе, короче?

О нет! Ещё его бутылка

Полна безумными вещами,

А где-то в области затылка

Не гаснет пламя.

Ещё он здесь, кого назвали

Вполне сложившимся поэтом –

Впроброс, как будто на вокзале,

Забыв об этом.

А он всё помнит и тоскует –

Ждёт, вероятно, повторенья.

К другим, удачливым, ревнует

Унылой тенью.

Воображает фестивали,

Где будет славою увенчан,

То лавров шум, то звон регалий,

Конечно – женщин.

Мечтай, горюй, пиши отважно

Пока, уже понижен в ранге,

Тебя хранит писчебумажный

Помятый ангел!

*  *  *

Когда приказано будет

полночью неживой

снегу ударить в бубен,

поднятый над Москвой,

тот, кто сумел проснуться,

закурит, возьмет телефон

стряхнет в холодное блюдце

недоигранный сон.

Аменхотепом, Брутом

он побывал во сне,

взвешен нетто и брутто,

признан годным к войне

ЛЮБИТЕЛЬ СЛАДКОГО

О сахарной пудры круги-виражи!

Я всё это видел

Но ты покажи

Как выглядит сладкое слово

И я укушу его снова

Мне имя второе Сеньор Мармелад

Я сахаром славен,

я медом богат

Добавишь цукатов и крема

И выйдет почти что поэма

В раю мне приснятся твои калачи

Ты знаешь об этом

но лучше молчи

Чтоб не услыхали чужие

Голодные, жадные злые

Я выпил бы море, я съел бы луну

Я многих любил, но тебя лишь одну

По весу ценю шоколада

и счастья другого не надо

Так сыпь и обмазывай, шоркай и три

Красивы снаружи, прекрасны внутри

Текут шоколадные реки

Как сны под горячие веки

[1] Песня группы CAN.