№4.2025. Вадим Богданов. Прелюдия мая

*  *  *

Быть может, море смиряет сушу

Быть может, камни станут нежней

От вечной ласки – ты слушай, слушай

Ход муравьиный и сладкий клей

И молний стрёкот под узкий ворот

Обрыв троллейбуса и аллей

Ты слышишь – море грядёт на город

Июньской пеною тополей

И переполнит, и перетопит

И перемочит, и в глотку глок

И хлынут за город дни-потоки

И станет заберег одинок

И наши дети сухую пену

Седую пену июньских бурь

Сдирая ракушками колени

В рубашки мокрые соберут

И я за ними прибоем скорым

На тополиный на жаркий плёс

Где море-солнце и небо-море

Ласкают до состоянья звёзд

Взлетает пена и пух ложится

И плещет море в простой бордюр

И камни тают в чужом обличье

А город вписан в чужой ноктюрн

И не уместен набор привычек

И нежным хочет быть бытиё…

А ты попросишь курить и спичек

Ты поджигаешь море моё

*  *  *

В небе месяц-бык навострил рога,

Словно чует где злого ворога.

Как совиный пух вьётся у лица

Чуткий сумрак-ночь зло-бессонница.

Слышишь дрожь мою – руку я даю,

Проведи меня правдой-кривдою.

По чащобам-топям меня води,

По литым волнам лунной заводи,

Под обрывом сна в небесах тони –

Подведи меня к звёздной росстани,

Чтоб забыть мне путь мой через года,

Чтобы принял нас дом твой пагода.

Оглянусь назад – ни звезды, ни зги, –

Что казалось жизнью, всё вдребезги,

Там всё ночь и смерть – лишь с тобой заря

Оживит меня, словно Лазаря.

Метит месяц-бык в сердце под ребро,

Сыплет седину – злато-серебро...

Пусть прожитых лет будет счёт расти –

На двоих нам не хватит старости.  

ВЕСЕННЕЕ

Я тебя ожидал

И все думал вот-вот протрезвею

Ты же верила мне

Как ты верила каждому зверю

Ты такая одна

А другая совсем не такая

Ты же Герда моя,

Я твой богом потерянный Каин

И осколки стекла

Ты позволь – из очков выбиваю

Ты такая одна

Я поверил грачиному граю

Я поверил розетте

И сердце в розетку втыкая

Я мечтаю о токе от здесь

До последнего края

Это зренье моё

Это воды отходят от снега

И толкаются вёсны

Как вёсла весеннего брега

Этой лодке тонуть

Это просто последняя стопка

И последний башмак

О чугунную оторопь стоптан

Ты пришла и нашла

Вот такая прелюдия мая

Но тебя и тебя

Я всегда и всегда ожидаю

*  *  *

Молчанье глуше немоты стократ

Не истина, но так же непреложен

Звук тишины, захлопнутый в ладоши…

Прости, но ангелы с тобой не говорят

Нет, мне не ведом птичий их язык

Их жесты крыл, и тень, и блик, и что-то…

Не скажут, как богат я в этот самый миг

Лишь твоего молчанья позолотой

Не скажут, как дрожу. Где ж, певчие, ваш хор

И окрыленье рук и крыл рукоплесканье

На то моя вина – нам не внимать осанне

Прости, но ангелы немые с этих пор

Молчат пернатые, что глупо изменил,

Что снова пил, что вновь на те же грабли

Что нос разбит и поцарапан киль

Что был вчера у кабака ограблен

Молчат, что сам собой, как – Каин, я гоним

Что плакался с утра какой-то старой ветле

На память не прочтут – суди да не судим…

Уже не врут тебе, что я почти что в петле

Не требуют остыть и счесть до десяти

Не просят потерпеть моей паскудной рожи

Не шепчут ангелы тебе: «Прости его… прости…»

А значит, я не твой… А значит, я не Божий

*  *  *

Пришла пора. Начало из Начал

Вдруг стало семенем и прорасти готово.

Но в пустоте нет места для живого,

Не вскормит тьма ни колос, ни анчар.

Как крепок сон в тисках предвечных чар,

Но, сокрушая вечности основы,

В живую форму воплощает слово

Творец и мастер – царственный Гончар.

Пусть мы не ведаем ни целей, ни причин,

Но кружатся, и он тому порука,

Планеты – брызги разноцветных глин,

С гончарного сорвавшиеся круга.

Мы на одной из них нашли друг друга,

И на одну из них сойдёт звезда Полынь.

*  *  *

В зиму было, в лето?

Рассветало, меркло?

Помню, почему-то

Заглянул я в церковь.

Душу что-то грызло.

Тут не до веселья –

Муторно и тускло.

Видно, был с похмелья.

Отошёл от грязи,

Шаркнул сапогами.

Вспомнил, как крестили

В православном храме…

Отломили хлеба –

Что мне в этом кусе?

Налили кагору.

Господи Исусе…

Раз такое дело,

За твои мученья!

Крепости немного –

А всё ж облегченье.

Постоял, подумал.

Хорошо-то, братцы!

Хорошо, но мало.

Всё. Пора прощаться…

Я с тех пор всё тот же.

Но необъяснимо

За спиной своею

Чую серафима.