№4.2025. Андрей Юдин. В кляксах солнечного блеска

*  *  *

Сегодня улицы пусты,

Как будто выметены дочиста.

Не чувствуя шагов, идти

До самого рассвета хочется

И тишину в себе нести:

Какое счастье – одиночество!

Намеренно я радость длю:

Все остальное к ней приложится...

Всю ночь, как вор по ремеслу,

Я в звёздное влюблюсь множество

(За что, не знаю, но люблю

И разницу с собой, и тождество...).

Там, в беспредельной немоте,

Нет места для хвалы и ропота.

Наверное, на высоте

И пульс не тот, и речь до шёпота

Понижена, и бытие

Не постигается из опыта...

*  *  *

Ежевечернею дорогой

Хожу к почтовому гнезду

И тень свою, как колченогий,

Притаптываю на ходу.

Как будто вспоминаю что-то,

Так забываюсь наяву,

Что, кажется, за идиота

У местных жителей слыву.

Ходячая мишень для нищих

Острот и шуток детворы...

Не так ли человека в пищу

Употребляют комары?

Приглядываюсь к их лукавым

Проделкам я и как черту,

Не свойственную здешним нравам,

Припрятываю доброту.

Да, может статься, что при встрече

С туземцами деревни сей

Я вместо детских лиц увечья

Увижу и – пойду быстрей

От жуткого противоречья

Реальности душе моей.

*  *  *

Натягивая шнур буксира,

Пыхтит на Белой катерок.

Вот, вспенивая волны шире,

Выводит баржу на песок.

Вся в кляксах солнечного блеска

И в струях ржавчины, корма

Ползёт ко мне почти без всплеска

Живой рептилией – сама.

Я щупаю обшивку борта,

Накрененную тяжело.

Гадаю: из какого порта

К нам эту гостью занесло?

И умножаю расстоянья

На срок прожитых ею лет,

И сам вживаюсь в состоянье

Охоты к перемене мест.

*  *  *

Нынче здесь, как Фигаро,

После там, где наизнанку

Тянут скорости нутро,

Самолёт поймав в болтанку, –

Лётчик уточняет цель

Над страной со шкурку беличью…

Я у телика до бельм

Самых наливаюсь желчью.

Югославия в огне! –

Где ты, Господи Иисусе,

Иль Вселенная на мне

Держится подобно бусине?

ПОСЛЕДНЯЯ СТРИЖКА

С первым движеньем гребёнки

Чистый талант обнаружив,

Ножницами шьёт девчонка

Над головой полукружья.

Стружкой седая метелица

Сыплется на ботинки.

Истинно – всё, что ни делается,

К лучшему… Глаже морщинки,

Мускулы мягче… Ни погреба

Воспоминаний – ни морока

Времени кинематографа

И ядерщиков – ни пороха.

Ни старости, ни Америк…

В очень неполном перечне –

СПИДа, инцеста, истерик,

Лжей и цирроза печени…

Вот оно – плачься и жалобься! –

Над парикмахерской – около! –

Выросло из Апокалипсиса

Грибообразное облако.

И оплавляется в озере –

Зеркале – фасом и в профиль –

Череп ещё не осознанный

Черепом и катастрофой…

*  *  *

Равнина. Прутья ковыля

Кой-где ещё торчат из снега.

Мороз за сорок. И земля

Трещит суставчатей телеги.

Покуда этот наобум

Плутал в снегах у Мелеуза,

Ни ног, ни рук не слышал ум...

Последняя сорвалась уза...

Беспамятство влекло назад

В истоки, к устьям, до волокон

Головоломных, до шарад

Сознаньем разлагая кокон.

Вот – солнце, сжатое в пазу

Меж облаков, вот – зримо – гонка

Байдарок: вёсла бирюзу

Со дна зачерпывают звонко,

Вот – сам он в образе ребёнка

В эмалированном тазу...

А я запоминал беспечно

Находку страшную – один:

Из-за широких чьих-то спин

Обледенелая конечность

Ладонью путеводной в Вечность

Секла безоблачную синь.

*  *  *

                   Памяти Марка Когана

За кладбище в просвет зари

Уходит поезд.

Смотрю – чем стану я, умри –

На друга то есть.

Катается слеза меж век,

Катается слеза меж век…

Что слёзы значат?

На мокрых лицах тает снег,

И лица плачут.

При обстоятельствах каких

Уместна жалость?

Мне жаль не мёртвых, а живых:

Нам жить осталось.

И мне на ухо говорит

Бесстрастный голос

И на загривке шевелит

Морозом волос:

Живое существо, гласит

Бхагавад-Гита,

Само не может ни убить,

Ни быть убито.

Что тело? – кузов, вожжи, ось,

Ступица, шкворень:

Машина! – ухо, горло, нос,

Рука и голень…

Но дух, который выше слов,

В машине явлен…

А утешенье мертвецов –

Слова и саван.

*  *  *

Летающая в доме бабочка

Мешает спать, мешает жить.

С ноги запущенная тапочка

И та – её не может сбить.

Кружится по всё большей площади

Вселенной – в голову вошла.

И в сводах черепа полощутся

Два веерных её крыла.

Я чувствую, как счётчик Гейгера,

Подспудных катаклизмов ход,

Когда – то развернутся вееры,

То схлопнутся, открыв испод.

И мысли более не вяжутся

Значительней пригоршни слов:

Такая тишина, что кажутся

Попятными шаги часов…

*  *  *

Взмывают круто на ветру

Жизнь износившие былинки.

Я против ветра в поле пру.

Иль ветер стихнет, иль умру

Я сам на этом поединке.

А облака плывут, как плыли...

И те же скважины, свищи

В миниатюрные смерчи

Закручивают кучки пыли.

Смотри – ударит оземь небо...

И я, и ты сойдем на нет,

Как чередующийся свет.

Тот, что – то есть, то нет, как не был.

*  *  *

Не потому ль, что в октябре

Темнеет рано – в хвойной куче

Я вырастил огонь – в костре

Взвиваю палкой искры круче.

И – вот что потрясло меня:

Бессмысленность в трудах улитки,

Что к свету моего огня

Свои приволокла пожитки.

Я с ветки снял её и хруст

Меж пальцев дрогнувших услышал…

И мир вокруг стал гол и пуст,

Как если б я из мира вышел.

*  *  *

Ни в воздухе, ни на море

Движенья никакого.

Вода плотнее мрамора…

Размяться, что ль, немного?

И я для большей верности

На воду ставлю ногу.

И по её поверхности

Хожу подобно богу.

Что толку после по столу

Бить кулаком без пользы?

Ни одного апостола,

Кто б всё увидел, возле.