Ринат Юнусов. Я не совсем кирпич

ВОСПОМИНАНИЕ

 

Большие руки робко отпустили,

И я пошел слоняться по квартире.

Все улыбались, я же шел, как каин.

Край стула – Эверест – недосягаем,

За дверью океан, огромный самый.

И хорошо, и рядом пахнет мамой.

И запах поощрял мое движенье...

И это все имело продолженье.

 

*  *  *

 

В кроссворд неразборчивости и сложности

Я сунул свой нос и случайно узнал,

Что будет мой день. По неосторожности

Я сам же себе его и предсказал.

 

И где-то он бродит сейчас, неприкаянный,

Под рокот моторов, под шелест осин.

Он мне, пока еще предполагаемый,

Однако успевший стать блудным, сын.

 

Вернется однажды и скажет мне: «Папа,

Купи мне штанишки – я гол как сокол».

Погладит ладонь мою ласковой лапой

И вложит мне в ухо тот самый глагол.

 

И вытекут линзы привычного зренья.

И видоизменятся форма и цвет.

Увижу я поле цветущих мгновений

И сдуру нарву себе целый букет.

 

Я умную мину свою потеряю

И сделаю мину «Блаженный дурак».

И пусть в этот час дурака поваляет

Никчемная стая бродячих собак.

 

*  *  *

 

И брошенные скалы разбежались

Осколками, засыпав этот берег.

А море перебрасывало волны,

Как люди перебрасывают мысли.

И волны через край переливались

И разбивали головы о камни.

 

От белых чаек не было отбоя.

Они, крича, благодарили море

За свой обед, и тронутое море

Им отвечало радостным шипеньем.

 

Я слушал чаек и шагал по гальке,

Как ходят в фильмах грустные герои,

Смотрел в морскую даль и удивлялся

Тому, что я кого-то повторяю.

 

ПОВЕСТЬ

 

В руках держали яблоко

Из пенопласта,

Гофрированная змея – лукавый,

Баста.

Болтали, сидя на краю –

Не рая – ящика,

 

А получилось, как в раю,

По-настоящему...

 

У ПОДЪЕМНОГО КРАНА

 

Однорукий бог.

Длинноногий, черт...

Замечаешь ли ты, как небо течет?

Или я один собираю струи,

Скручиваю в струны

И веду им счет?

На струне шестой

Ты своей рукой

В небе брешь закрой.

 

Обопрись стрелой

На мое плечо, длинноногий черт,

Грудь расправь свою,

Я тебе спою.

Я спою тебе, как одна звезда

Все ходила по краю туда-сюда.

Он на то и край, чтобы рисковать,

Падать вниз,

Падать вверх,

Падать... и не вставать.

 

Эта тоже врубилась в планету Земля.

Знаешь, друг, а ведь эта была – моя...

Эх, подъемная, парень, твоя душа,

Ни на грош ты не понял, ни на два гроша.

Не серчай на меня,

Я проще не мог.

...Я пришел к тебе, однорукий бог,

Чтоб на небо ты поднял звезду мою.

Я тебе за это еще спою.

И, чтоб было все до конца понятно,

Поиграю в пиано,

Поиграю в легато...

 

СОТВОРЕНИЕ МИРА

 

Кисточкой раз – получается небо,

Кисточкой два – получилась земля,

Кисточкой три – получается море,

Кистью четыре – плывет пароход.

 

Если вам скажут, что мир – это просто,

Или вам скажут, что мир – это сложно,

Поверьте обоим, но к слову добавьте:

«Мир – это, знаете ли, хорошо».

 

*  *  *

 

Мы давно уже, не содрогаясь, глядим на затменье.

Нам прекрасно известно:

Съедобен злодей-мухомор.

Видя дым без огня, мы-то знаем:

Продукты горенья,

Ну а то, что столбом, –

Допотопный наивный фольклор.

 

Мы намедни добрались до околоземной орбиты,

Еще миг, и рванем покорять наши

Восемь планет,

Не имея понятья,

Как выглядит, скажем, ракита,

И не видя в глаза,

Как странно цветет бересклет.

 

*  *  *

 

Беру в ладони родниковой

Хрустящей ледяной воды.

Беру в ладони родниковой

Хрустально-сахарной слюды

Не для того, чтобы напиться

(Мол, без воды в пути никак),

Не охладиться, не умыться,

А просто так...

 

ГНОМ

 

«Одной рукой поглажу сосны,

Другой – лосиные рога.

Еще болтливей станут плесы

И молчаливей берега».

 

Такому только дай свободу,

Еще не то наговорит.

А он тихонько с кислородом

Уже в дыхание проник.

 

И... ветер ринулся на воду,

И стал трусливее тростник.

 

*  *  *

 

В зените солнце. Пекло. Лето.

Полцарства за воды глоток.

Опять капризная планета

Подставила светилу бок.

Тот, по которому лениво

И я, подставив солнцу бок,

Куда-то шел, взирал сонливо

На жар полей и пыль дорог.

Я шел, наивно полагая:

Природа, обленившись, спит.

Я тоже засыпал, зевая,

А в небе туча грозовая

Уже копила динамит.

 

*  *  *

 

Авансы пропиты, мельчает монета.

Не это ль причина словесных сморканий.

И ливень, пикирующий на планету,

Смерзаясь с душой, превращается в камень.

 

Как быстро стареет глазеющий в вечность,

Стихи уже стали стальными листами.

К душе гармоничная жмется беспечность –

Не верьте поэтам, гармония старит.

 

Давно Одиссей на Итаке прикаян,

На конезавод ускакали кентавры.

В саду побирается старый комбайн,

Еще пожинающий детские лавры.

 

ЮЖНОЕ КЛАДБИЩЕ

 

По асфальтовой ленте,

Пеняя июльской жаре,

Я иду только прямо,

Ступить опасаясь на травы.

Я боюсь отклониться

Налево или направо

И узнать, как нас все-таки много

Зарыто в земле.

 

*  *  *

 

Холодная небесная вода

Приходит навестить меня в субботу.

Дождливый день, похожий на зевоту,

На слезы, на года, на поезда...

Я пялюсь в дождь с улыбкой идиота.

Я мысленно блуждаю между струй,

И мысленно расту, как гриб валуй,

И капли собираю для чего-то

В тетрадь. Качаюсь в тучах, словно буй.

Там лучше получаются сонеты.

Их выдаю за чистую монету.

(Нет рифмы, смело пишем: сабантуй.)

Вон чья-то безлошадная карета

Взялась прохожих с лужей уравнять.

Таксист не прав, ему пора понять:

Нет равенства, и означает это,

Что надо уравниловки бежать.

Ему пора на умственный ремонтик.

А у меня вчера украли зонтик.

Приятно, если есть что воровать.

А дождь моей душе, как ножнам – кортик.

Мой город в дождь несуетлив и прост.

Мой город в дождь, словно бродячий пес.

Я потреплю его по мокрой морде,

Покуда ветер, дующий от звезд,

Остатки грусти в космос не унес.

 

*  *  *

 

В той пропасти песчинка весит тонну.

Я засиделся на ее краю.

Здесь для меня не писаны законы,

Они – пшено, я ими птиц кормлю.

 

Над бездной воздух – чист и первороден.

И здесь мне не начальник даже смерть.

Наверное, я только здесь свободен,

Где обрывается земная твердь.

 

Я занят здесь обычными делами:

Я суп-харчо варю из топора,

И оба локтя пробую зубами,

И глажу от жилетки рукава.

 

И, верьте мне на слово, только тут

Сумею доказать, что – не верблюд.

 

*  *  *

 

Верблюд-профессионал пристально

Смотрит в игольное ушко.

Он пролезет сквозь него

Со второй попытки

(Первая – его взгляд).

Я хочу, чтобы он пролез.

Мне не с кем поговорить

О четвертом измерении.

 

*  *  *

 

Я не совсем кирпич,

Шершавый и кривой,

А каменщик Лукич

Меня вгоняет в стену.

 

Ровняет мне бока

Уверенной рукой,

И... нет на дурака

Управы во вселенной.

 

*  *  *

 

Обитая в одной с вами плоскости,

Я доволен. Но вот в чем суть:

Не учите Рината жесткости,

Не учите рыбу тонуть.

Все мы, так или эдак, туманности,

Только вот что хочу сказать:

Не учите Рината гуманности,

Не учите птицу летать.

А вот если в зрачках у Фауста

Шевельнет плавником тот свет,

Научите Рината, пожалуйста,

Не бояться того, чего нет.

 

*  *  *

 

Я скоро уеду.

Вот просто возьму и уеду.

Туда, где зубастые скалы

Кусают свинцовое небо.

Там море, там ветер, там горы,

Я там еще не был.

Туда и уеду.

 

Ну дайте мне отпуск. Поймите же:

Мне туда надо.

Мне очень надо послушать гром камнепада.

И море, поющее скалам свои серенады.

И затянувшийся крик водопада,

И ветра рулады.

Мне хочется, чтобы морская волна мне в лицо прорычала:

«Эй, парень, начало твое не в тоске,

А в восторженном крике начало»

И чтобы глотка моя ей в ответ не смолчала,

А крикнула:

«Да, черт возьми, ты права:

Именно в крике начало!»

Я скоро уеду.

Мой поезд отходит после обеда,

А в среду

Мой пароход будет ждать у причала.

Вот только найду свои старые кеды,

Зайду на работу сказать, что уеду,

И двинусь к началу.

 Из архива: май 2010г.