Педагог, журналист, поэт

Знаю его более сорока лет как честного, принципиального человека, неутомимого труженика, педагога, журналиста и поэта.

            Геннадий Никитович  родился в Оренбургской области, учился,   жил и работал в г.Кумертау и Куюргазинском районе, за исключенем годов учебы в институте и службы в рядах Светской Армии. В том числе,  с 1996 по 2002 год работал собственным корреспондентом газет «Известия Башкортостана» и «Республика Башкортостан» по южной зоне респуб-лики.  с 2002  по 2014 год , вплоть до выхода на заслуженный отдых -  главным редактором газеты «Куюргаза». Газета неодноератно отмечалась  руководством республики, Союзом журналистов России как одно из лучших изданий среди газет городов и  районов. В 2011 году Г.Н.Басову было присвоено звание «Заслуженный работник  средств массовой информации и печати Республики Бащкортостан».

            Геннадий Никитович с детства был увлечен литературой, читал много, пробовал писать стихи. Это увлечение привело его на филологтический факультет Стерлитамакского пединститута. Здесь он принимал активное участие в работе литературного объединения, начал публиковаться в местных и республиканских изданиях.

            Увлеченность русской словесностью он пронес через всю жизнь.  Событием в  Куюргазинском  районе и не только стала его публицистическая книга «Земля Куюргазинская» ,  проникнутая любовью к родному краю. Она выщла в свет в 2005 году. В 2015 году увидел свет стихотворный сборник « Отава». А сборник « Песнь колоколов» в 2018  году был издан в Москве. Они тепло были встречены любителями поэзии не только нашего города и района, но и в других регионах республики и за ее пределами.В 2019 году за эту книгу поэту была присуждена  литературная премия Куюргазинского района имени Баязита Бикбая.

В настоящее время  поэт Геннадий Басов, являясь членом Интернационального  союза писателей и журналистов, принимает активное участие в работе писательской организации города Кумертау и Куюргазинского района, сотрудничает с другими писательскими объединениями, работает с молодыми поэтами, сам публикуется  в   местных и региональных изданиях,  в том числе и  в журнале «Бельские просторы».

Поздравляя коллегу и друга от себя лично и от имени членов нашей писательской организации с юбилеем,  хочется пожелать ему здоровья, семейного благополучия,  активного долголетия и дальнейших творческих успехов.

Закир Акберов, член Союза писателей РФ и РБ

Снежные строки

И вновь, как много лет, веков
пора тишайших снегопадов-
как разрывание оков
в сезонах, снах и звездопадах.
Всё мимо глаз и между тел
скользнёт и ляжет у порога,
а кто-то выдохнул меж тем:
мол, выпросил снега у Бога.
А поутро в смятенье жалком-
где и как сказать ему,
(но где ж тот дом с печью жаркой?):
-Я так молиться не могу.

***

Мы растерялись. В прошлом впереди
Коммунизм ещё призраком маячил,
Со славной скрепой и от маркса  сдачей,
И что-то шевелил с утра в груди.
Потом скакала в пыли дорог  тачанка.
Стоял до одури мальчонка  на часах.
В огне метался полуголый  Данко.
Всё застревало  в горьковских усах.
На выпускном пьянила не сирень.
Утих Корчагин в роли Ланового.
Андрей  Болконский пил у Броневого,
Затем в «Элефанте» задумчиво сидел.
Лимонов в муках узнавал Нью-Йорк.
Лолита Гумберту  дала  себя почувствовать
Сверхчеловеком. Поэт не стал мудровствовать,
И за океан умчал  из северных берлог.
Всё растворилось. Уже Царём с афиш
Глядит на мир наш  новый исповедник.
И взрывает последний заповедник
Всё пожирающая компьютерная мышь.

В день памяти поэта

 Время слушать февральскую вьюгу,
 за мглой неба спрятана синь.
 В этот день Его музу-подругу,
 как Он там в небесах, расспроси.

 Пусть расскажет о звёздных виденьях,
 и узнает- Его здесь нарекли
 русским солнцем творений нетленных,
 но за Речку отомстить не смогли.

 Пусть узнает,как пули летели
 в беззащитные поэтов сердца:
 их позже спасать не умели-
 чашу каждый испил до конца.

 Не простим убийц всех поэтов:
 ни Машук,Гумилёва расстрел,
 кто Рубцова лишил жизни света,
 ни Дантесу коварный прицел.

 В этот день под куполом храма
 поминальная вспыхнет свеча,
 и застывшая зимняя рама
 прослезиться,а с ней -и душа.

Вслух о жизни

            
Она бродила козьим кумысом,
а то текла подобьем жидкой каши,
дремала в камышах как древний сом,
делила всех на «наши» и «не наши».
Скрывалась в философском камне,
разбойников щадила на кресте,
плескалась с Архимедом в ванне...
Казалось места мало ей везде.
В домах родильных, на погосте,
в кандальных цепях и шелках,
на плясках смерти в «Норд-Осте»
и в рафаэльевских мазках.
К людскому роду беспардонна,
мир удивляла всякий раз.
В своей красе она бездонна.
Она и есть одна из нас.               

Всё за спиной

С утра  вдруг  воображение дорисует
приметы все отеческого Стикса,
где небо низкое в мрачности тоскует,
где страхи смыты  и  уже нет риска.
Уперлись сваи в дно, и беспросветно
в туманных днях дождаться переправы.
Всей обреченности приметы не заметны,
как взмах гребцов на берег дальний правый.
За поворотом в берега вросло
село, где  не  убог приют у чела.
У лодочника треснуло весло,
«подлеченное»   наспех,  неумело.
Всё за спиной – и двор, и кот, и дом-
зыбкие приметы человека.
Гребец спешит, покуда ещё льдом
не замостила  осень эту реку.

Так вот как ты выстрелил..

Так вот как ты выстрелил, мой  жизненный опыт!
Я рад в моих днях никто дверью не хлопает.
Молюсь за волю, рад и покою.
Интернет  и  все гаджеты  вот-вот и зарою.
С утра говорю : успокойся, уймись,
в бутылку не лезь, с луной в небе смирись,
исторгни хотя бы из себя ты ухмылку,
пусть вздрогнут нерв и где-то поджилка.
В ответ на утро гляжу воровато,
и угрюмые в голову лезут стишата.
Хоть знаешь:зачёт сдать заплечному опыту-
не справку вручить, мол, чист от всей копоти.
Но в днях где-то щелкнет в спине позвонок,
в мозгу, словно с двери сорвали крючок…
И шапку в охапку, туда ,где цветы,
травы, деревья, на речках мосты,
на кулички хоть к чёрту, к друзьям, пировать,
хоть к стенке за них, не моргнув, погибать.

Рядом нет недавних

Рядом  нет  недавних, в  веках  остались  древние.
Где  бытия  их  свет, великих, в  чем-то  первых?

Есть  люди, но  не  факелы.  Их  свет  граничит  с  веком.
Иные,  как  сталкеры,  прошли ,  сошли  со  света.

Фонариком  карманным  у  времени  в  плену
Я  в  сумерках  у жизни, быть  может, промелькну.

Молитва о прошлом

Напридумывай  десять и сто,
И неведомо сколько, но  ранить,
Но откликнуться  сможет  лишь  то,
Боль  в  котором  былая  и  память.

Значит, тем только ты хороша,
Жизнь, и то лишь и вечно, и свято,
Что исчезло. И просит душа
Лишь  того, что  имела   когда-то.

            ***

                " Как  мимолетное  виденье…"
                А.С.Пушкин
               
Как  тот  отшельник  островной,
в  пучине  выживший  случайно,
я  долго,  тщетно  плотик  свой
вязал,  рубил  и  от  отчаянья
приспал  сердечную  тревогу-
я  забывал, что  пела  мать,
и  стал  я  в душных  коридорах
язык  природы  забывать .
Я  смутно  жил, но  в  спасенье
души,  изнывшей  в  полусне
«как  мимолетное  виденье»
опять   явилась  муза  мне.
И  плот  обрел  пусть  ветхий  парус,
попутный  ветер  он  схватил
и  леность сердца  мне  простил
на склоне лет, встречая старость.

Вновь улетаю с мыслью...

Вновь улетаю с  мыслью,
Что уже
Газетная  шумиха  миновала,
Что  отдано  на  этом рубеже
Накала  пустобрешного  немало
И с выгодой  изрядной  для  иных,-
Неумолима  логика  ристалищ!..
Не  вечен  вечер,
Как и крикливый стих,
Нет жалости ,что многое прощали.
И вновь рождается поэзии река,
 Кастальский  ключ спешит к прямому руслу,
Когда  находит  том стихов рука
Иль  вдохновеньем  движима,
Иль  грустью.

Вершится года круг

   Зима шуршит  шипованной  резиной
и стелется небесными снегами.
Мерцают  свечи  здравию, помину
за толстыми церковными стенами.
Как  дни  прожили рядом, вдалеке,
какие пряжи парки вам связали?
Стол. Лампа. По плечи жизнь в стихе
в  коротких днях, что в ночи  уползали.
Случилось что? Вершится года круг.
Вмерзают  в лёд  дней прошедших струги,
и заморачивается  всё больше бредом слух
от  вековой  всепугачёвской  вьюги.
 Но от  неё все сказки, волшебство,
заметёт она  все боли и ненастья.
Стоит декабрь в поношенном пальто-
дары  готовит глазастей  и  ушастей.

Число прошедших мир

Число  прошедших  мир  невероятно!
Под   солнцем  у  каждого  стезя.
Откуда  у  природы  вариантов
Такое  множество --  нет  ему числа.

Я  на  одном  мелькнувшем  варианте-
Длинны  ресницы, в образе  мила-,
Но  друг-художник: «В  рекламу  всех  кроватей…»-
А  я  б  остановился  на  года. 

Душа чинуши не споткнется...

Душа чинуши не споткнется:
А вдруг и вправду Бог-то есть,
И на весах его столкнется
Чьё-то хамство,жадность,лесть.
И сонм неправедных деяний,
Когда настанет Судный час
В преисподню душу вниз утянут.
Об этом помнить бы сейчас,
Пока их кресла из подушек
И секретарь подносит чай,
А в храмах молятся старушки:
"Наш Боже,всех в миру спасай!"

Из прогулок по Иерусалиму

Двух тысяч лет как нет,
но те ж маслины.
Всё тот же холм,деревья и кусты...
Но вид теперь другой Иерусалима,
куда за грех явился сгинуть Ты.

Веков страницы мире шелестели,
сгорали звезды,государства,племена.
Тебя понять,принять здесь не сумели-
в Европе храмы уходят с молотка.

Покой и сытость без колокольных звонов
испепеляют души здесь вконец.
Монахов горстка от Тобола до Афона
в молитвах просят: пришли его,Отец.

Но ход веков сравним со смыслом притчи-
Объять одним умом,как не проси,
нам не дано.На множестве языцах
Отца вновь молит:"Чашу пронеси.

Есть сонм планет,светил,иных галактик,
в которых царствуют Твой свет и красота.
У них я был новатор,а не практик-
пусть молятся за распятого Христа!"

***

                                       «И я ,живой,скитался  над  полями…»
                                            Николай Заболоцкий.
                  
И  я полетел  над  страной  обветшалой,
где  снегами  укрыты   боль, нищета.
Будто  в стерильных, с  ватой , с бинтами,
лежит  бездыханна  родная  земля.

Средь  белых  снегов  вереница  людская
торила  свой  путь  туда,  где  погост.
Лишилась  еще  одного  юдоль  земная,
и стало  на  небе  еще  меньше  звезд.

И  я  повстречал  отлетевшую  душу
уже  далеко  от  родного  креста:
-Куда  ты  летишь в эту зимнюю стужу
Без  указания  божья  перста? 

Вопрос  остался  ее  без ответа.
Впереди  засверкали  небес  ворота.
Душа  устремилась  к  яркому  свету,
а  мне  лишь  достались  звуки  замка.

Прилег  отдохнуть  я  у  царского  входа.                                
Толпа обступила без рож и без лиц.                               
Средь них на земле не видел  я  сроду
Кормящих в мороз голубей и синиц.

  ЭТОТ МИР

Этот мир в вышине – белым  облаком, птицей и Богом.

Этот мир под ногой – гнездом птахи, пыльцою веков…

Я люблю, когда в поле дождями умыта дорога,

И как ветры лохматят макушки одиноких  стогов.

Я навек полюбил эти ветлы над тихою речкой,

Эти серые избы с неспешным печным говорком,

И три тополя, выросших так буйно, быстро, беспечно,

Что умолкли цветы мне шептавшие своим языком.

Я прикрою глаза и услышу знакомые звоны:

Перепев под гармошку в июньский праздник берёз.

Как скрипучи дороги! Как бледны лики иконы!

Как ужалось село и как растянулся погост.

Тишина на Руси, как будто в притворе все ставни.

А взыграется вихрь, так как будто кто с петель сорвал.

Мужики-мужики, все гадаете – прав, не прав ли,

Кто считает деньгу, кто рубаху последнюю снял.

И пусть звучат обещанья – у всех будут светлые лица,

Пусть трепещут полотнища от новых весенних ветров.

Мне бы только б знать: я могу, как и прежде, напиться

Из ещё не усохших в стороне моей родников.

Вариация

Деревья любят сезоны потому,
что у растений век идёт по кругу,
что корни,семя,сбежавшие во тьму,
без страха ждут то топора, то плуга.
 
Их душа обнажена,пуста.
Как озон без цвета и без вкуса.
Словно до рождения Христа,
они все знали притчи Иисуса.

Тянули к солнцу ветви и листву,
и сердца их открывались свету.
Зеленые ангелы любви,
посланники вселенского завета.