-17 °С
Облачно
Все новости
Поэзия
12 Октября , 16:06

№10.2021. Гульнара Шайхутдинова. Нефильтрованное небо. Стихи

Гульнара Шайхутдинова родилась в 1980 году в г. Томске. Закончила БашГУ, живет в Уфе, работает юристом. Лауреат VII фестиваля университетской поэзии «Мяуфест-2016», дипломант поэтического конкурса фестиваля авторской песни «Агидель-2021».

Гульнара Шайхутдинова родилась в 1980 году в г. Томске. Закончила БашГУ, живет в Уфе, работает юристом. Входит в авторский состав книг «Порошки: серия новейшей русской поэзии» I и II, изданных в 2013 и 2014 году в Санкт-Петербурге. Лауреат VII фестиваля университетской поэзии «Мяуфест-2016», дипломант поэтического конкурса фестиваля авторской песни «Агидель-2021».

 

Гульнара Шайхутдинова

Нефильтрованное небо

 

 

*  *  *

 

Была хмельная, ветреная осень. Тяжелые букеты в хрупких вазах.

Под низким небом пригибались плечи, в душе вихрил безумный листопад.

А мы самонадеянно смеялись, мы не остановили это сразу,

все думалось – успеем, что нам стоит. Глядишь, само собой пойдет на спад.

Ты спрашивал с иронией, небрежно. Я отвечала весело и грубо,

а осень укоризненно смотрела, как мы берем фальшиво ре-мажор.

Потом бессильно плакала дождями, кусала в кровь рябиновые губы,

роняла лепестки на подоконник, – сама себе скрипач и дирижер…

Ко мне ночами приходила ревность, чудовище с зелеными глазами,

хихикала и гнусно намекала – в твоем романе много героинь.

А ты не блефовал, все было честно – играя вместо джокера тузами,

ты раскрывал все атласы и карты: флажок на Южном полюсе, остынь.

…Конечно, все прошло, как все проходит. И даже не осталось под вопросом.

На сердце не царапаются кошки. Укрыла всё листва календарей.

Но кто бы знал тогда, что это время – ревнивая, мучительная осень –

останется невянущим букетом в хрустальной вазе памяти моей…

 

 

*  *  *

 

Всюду листьев цветные билеты –

Приглашения на торжество.

Здесь вчера куролесило лето –

Ты не видела, осень, его?

 

Здесь оно хохотало и пело –

Солнце, ласточки, ветер и пыль.

Кто метёлкой черёмухи спелой

поманил его – осень, не ты ль?

 

Вечерами зарю сторожило:

Только ляжешь – и снова рассвет.

Я не верю, что всё это было.

Я не верю, что этого нет.

 

А бывало, ночами грозилось,

Мокрой веткой стучало в стекло…

Где же лето, скажите на милость?

Попрощаться хотя бы могло!

 

Может, кто-то в чулан его спрятал –

как варенье,

как сотовый мёд?

…Тихо осень плечами пожмёт

и прошепчет: «Не сторож я брату».

 

 

*  *  *

 

Колени обжигает батарея,

а нос прижат к холодному окну.

Дождливое стекло дыханьем грея,

опять в потоках сплина утону.

 

Бредет по лужам осень в мокром платье.

Твой силуэт мерещится в толпе…

Себя за эту слабость презирать ли?

О нет, я снисходителен к себе.

 

Подумаешь – пригрезилась… Бывает.

А в целом я собою даже горд.

Я как бронежилет – непробиваем.

Прощения не клянчу. Духом тверд.

 

Компьютер, книги. Бутерброды с чаем.

Спокойно жизнь течет, без бурунов.

Не мокну, у метро тебя встречая,

Ночами крепко сплю. Почти без снов.

 

Не припадает муза к изголовью,

Рифмованный нашептывая бред…

 

Мне сухо и тепло. Я не любовью –

центральным отоплением согрет.

 

 

*  *  *

 

Друг февраль – последыш и нищеброд –

сорит мокрым бисером от щедрот,

даром что и пьяница, и банкрот:

выходить – по-барски!

 

Он так мятно, северно-ледовит,

и сугробы, свежие, как бисквит,

укрывают праздничный неликвид,

испитой, январский.

 

А начнёт морозить – идёт вразнос:

даже снеговик прикрывает нос.

Он плевать хотел на любой прогноз,

баламут и трикстер.

 

Бес в ребро толкает, не ждёт седин –

виноват, конечно, февраль один,

даже приснопамятный Валентин

для таких интриг стар.

 

Вечерами плачется под винил,

и опять нигде не достать чернил, –

как бы ни кривлялся он, ни дразнил,

всё же держит марку.

 

И блаженно щурясь, лицом на юг,

наконец находит себе приют,

и его, похмельного, отдают

на поруки марту…

 

 

*  *  *

 

Замедляет шаги городским бедолагам

забродившая, мутная снежная взвесь:

не захочешь – хлебнёшь,

поневоле хмелея.

Снег не ляжет на землю, останется в воздухе весь,

хоть лепи себе бабу

прямо так, на ходу – благо образ с подобием есть:

Эсмеральда? Кармен? Дульсинея?

Овдовеешь к весне – вот и польза народных примет…

 

Мне без месяца тридцать.

Я тропинкой проспекта шагаю за кем-то след в след,

мэйд-ин-чайного образа рыцарь,

поперёк в это снежное пекло стараясь не лезть.

Ничего. Перемелется – будут сугробы.

Городские, ванильные – «Бейлиз» со льдом...

 

Это тысячу раз повторится –

на портале сансары, я слышал, бесплатный билет.

Если там не рандом,

вот бы стать не унылым Пьеро бы –

желтобокою птичкой,

синичкой-в-хвосте-бирюза,

что алкает не зрелищ – насущного хлеба...

 

...Заметает дворы,

и опять от тоски заливаю глаза

взбаламученным, пряным,

сырым

нефильтрованным небом.

 

 

*  *  *

 

Из полотенца лебедь на постели.

Край неизбитых рифм и баклуш…

А там у нас – осенние метели,

и утренняя хрупкость стылых луж,

 

и вязаные теплые перчатки,

и серый ветер в тучах-парусах…

А здесь – босого солнца отпечатки,

песок и соль морская в волосах,

 

цветастая попона на верблюде…

Там – гололед, сказали в новостях.

Не предлагайте, мне теплей не будет

от специй и магнитиков! Хотя…

 

Продайте мне Египет на шнурке!

Чтоб я его под свитером носила,

гуляя по заснеженной России

с медведем на коротком поводке.

 

 

Автор:Светлана Чураева