№5.2025. Тамара Сугачкова. Пять писем с фронта

Сугачков Владимир Ефимович родился в Могилевской области в селе Старая Каменка. После окончания Славгородского педтехникума приехал в Башкирию, где проживала его тётка, и был направлен учителем истории в село Валентиновка Архангельского района. Там он и начал свою трудовую деятельность. Молодому специалисту для проживания дали классную комнату в здании школы. Вскоре к нему приехала его жена Евдокия или просто Дуся. В 1939 году Владимир был призван в ряды вооруженных сил. Служил Владимир на Дальнем Востоке, а в 1941 году был переброшен на Западный фронт.

Домой писал солдат часто, так как дома остались трое детей и жена с сестрой. Письма, к сожалению, не сохранились, но в памяти детей их содержание осталось. А вот записная книжка с выцветшими листами и пожелтевшим от химического карандаша почерком чудом уцелела.

Это было в конце войны…

*  *  *

«Дорогая, Евдокия Федоровна! Пишу тебе очередное письмо во время затишья. Мы остановились в укрытии. Сегодня был ранен в руку Бобров, мой товарищ. Перебита левая рука. Немцы постоянно ведут по нам огонь. Серьезно ранен также артиллерист Верхотурцев. Командиром назначен лейтенант Глазков.

Утром пошли в атаку. Хорошо погнали немцев, но вдруг наткнулись на засаду. Бойко проскочили через сопку, но все же болванка попала в левый борт. Разбит левый каток. Машина чуть не загорелась.

Как я соскучился по дому, по детям и тебе. Мне часто снится наша река Инзер и ручей, что за огородом… А еще в душе у меня звучит моя любимая песня:

Перевоз Дуня держала, держала, держала,

Перевозчика наняла, наняла, наняла.

В роще калина, темно, не видно,

Соловушки не поют.

Обнимаю и целую. Твой Володя».

*  *  *

«Дорогая, Евдокия Федоровна! Пишу письмо, потому что есть свободное время. Затишье. Хорошо бы поспать, не знаю, получится ли?

Ночевали в низине, впереди лесок. Утром пошли в атаку. Немцы открыли по нам сильный огонь. Был тяжело ранен заряжающий Смирнов, осколок попал в колено. Смирнов истошно стонет. Я прячу машину между куч навоза, справа расположен сарай. Лейтенант Глазков куда-то исчез, и не было его часа два. Мы остались вдвоем с артиллеристом, сдерживая натиск врага. Я в опасный тяжелый момент подал команду раненому Смирнову, чтобы он зарядил пушку. Прогремел выстрел. Цель поражена.

Темнеет. Мы снова идем в атаку. Немцы бегут, по нам не стреляют. Мы заняли населенный пункт, недалеко от нас школа. Ночью отбили контратаку, много немцев перебили.

Пока, моя дорогая. Надеюсь, что скоро конец войне, подходим к границам Румынии. Береги детей. Твой Володя».

*  *  *

«Дорогая Дуняша, я обращаюсь к тебе так, как тебя звали в Белоруссии. Продолжаю тебе дальше описывать тяжелые бои. Сохрани эти письма, пусть они останутся для истории.

Утром выдвинулись из засады. Немцы открыли по нам мощный огонь.

Болванка пробила днище в носовой части, а также бак с газолем. Она прошуршала в баке и выскочила обратно. Меня сильно ушибло осколком сзади. Горючее потекло из пробитого бака. Мы выскочили из танка, болванка ещё вращалась около левой гусеницы. На наше счастье, танк не загорелся.

Противник вёл сильный минометный огонь. Осколком ранен командир Глазков, Смирнова же отправили в тыл.

Немцы стоят от нас в четырехстах метрах, а у нас осталось мало горючего, только в правом баке. Это на один час работы. Я хотел потихоньку уехать в тыл, но Колотушкин приказал остаться. И вскоре немец открыл шквальный огонь из всех видов оружия. Это был сумасшедший бой! Мы бились до последнего патрона и снаряда. Три раза противник окружал нас. Колотушкин не разрешал нам отступать. Болванки сыпались возле нас, но, на наше счастье, ни одна не попала в танк. Заряжающий ранен. Кое-как я уехал в лес. Раненых отправили в тыл, и с танком я остался один. Четверо суток я еще был на позиции, а 3 февраля наши войска вышли из боев и перешли границу Румынии.

Всё. До встречи. Я вернусь, береги детей и себя. Твой Владимир».

В 1945 году приказом от 1 марта за номером 012. 4 Сугачков Владимир Ефимович был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени.

2 мая 1945 года войсками Жукова и Конева взят Берлин.

8 мая 1945 года в 24 часа прекратились военные действия.

9 мая по решению Верховного Совета СССР учрежден всенародный праздник день Победы.

*  *  *

«Дорогая моя Дуняша! Наконец-то наступил этот день, день Победы! Я тебе опишу, как этот долгожданный праздник встретили мы, военные.

В ночь с 8 на 9 мая без пяти минут три часа дежурный капитан Колотушкин пришел в палатку и объявил, что немцы капитулировали, конец войне. Все офицеры и весь личный состав поднялись кто в чём был. Мы кричали «Ура!» Неописуемая радость! Кто пел, кто восторженно кричал, обнимали друг друга, а Володя Куренной, как маленький, катался по палатке. Начался салют, который длился до утра. Ночь стала светла, как ясный день. Со всех видов ракет и оружия осветилось небо. Было очень красиво. Впервые в жизни я видел неописуемый восторг, восторг радости!

Командир полка гвардии подполковник Земляной поздравил нас с победой. Его подхватили и качали на руках. Никто не мог уснуть до утра.

Во время салюта румыны переполошились, они бегали по улицам и спрашивали у наших бойцов и офицеров:

– Что такое? Это разбой? Опять война?

Им отвечали:

– Нет, не разбой! Капут войне!

9 мая все нарядились по-праздничному, радостно улыбались. Начались праздничные гулянья. На автомашинах поехали на реку Дунай, где стали купаться, ловить рыбу и кататься на лодках. Вскоре, после прибытия на Дунай, «загули» на той стороне, в Болгарии, гудки заводов, фабрик и пароходов. Этот «гул» длился 10 минут. Вот так вот мы встретили праздник Победы!

Дорогая Дуся, я тебе описал наш общий праздник, но завтра же нас домой ещё не отпускают, говорят, что нам служить еще около года. Пока. И передай мои приветы родным и соседям, а также учителям-коллегам. Твой Владимир».

*  *  *

Письма из дома приходили нечасто, но и они грели душу и в мечтах переносили в родную деревню. И снова Владимир пишет своей Дусе:

«Привет из города Джурджу. Здесь стоит наш полк. Эх, как я хочу домой! Во сне видел недавно свой ручей Мушаткан и тебя, Дуняша, несущую воду на коромысле. Ведра полные, и водичка плещется из них. Она такая чистая! Как там у нас хорошо! Это – лето, и, возможно, ты идёшь босиком по зеленой траве. Там моя семья, там моя душа, там мой дом. Я, конечно, очень озабочен и огорчен тем, что у вас отобрали отдельную комнату и поместили вас в проходную. То есть дети бегут на занятия через вашу комнату?! Я представляю, как это трудно и беспокойно, ведь это школа. Ничем не могу пока помочь, надеюсь, что вернусь и мы купим или построим свой дом. Школа мне тоже часто снится. Вот уже прозвенел звонок на урок, а я не могу проснуться. Живу воспоминаниями об учителях и школьниках. Напиши мне новости о нашем селе. Пока. Твой Владимир».

Вернулся Владимир в родные края лишь в 1946 году.

ПОДАРОК

Наконец-то день отъезда из Румынии наступил. Он был желанным и долгожданным, ведь не был Владимир дома аж с 1939 года, когда его призвали в ряды вооруженных сил. Служил он на Дальнем Востоке, а с начала военных действий с фашистской Германией был переброшен на Западный фронт.

За год без войны в Румынии был собран чемодан с трофеями и подарками для жены, детей и родной сестры, которая разделила с Евдокией все невзгоды, голод и холод военных лет. Она работала на ферме, а также помогала по хозяйству, была «правой рукой» Евдокии.

Подарки Володя приготовил для всех: что-то купил, что-то обменял, что-то нашел в разрушенных складах. Дорога домой была длинной. С чувством выполненного долга перед Родиной и семьей возвращался солдат в родные края. Но не суждено было привезти подарки всем членам семьи. Где-то на станции, ожидая нужный поезд, встретились демобилизованные солдаты, «отметили» Победу, а когда Владимир проснулся, чемодана с подарками он не нашел. Остался лишь вещмешок, на котором он спал. Вор сработал чётко. Взгрустнул солдат, да делать нечего. Ладно, хоть в вещмешке лежали туфельки для жены и подарочки для сыновей. Старшему – Эрику – финский нож, а остальным – открытки с видами Бухареста.

Радости домашних не было предела. Младший мальчик, Вовка, не узнал отца, ведь он родился в 1940 году и не видел его никогда, только знал, что отец бьёт фашистов.

– Папка, папка, – удивленно закричала Валюшка и бросилась к нему. Тогда и младшие мальчики Эрик и Вовка подбежали к солдату и уставились на него с интересом. На крики выскочили жена Евдокия и сестра. Они не верили счастью – солдат вернулся домой!

– Ты посмотри, дорогая, какой я тебе привёз подарок! – Развязал Владимир вещмешок и подал жене туфли. Это были кожаные черные туфли из натуральной кожи на тонком каблучке.

– Смотри, какая красота! Я думал о тебе, я представлял себе, как ты идешь, а каблучки стучат «цок-цок» по деревянному полу. А когда ты заходишь в клуб, девчонки и молодые люди глаз не могут отвести от твоих ножек!

Радость на лицах жены и сестры сменилась разочарованием, словно темная тучка накрыла лицо.

– Ох, Володя, Володя, видел бы ты мои ножки и что с ними стало! – ответила Дуня чуть не плача. – Война и тяжелая работа превратили мои ноги в ходули с широкими стопами и выпирающими венами. Валенки, резиновые сапоги и галоши – вот моя настоящая обувь. – Поставила Дуня туфельки рядом со своими ногами, и слёзы брызнули из её глаз.

– Ой, Володенька, ведь мы делали всю мужскую работу. Посмотри на гору, до войны она была покрыта лесом: помнишь, наверное, там росли клёны, липы и берёзы. И за время военных действий, когда все мужики ушли на фронт, нам, женщинам, разрешили пилить этот лес. А ведь нужно было довезти до дома, нарубить. Всё это мы делали сами. Зимой возили дрова на санках. Поставлю я эти туфельки на этажерку и буду ими любоваться. Они только для Золушки из сказки.

Она бережно взяла туфли и поднесла к своим ногам:

– Да как же мои ножищи влезут в такую красоту!? Пусть они подождут, когда дочка подрастет… и тогда уж она обует их и побежит на танцы.

Как водится в деревне, вечером собрались соседи. Это были молодые женщины, у которых мужья не вернулись с войны или погибли. Они с завистью смотрели на вернувшегося с фронта солдата.

– Ничего, дай Бог, и мой вернется, – сказала со слезами на глазах Таисия. – Я ведь писем от него так и не получила (не знала, бедная, что её муж так и не успел повоевать: их эшелон немцы разбомбили ещё на пути к фронту).

Взяла Таисия туфли, покрутила в руках, погладила кожу:

– Ах, какие красивые! А каблучок-то – просто чудо! И как на таких высоких можно ходить?

Пощёлкала языком и передала туфли другой соседке – Юле.

– Неужели у румынок такие ювелирные ножки? – с завистью сказала Юлия. – Такие туфли носят артистки, я видела в кино. – Покрутила, покрутила и поставила на место:

– Вот ваша Валька подрастет, будет ей чем парней завлекать!

– Валь, примерь-ка, – позвала Дуся дочку.

Сунула девчушка свои крохотные ножки в туфельки, весело волоча их по комнате на радость родителям и соседкам, да и поставила их на этажерку.

Но ничем нельзя было омрачить встречу родных и сельчан с солдатом. Картошка уже дымилась на столе, яблоки красовались в большой чашке, самовар пыхтел, выпуская клубы пара. Вскоре подтянулись и коллеги-учителя. Праздник продолжался до ночи.

А туфельки ещё долго красовались на полке, пока не подросла дочка и не подрезала каблучки. Отчего-то они «обиделись», загнули свои носы кверху и потеряли свою былую красоту и прелесть. Забросили туфли на чердак, где они ещё долго пылились, напоминая о днях прошедшей войны и о неудавшемся подарке.

Но ведь самым дорогим подарком для семьи были вовсе не туфельки, а чудесное возвращение Владимира домой. Живого, с руками и ногами. Не знал солдат, что невидимой рукой кто-то зашил в его гимнастерку крестик, который при стирке обнаружила Евдокия. Видимо, сам Бог сохранил Владимира для семьи и детей. Вот это настоящий Подарок, божественный, а не туфельки!