Альда Валеев. «А на нашем фронте пока затишье»

В архиве моего отца, видного башкирского писателя Акрама Валеева, сохранился уникальный документ — дневник военных лет. Это небольшая рукописная книжечка с обложкой строевого устава РККА. На титульном листе написано: «Товарищ, если ты найдешь эту книжечку, отдай по адресу — Уфа, союз писателей Башкортостана». Этот дневник начат в августе 1943 года, когда старший лейтенант Акрам Валеев находился в Оренбургской войсковой части. Записи обрываются в марте 45-го, когда дивизия, в которой служил мой отец, приняла участие в штурме Кенигсберга. 3 апреля 1945 года он был ранен и попал в госпиталь.

В дневнике — живое дыхание суровых военных лет.

Публикацию подготовила дочь писателя журналист Альда Валеева.

17 августа 1943 г.

Опять завел я себе тетрадку. В потерянной полевой сумке мне ничего не жаль, кроме моих записок и стихов. Итак, начнем все сначала...

Снова похожие друг на друга, словно солдатские сапоги, дни. Тяжело на душе. Быть в резерве — что находиться на бирже труда. Никуда не хожу. Дует сильный ветер, поднимающий вихри пыли. Когда же мы уедем отсюда? Меня окружили товарищи: «Ты в штабе работаешь, может, слышал что-нибудь об отправке? Говорят, на триста человек наряд есть...» Я ничего не знаю.

18 августа 1943 г.

Всю ночь не мог заснуть. Замучили блохи. В жизни не видел столько блох. До трех ночи глаз вообще не сомкнул. На свежем воздухе спалось бы легче, сразу тянет ко сну, но на улицу выходить строго запрещено. Вечером написал письмо майору Мамику — прошу отправить меня в 4-ю или 12-ю бригаду. Удастся ли попасть в число тех трехсот человек, которых должны, по слухам, отправить? От моего пребывания здесь не выигрывает ни Отчизна, ни я.

... Надежда — какая это великая сила! Человеком движут надежда и вера в то, что завтра будет лучше, чем вчера. Человек живет потому, что надеется и верит.

Грустно на душе. Так хотелось бы увидеть Мамдуду, Альдочку. Пока у тебя есть дом, семья, счастья этого не ощущаешь. Только на расстоянии счастье приобретает свои реальные очертания, начинаешь по-настоящему понимать, что это такое.

21 августа 1943 г.

Осень вступила в свои права. Начинает моросить холодный дождь, который навевает тоску. Сегодня ездил на станцию. Отправил Мамдуде 250 рублей. Это очень маленькая сумма, на которую можно в лучшем случае прожить один день. Но Мамдуда умеет экономить, и это меня немного успокаивает. Себе оставил 200 рублей.

Мир не без добрых людей, и они не дадут пропасть. Мой патрон — капитан Забелин, очень хороший человек, никогда не суетится, всегда спокоен. Он идет по жизни уверенно. С таких надо брать пример остальным.

28 августа 1943 г.

Куда нас пошлют, до сих пор неизвестно. Разные слухи. Поговаривают о Сталинграде. Это похоже на правду. Думаю, сегодня-завтра будет какая-то определенность.

25 августа 1943 г.

Скорее бы на фронт. Дела там идут успешно. Уже взят Харьков! Я очень хотел бы попасть во фронтовую газету. Написал рапорт капитану Яровенко. Жду ответа.

                     Альдочке

Ты щебечешь словно

Весенняя птица,

Из всех любимых мною песен

Ты самая для меня дорогая.

Забыв все их,

Тебя одну слушал бы я не уставая.

И для того, чтобы

Увидеть тебя,

Готов пройти я сквозь

Все огненные версты войны.

26 августа 1943 г.

Состоялся разговор с Яровенко. Пообещал поговорить насчет военной газеты с руководством политокруга. Если не получится, говорит, отправим тебя в училище. Но я не хочу туда, ведь я уже не мальчик.

От Мамдуды нет писем. Я очень беспокоюсь.

М. Харис ушел на фронт. Я рад за него. Он молод.

Занятия как-то перестали всех интересовать. Офицеры слоняются по лагерю как неприкаянные, курят возле землянок. Некоторых направляют в училища. Из нашей роты уезжают 33 человека.

28 августа 1943 г.

Я сегодня встретился с Яровенко. Словно угадав мои мысли, он сказал: «Я хорошо тебя понимаю, придется еще подождать. Наберись терпения, Акрам!»

30 августа 1943 г.

Похолодало. Хорошо, что благодаря Забелину запасся сапогами. В летней одежде уже холодно.

Сегодня опять написал письмо Мамдуде. Так хочется ласково прикоснуться к моей черноволосой упрямице. Наверное, я люблю ее больше чем думал. Посмотреть на кого другого мне и в голову не приходило.

... Словно из утреннего тумана всплывает в памяти твое лицо — лицо сказочной черноволосой красавицы. Я протягиваю к тебе руки, а оно словно тает в зыбком тумане...

2 сентября 1943 г.

Лес стоит такой спокойный, умиротворенный, словно вслушиваясь в свою тишину.

Эта картина навевает воспоминания о прошлой жизни, о самых светлых ее днях. И на душе становится спокойно.

До сих пор нет писем из дома?!

4 сентября 1943 г.

Снова ночь не спал словно помешанный. Голова раскалывается от этой никчемной, странной жизни. А ведь до войны я не знал, что такое головная боль или повышенная температура.

Надо набраться терпения и ждать. Еще немного терпения...

6 сентября 1943 г.

Сегодня еще одна группа уехала на фронт. Многие едут с большим желанием, с радостью.

9 сентября 1943 г.

Вчера случилось такое событие! Я получил от Мамдуды первое письмо. Наконец-то! Я так обрадовался! А еще настроение отличное потому, что на фронте все идет замечательно! Очищен от немцев весь Донбасс!

У всех офицеров отличное настроение. Говорят о скорой капитуляции Италии. Как всегда по утрам мы собрались возле карты боевых действий, передвинули красные флажки к освобожденным от немцев населенным пунктам.

Иногда пишу стихи. Мечтаю издать их после войны. Даже название для сборника придумал «Письма тебе». Я включу в него то, что написал в военные годы. В нем будут не только стихи, но и письма.

16 октября 1943 г.

…Мои мысли то и дело уносятся в родной Башкортостан. Как дорога и близка мне эта земля! После войны хочется сесть на поезд, который будет идти в родные места без единой остановки.

Уфа! Как я скучаю по тебе! Хочется припасть к твоим мостовым и целовать их…

17 октября 1943 г.

Яровенко сказал мне: «Сейчас в русских газетах нет места». Что поделаешь? Видимо, мне придется распрощаться с мечтой стать фронтовым корреспондентом. Как я устал писать рапорты!

18 октября 1943 г.

Вчера ездил в редакцию газеты «Сталинец». «Собираемся издать книжку о Матросове. Может сумеете принять в этом участие?» — спросили у меня.

24 октября 1943 г.

Чтобы дни не были пустыми, пишу стихи. Рутинная работа в штабе изматывает. Стихи как-то отвлекают. Как давно не держал в руках книги. Вчера в шкафу нашел сборник В. Короленко, неизвестные мне рассказы...

22 июля 1944 г.

Мечта стать военным корреспондентом улетучилась. Меня назначают комбатом. Сегодня повезло — достал томик Вересаева и прочитал залпом. Я не в восторге от его рассказов, если иметь в виду сюжет, но язык сочный, яркий, очень хороший.

                            Альдочке

Дочурка, дочка-доченька,

Веселая моя звездочка,

Подрастай скорей.

Темноглазая,

Мне на счастье, мне в отраду

Будешь умницей да пригожею.

Я ж тем временем,

Одолев вражьи полчища,

С доброй вестью

Ворочусь в края отчие.

28 июля 1944 г.

... Вот уже третий день в пути. Мы едем на 1-й Прибалтийский фронт. Всюду разрушенные станции, по краям дороги — разбитые вагоны. Вчера взяли Львов и Двинск.

1 августа 1944 г.

Сегодня целый день стоим на станции Змеево калининской дороги. Мои товарищи все очень симпатичные, к примеру мой ровесник — старший лейтенант Михайлов, не раз глядевший в глаза смерти, говорит: «Я счастливый, со мной ничего не случится». А в общем никто из офицеров смерти не боится. Наверное, еще несколько дней будем в пути.

 7 августа 1944 г.

Теперь мы едем по земле Белоруссии. Вчера проезжали Великие Луки.

Вдоль железной дороги — свежие воронки, разбросанные рельсы, обгорелые разбитые вагоны, машины.

В вагоне едет народ бывалый. Многие уже побывали в госпиталях. То и дело возникают горячие споры на самые разные темы. Вчера говорили о культуре офицера. Сколько среди наших офицеров настоящих профанов, невежд. Но есть грамотные интеллигентные люди. Я подружился в дороге с такими. Это бывший инженер из Астрахани старший лейтенант Володин, бывший директор МТС из Сибири Сверкунов. Все у нас вместе — и еда, и мысли. Сверкунов совсем еще мальчик, но рассуждения его зрелые. Вот сидит рядом со мной и тихонечко напевает. От безделья тоскливо. Главное — читать нечего. С тех пор, как выехали из Харькова, прочитал все, что было со мной: Вересаева, Куприна, Стендаля.

Письма напишу, когда доедем до Полоцка. Только что услышал смешную фразу «у меня пулеметный характер». На войне рождаются новые слова.

16 августа 1944 г.

Едем по Белоруссии. Леса, поляны, аккуратно возделанные узкие полосы пашен, хутора. Бросается в глаза аккуратность и трудолюбие живущего на этой земле народа.

Скоро будем на месте. Я раньше не представлял себе, что возможность скорой смерти может не беспокоить. Единственное — это мысли о дочке, маленькой Альдочке. Никто не будет любить ее так, как я. А в остальном — я успел пожить на этом свете, видел много хорошего. А кто может насытиться жизнью? Вот и Литва. Город Ново-Свенсиани. Центр разрушен. Следы войны на каждом шагу.

Наконец-то помылись в бане.

15 августа 1944 г.

Нас распределили по разным полкам. Вокруг много прекрасных людей. Один из них — гвардии майор Яцуба. Он очень неплохо знает литературу.

«К штыку приравнять перо — такой, по-моему, сегодня девиз поэта», — сказал он мне. Да, сейчас именно так, а дальше посмотрим. Вчера слушали лекцию приезжего профессора из Москвы. Он сказал: «Наша страна сейчас в зените славы». Это правильно. Наши войска успешно продвигаются по Румынии. Там их встречают с радостью. Ждет своего освобождения и Болгария.

А на нашем фронте пока затишье. Уже два дня сводка не дает никакой информации. Пока офицеры понадобились лишь в Шауляе. Завтра и мы уходим из Свенсиани. Куда — пока неизвестно.

30 августа 1944 г.

Не могу поднять правую руку. Весь день льет дождь. По-моему, он идет по всей Балтике. Неужели мой ревматизм меня прихватит? Начальство ко мне относится доброжелательно. Работы невпроворот. Некогда вздохнуть. Стихи совсем забросил.

2 сентября 1944 г.

Двое суток почти не спал.

Работы по горло. А еще умудряюсь читать, записывать в дневнике. Только что закончил работу с «личными делами» офицеров. А завтра с утра примусь за сводки. Сегодня останусь дежурить за Петра, ему надо куда-то отлучиться. Он отличный парень, не раз помогал мне. В армии, особенно на фронте, без верных друзей не обойдешься.

А на улице наконец-то прояснилось. Со стороны родного Урала взошла луна. Как она красива над могучими соснами. Просто сказка! Уношусь мыслями в родные края. Когда кончится эта война? Буду ли я когда-нибудь дома, среди дорогих мне людей? Но идет война.

За стеной стучит пишущая машинка. Дежурный телефонист упорно вызывает «Волгу»...

4 сентября 1944 г.

Всю ночь лил дождь. Настоящая прибалтийская осень. На фронте спокойно. Финляндия намерена выйти из состояния войны. Очередь за Венгрией. Когда же Германия сдастся? Мне кажется, до этого дня осталось не так уж и много.

Эта штабная работа так надоела! Скорей бы в дивизию! Майор Лищук побывал в одной из дивизий 4-й ударной армии и сказал мне: «Тебе нужно в дивизию. Там тебя двумя руками возьмут. Везде нужны военные корреспонденты, в каждой дивизии выходит своя газета. А таких людей, как ты, немного».

Будем надеяться.

Написал письмо Бикбаю. Давно надо было. Он один из немногих, кто всегда меня понимал.

5 сентября 1944 г.

Снова в пути. Вокруг простирается литовский ландшафт — похожий на узбекский халат. Чередуются поля, луга да домики с высокими пирамидальными крышами домов.

Ночью прибыли в село Вобалненко. Отсюда до линии фронта рукой подать. Штаб обосновался в кооперативном магазине. Умылись, поели и на боковую.

15 сентября 1944 г.

В эти дни было не до дневника.

Работы по горло. Сегодня у меня праздник — получил письмо из Уфы.

16 сентября 1944 г.

Получил письмо от Бикбая. Обязательно напишу ответное. Еще раз убедился в том, что он — лучший мой друг. Только Мамдуда сообщила ему мой адрес, он тут же мне написал.

22 сентября 1944 г.

Сегодня произошло потрясающее событие! Поистине гром среди ясного дня! Я разговаривал по телефону, вдруг вижу: раскрывается дверь и входит небольшого роста майор. Я в первую минуту растерялся, не знал, что и думать! Это был Аксан! Мы не виделись целых пять лет! Он приехал за офицерами для армии. Он очень изменился, возмужал. На груди его — два ордена, медаль. Какие только встречи не случаются на фронтовых дорогах.

Неприятно, что Аксан сразу начал хвастаться.

Целый день вертелся как белка в колесе. Вечером — на дежурство, до 4 утра.

27 сентября 1944 г.

Снова пришел Аксан. Сходили в хутор. Наговорились вдоволь. Кто знает, когда еще придется свидеться? И придется ли? Он пообтерся. Научился говорить по-литовски. К 4 часам утра меня снова вызвали на дежурство. Сижу с автоматом и беспрестанно курю и пишу в дневнике. Спать хочется страшно.

2 октября 1944 г.

…Удивительный характер. Мечтательная, сентиментальная, впечатлительная, вспыльчивая. Остроумная. Обидчивая, как капризное дитя. Могла бы, наверное, стать хорошей актрисой — она хороша собой. За ней многие ухлестывают. Она всех отвергает, тем самым навлекая на себя неприятности — ей мстят. Она замыкается в себе, становится надменной. А иногда печальной, и мне ее становится жалко. Оригинальный человеческий типаж.

4 октября 1944 г.

Сумасшедший день. Отправка. Все бегаем как угорелые. Оба друга — майор Яцуба и Гена уезжают. Вот всегда так. Встретишь замечательных людей — и надо с ними расставаться. Может быть, навсегда. Приехал капитан Большаков,— пригласил выпить. Выпили литовского пива. Я ушел от него, хотелось найти Гену.

6 октября 1944 г.

Уехал майор Яцуба. Не знаю, встречу ли еще такого удивительного человека, как он. Такой в воде не тонет и в огне не горит. Вместо него прибыл желторотый майор. Интеллигентный человек. Учитель. Вроде бы ничего парень, начал сразу же ухаживать за Тамарой.

9 ноября 1944г.

На душе тягостно. Из дома получил нехорошее письмо. Все вокруг меня почему-то грустные. О чем-то невеселом все время думает Тамара. Если останусь живым, после войны обязательно напишу роман.

12 ноября 1944 г.

Написал письма Кадыру Даяну, дяде Герею и еще Кищенко. Поражаюсь этому человеку. Ведь что только ему не пришлось пережить в жизни: окружение, штрафбат. И при всем этом сохранить добрый нрав, открытость, жизнелюбие. Для этого надо иметь поистине большое сердце.

28 ноября 1944 г.

В 1941 году была убита фашистами молодая литовская поэтесса Марите Маргинте, с первого дня войны она взяла в руки винтовку. Сегодня во фронтовой газете «Вперед на врага» я прочитал стихи героической дочери Литвы. Как рано оборвалась ее жизнь! Ее судьба взволновала меня. Я перевел с русского языка два ее стихотворения «За свободу» и «Снег» и сам написал о ней.

Полет твоих мыслей и чувств был высок

И чист, как прозрачный кристалл.

Не вынесла ты, чтоб фашистский сапог

Край родимый топтал.

Марите, Марите, приходится нам

На смерть уходить молодыми.

Глаза застилает горячий туман

Пожарищ недавних дым

22 января 1945 г.

На всех фронтах стремительное продвижение наших войск. У моих товарищей приподнятое настроение. Немецкие города сдаются один за другим, склоняются перед доблестной Красной Армией. Быть свидетелем торжества родины — такое счастье!

25 января 1945 г.

Снег крупный-крупный, словно листья

В сентябрьский щедрый листопад,

И каждый лист снежинкой льдистой

Летит как будто назад.

Туда, куда порой ночами

Я снова ухожу во сне,

Где пролетают за плечами

Дороги, что прошли в войне.

Сквозь пелену светлейших кружев

Я вижу — нет, мне не заснуть,—

Как трудные дороги кружат,

Сходясь в один победный путь.

Снега, идя спокойно, ясно,

Мне памяти не замели.

И верится и в мир прекрасный,

И в будущее всей земли.

25 января 1945 г.

Сегодня получил письмо от Мамдуды и Даяна. Они пишут, что моя дочка знает много стихотворений и красиво их декламирует. Решил для нее написать тоже.

Радость к нам сегодня днем

Теплым папиным письмом

Сквозь войну явилось в дом.

Три весны с тех пор минули,

Как он сражается с врагом.

Издалека-далека

Ты, письмо, не зря спешило,

Вместе с весточкой о папе мне подарок ты вручило.

Подарок сердцу ох как мил!

Для меня в землянке ночью он эту песенку сложил.

Я печалюсь и скучаю,

С фронта папу ожидая,

Так хочу его обнять

И в глаза поцеловать,

И к щеке его прижаться,

И родным его назвать.

Он вернется теплым днем,

Днем пригожим, разноцветным!

20 февраля 1945 г.

Реку Неман перешли по льду. Будь она тысячу раз проклята, Прусская земля! Мосты через Неман взорваны. Наши саперы спешат навести новые. Черпаем воду прямо из реки и пьем котелками. А потом попадаем в густые тильзитские леса, которые начинаются прямо с крутого берега Немана. Повсюду разрушения, следы пожарищ — невыносимая картина, как можно изуродовать красоту природы! То же самое мы видим в Харькове, Орле, Белгороде, Великих Луках...

На окраине леса нашли чудом уцелевший дом, решили в нем заночевать. Богатая мебель, дорогая посуда. Все блестит. Затопив камин и обогревшись, наши ребята улеглись спать. На письменном столе нашел письмо из России, датированное мартом 1943 года. Где его автор сейчас?

                        На земле Пруссии

Как из сказки, такой невеселой,

Те недобрые земли... Ад.

По пути — аккуратные села,

Колыбели фашистских солдат.

Будто после чумы лежали,

Как с искусственной травой

Ровно стриженные лужайки

В яркой земле неживой.

Вдоль дорог, безупречно ровных,

Как построенный на парад —

По армейской выправке словно

Полк деревьев за рядом ряд.

И в закате алом, как в зареве,

Доведенное все до ума,

Очень схожие внешне с казармами

Под крутою крышей — дома...

... Может, так показалось невольно,

Может, взгляду от памяти больно?

21 февраля 1945 г.

Наш полк остановился в небольшом местечке. На краю улицы застывший «фердинанд», в канавах — трупы лошадей, обломки бричек, подушки, кастрюли, тряпки...

22 февраля 1945 г.

Невесело здесь. Когда вокруг одни следы разрушения — это так удручает. Вокруг ни души — мертвая земля. В какой бы дом ни вошел — разруха: перевернутые постели, брошенная посуда, детские игрушки. Да, это земля врага. И все же...

4 марта 1945 г.

Замерзшие на грузовике, мы, наконец-то прибыли в местечко под названием Молленен. Оно находится между Кенигсбергом и морем. Передовая — в четырех километрах. То и дело слышны выстрелы. Начинаются горячие дни. Давеча подполковник сказал мне, что я должен поехать в командировку, а потом другое — что я должен поехать представителем штаба. С одной стороны, это повод избавиться от моего нахождения в полку, с другой — они оказывают мне доверие.

14 марта 1945 г.

Скоро в наступление. Хватит этой рутинной штабной работы. Наконец-то наступает время действий. На душе как никогда спокойно и ясно. Единственное, что не нравится, — резко испортилась погода — снег вперемешку с дождем. К вечеру, после того как изрядно помесили сапогами прусскую грязь, добрались до одного имения. Здесь находится офицерский резерв 39-й армии. В доме пыльно и грязно. Передохнуть негде. Так устали за весь день, а спать пришлось лечь на подоконниках, подстелив под себя плащ-палатки и укрывшись мокрыми шинелями.

15 марта 1945 г.

И снова дорога. Снова непролазная слякоть. К вечеру устроились в медсанбате дивизии в хуторе Трансау. Прибывший за нами начальник отдела кадров дивизии майор Малых сказал: «Дивизия только вчера вышла с передовых позиций. Сейчас она обосновалась в лесу. Нам туда ехать нет резона. Сегодня ночуем здесь».

16 марта 1945 г.

Прибыли, наконец, в дивизию. Она расположилась в чаще леса. Все заняты сооружением блиндажей. Командир дивизии мне понравился. В тот же день я прибыл в полк.

17 марта 1945 г.

И вот я начальник штаба в первом батальоне 801-го стрелкового полка. Комбатом здесь на первый взгляд напоминающий беспокойного председателя колхоза пожилой старший лейтенант. Это неплохо. Не считает себя всезнающим. Блиндаж для штаба еще не готов. Спать и работать негде. Об этом никто не подумал. Хозяйственной жилки, судя по всему, ни у кого нет. Брички, боеприпасы лежат как попало.

20 марта 1945 г.

Сегодня дали 70 человек. Все — штрафники. За какие грехи я угодил сюда?

25 марта 1945 г.

Наша дивизия идет на штурм Кенигсберга. Сейчас из нашего батальона готовим штурмовой отряд. Ежедневные занятия по стрельбе.

29 марта 1945 г.

Ночью перешли на новые позиции — в лес, поближе к цели. Проливной дождь не перестает ни на минуту. Кажется, на земле не осталось ни одного сухого места! Ноги вязнут в грязи. Разожгли огонь кое-как, немного просушились.

3 апреля 1945 г.

Как только сгустились сумерки, вышли на исходные позиции. На душе спокойно, хотя каждый из нас хорошо понимает, что нам предстоит. Ночью сбежали три штрафника. Сегодня отправили в резерв старого комбата, а вместо него назначили старшего лейтенанта, прибывшего вместе со мной. По-моему, он очень высокого мнения о себе. Что нас ждет впереди?

... Дороги забиты. Ни проехать, ни пройти — обозы, пехота. Все движутся к передовой: то и дело в небо взлетают ракеты и трассирующие пули. Издали слышна редкая стрельба...

В боях за Кенигсберг мой отец был тяжело ранен и попал в госпиталь. Он вернулся домой осенью 45-го, смутно помню, как ночью мама разбудила меня и, прижав к себе, сказала: «Доченька, война кончилась! Скоро папа вернется!»...

Пройденные военные дороги отразились во многих стихах писателя А. Валеева, а также в его романах, повестях, рассказах.

Из архива: июнь 2002 г.