Юрий Ергин «От имени башкир – Шариф Манатов»

Шариф Манатов, видный деятель и активный участник развернувшегося в 1917 году башкирского национального движения, первый председатель Башкирского Центрального совета (шуро). Именно он 90 лет назад, в ноябре 1917 года, подписал от имени Башкирского центрального совета два его самых первых документа (приказа): Фарман №1 – о необходимости для башкирского народа самоуправления и Фарман №2, в котором была провозглашена автономия Башкортостана в составе Российской республики.

В начале января 1918 года Шариф Манатов прибыл из Оренбурга в Петроград для участия в работе Учредительного собрания, делегатом которого от Уфимского избирательного округа он был, и для переговоров с центральной советской властью об утверждении только что объявленной автономии Башкортостана. Когда же 6 (19) января Учредительное собрание было распущено, Шариф Манатов в Оренбург не вернулся: по предложению В.И. Ленина он остался работать в Наркомнаце членом комиссариата по делам мусульман. За сотрудничество с советской властью он был отстранен от поста председателя Башкирского областного шуро.

В апреле 1920 года Шариф Манатов стал уполномоченным представителем Наркомнаца в БАССР и проработал в Стерлитамаке, тогдашней столице Малой Башкирии, до октября 1921 года. Затем снова оказался в Москве в качестве представителя БАССР при ВЦИК. Через два года Манатов вернулся на родину и в течение 1924 года работал в Уфе председателем Академического центра Башнаркомпроса, созданного в сентябре 1922 года для практического руководства просвещением и культурой в республике.

Шариф [Шарифьян] Ахмедович [Ахметьянович] Манатов родился 20 октября 1892 г. в башкирской семье крестьянина-середняка деревни Манатово Катайской волости Челябинского уезда Оренбургской губернии (ныне Альменевский район Курганской области). Не по возрасту развитый и любознательный Шариф в 1905 году покинул родную деревню и уехал в Уфу, где, проявив большую настойчивость, предпринял ряд попыток попасть на прием к местным богатым башкирам, чтобы с их помощью поступить в медресе «Галия». Через несколько лет Шариф покинул медресе, сдал приемные экзамены и стал обучаться в духовной семинарии города Семипалатинска.

Родители Шарифа совершенно не разделяли тягу своего сына к учебе, к тому же они не могли обеспечить его материально. Поэтому ему приходилось рассчитывать только на себя: он был вынужден сочетать учебу с тяжелой, часто изнурительной случайной физической работой. С другой стороны, это позволило молодому Манатову не только зарабатывать на еду и одежду, но и покупать интересующие его книги.

По совету своих преподавателей Манатов прервал учебу и отправился в Санкт-Петербург. Сначала он поступил на Черняевские общеобразовательные курсы, а в 1910 году после успешной сдачи экзаменов стал обучаться в петербургском исследовательском и педагогическом Психоневрологическом институте, созданном В.М. Бехтеревым. Чтобы добыть средства на жизнь, Шариф Манатов давал частные уроки, писал статьи в газеты Петербурга и Уфы. Он стал активным участником студенческого кружка «Татар учаги» («Татарский очаг»), созданного в Петербурге Галимзяном Шарифом по образцу известных «Турецких очагов». Кружковцы активно обсуждали различные вопросы национального строительства автономии внутренней России, Сибири и Кавказа, выступали против пантюркистских и панисламистских тенденций в национальном движении.

Очень скоро открыто высказываемые взгляды Манатова вызвали его преследование со стороны департамента полиции. Избегая преследования «охранки» и не желая быть призванным в армию для участия в мировой войне, Шариф Манатов был вынужден прервать учебу на 3-м курсе института и эмигрировать за границу. Он принимал участие во 2-ой Балканской войне, а с середины 1914 года до начала Февральской революции 1917 года проживал в Цюрихе и Берне, затем осел в Женеве, где устроился чернорабочим на частную шоколадную фабрику.

В те годы Швейцария была пристанищем революционной молодежи. Шариф Манатов познакомился с русскими эмигрантами и быстро вошел в их круг. Он неоднократно слушал выступления В.И. Ленина, проживавшего в то время в Женеве. Он хорошо познакомился с жизнью простых людей, изучил немецкий и французские языки, продолжал совершенствоваться в турецком. В январе 1917 года, еще находясь в Женеве, Шариф Манатов вступил в члены РСДРП (меньшевиков-интернационалистов), но состоял в рядах этой партии лишь полгода.

Февральская революция пробудила в широких башкирских массах политическую активность и стремление к самоопределению. Первоначально их основные требования (полная ликвидация национального гнета, прекращение дальнейшей колонизации края, возврат ранее отобранных земель, создание самостоятельной автономии) не выходили за рамки требований большей части мусульманского движения внутренней России. Однако уже к концу апреля 1917 года в этом общемусульманском движении начался раскол: башкирская национальная интеллигенция стала выступать за самостоятельность башкирского движения, в то время как татарская интеллигенция попыталась распространить свое влияние на весь тюрко-мусульманский мир России. Лидеры татарского движения вынашивали идею общей для башкир и татар автономии.

На I Башкирском съезде (курултае), состоявшемся 20 – 27 июля 1917 года в Оренбурге, в работе которого приняли участие около 70 представителей от Уфимской, Оренбургской, Самарской, Пермской и Челябинской губерний, произошло оформление национального движения за автономию Башкортостана. Съезд избрал Башкирское Центральное (областное) шуро в составе 6 человек (Ш. Манатов, Г. и И. Мутины, С. Мрясов, У. Куватов, Х. Юмагулов). По числу поданных голосов всех превзошел Шариф Манатов, он же и стал первым председателем шуро. II Башкирский съезд, состоявшийся 25 – 29 августа 1917 года в Уфе, высказался за федеративно-демократическое устройство России и переизбрал Областное шуро: его состав увеличился до 12 человек, председателем вновь был избран Шариф Манатов, его заместителем стал Заки Валидов.

На выборах в Учредительное собрание, состоявшихся в ноябре 1917 года, от Уфимского округа прошло 13 депутатов: эсеры составили 65%, «башкиры-федералисты» 14%, большевики 5%, кадеты около – около 1,4%. Шариф Манатов и Заки Валидов были избраны в Учредительное собрание по списку «башкир-федералистов».

С первых же дней после революции советское правительство активно взяло курс на практическое решение национального вопроса. Уже в обращении II Всероссийского съезда Советов «рабочим, солдатам и крестьянам» было заявлено, что советская власть обеспечивает всем нациям, населяющим Россию, право на самоопределение. В составе первого советского правительства был создан Наркомат по делам национальностей. В принятой 2 ноября 1917 года Совнаркомом РСФСР «Декларации прав народов России» провозглашались равенство и суверенность всех народов страны, их право на свободное самоуправление вплоть до отделения и образования самостоятельного государства.

11 ноября 1917 года за подписью Шарифа Манатова и семи членов Башкирского Центрального шуро (в том числе Заки Валидова, помощника председателя и заведующего внутренними организациями) был издан Фарман №1 под названием «Всему Башкирскому народу, Башкирским районным и уездным Советам», в котором говорилось о желательности для башкирского народа собственного национального самоуправления. В документе указывалось, что в условиях войны, начавшейся в России с приходом власти большевиков, Башкирское областное шуро берет на себя управление Башкортостаном и местные советы Оренбургской губернии должны подчиняться только ему. Заявлялось и о создании военных сил для охраны башкирского народа и практического осуществления территориальной автономии.

16 (29) ноября 1917 года был обнародован Фарман №2, в котором отразилось принятое шуро решение о провозглашении башкирских территорий Оренбургской, Пермской, Уфимской и Самарской губерний автономной частью Российской республики. Согласно Фарману №2 со дня объявления автономии (15 ноября 1917 года) в распоряжение Башкирского областного шуро возвращались все присвоенные казной и частными лицами башкирские земли, капиталы и имущество. Кроме этого, войска, банки, железные дороги, почта, телеграф и сбор налогов передавались в ведение государственных учреждений Башкортостана, а прежнее административное деление на губернии и уезды заменялось кантонным и волостным.

8 – 20 декабря в Оренбурге состоялся III Башкирский съезд, вошедший в историю как Всебашкирский учредительный курултай. На нем было принято решение об утверждении провозглашения автономии Башкортостана в границах Малой Башкирии, охватывающей территорию, занимаемую восточными башкирами. Съезд образовал органы управления Малой Башкирии, определил состав предпарламента «малого курултая» из 22 членов и 3 кандидатов. При тайном голосовании по большинству поданных голосов первые два места в члены предпарламента заняли, соответственно, Шариф Манатов и Заки Валидов. Этот «малый курултай» выделил из себя «правительство Башкурдистана», состоявшее в основном из членов Башкирского областного Шуро, а именно: Шарифа Манатова, Заки Валидова, Юнуса Бикбова (первоначально ставшего председателем правительства), Ильдерхана Мутина, Мусы Смакова, Галиахмета Аитбаева, Хабибуллы Габитова, Сагита Мрясова, Хариса Юмагулова, Габдуллы Идельбаева, Гумера Куватова, Нуриагзама Тагирова, Аллабирде Ягафарова, Мстислава Кулаева (председателя правительства в период его перехода на сторону Советской власти в феврале 1919 года). Так возникло то самое Башправительство, которое впоследствии заключило соглашение с правительством РСФСР о Советской автономии Башкирии.

Выборы в Учредительное собрание затянулись до самого начала 1918 года. Когда в декабре 1917 года большевики решили прозондировать позицию мусульманских депутатов, готовящихся прибыть в Петроград, чтобы привлечь их на свою сторону, ставка была сделана на уже хорошо известных деятелей революционного мусульманского движения Мулланура Вахитова, Шарифа Манатова и Галимджана Ибрагимова. Особые надежды возлагались на Ахмеда Цаликова, в то время председателя Временного центрального бюро российских мусульман. Именно ему первому было предложено создать и возглавить центральное учреждение по делам российских мусульман. Но Цаликов обратился к открывшемуся в конце 1917 года в Уфе Национальному собранию тюрко-татар Внутренней России и Сибири (Миллэт Меджлиси), и его лидеры посоветовали не «связывать свою судьбу с трехдневным правлением большевиков». После этого Цаликов письменно отказал «Иосиф-эфенде Сталину – Джугашвили», обратившемуся к нему от имени Совнаркома возглавить планируемый к открытию мусульманский комиссариат.

Из воспоминаний Ш. Манатова: «…Когда мы с Муллануром Вахитовым приехали в Петроград 6 января, Учредилка была уже распущена...

Седьмого января, входя в Смольный институт, встретили у дверей депутата от Уфы Галимджана Ибрагимова, он выходил оттуда. Узнав, что он разделяет наше мнение, решили действовать втроем сообща. Он ушел по своим делам, а мы вошли, чтобы встретиться с Лениным и Сталиным…

Ленин подробно расспрашивал нас о движении среди мусульман Казани, тактике Мусульманского военного Шуро, башкирском движении, о позиции Дутова, его вооруженных силах и настроении казаков. Далее он пожелал узнать о позиции мусульманских депутатов, прибывших в Петроград, о возможности привлечь на сторону Советов еще кого-нибудь, кроме нас троих, особенно Ахмеди Цаликова.

…Мы заявили, что Дутов против советского правительства, а большинство казаков на стороне Дутова, что ввиду отсутствия у башкир капиталистов и буржуа башкирское движение при признании требуемой ими автономии будет направлено не против Советов, а явится огромной силой в борьбе против Дутова».

Белому атаману А.Н. Дутову долгое время не удавалось вовлечь башкир в военные действия против Советов. Башкирское правительство и шуро неоднократно заявляли о своем нейтралитете. С одной стороны, уже в Фармане №1 (11 ноября 1917 года) заявлялось, что «эта [советская] власть объявила в своих декларациях широкие права наций на самоопределение вплоть до отделения от России, однако в виде приложения к этим правилам… дает беспорядки, беззакония и бесчинства». С другой стороны, были предприняты ряд попыток «узаконить» объявленную Фарманом №2 башкирскую территорию как часть Российской республики (именно с этой целью в конце 1917 года Шариф Манатов был отправлен в Петроград). Хорошо понимая, что в условиях Южного Урала в то время уже образовались два враждующих лагеря и задаваясь вопросом, должны ли башкиры тоже разделиться и воевать друг с другом, – шуро отвечало: «Нет, не должны. Мы лишь башкиры… Нам нечего делить в междоусобной ссоре других, становясь игрушкой в чужих руках. Мы должны защищать не чьи-то, а свои интересы…».

В декрете Совнаркома РСФСР об организации при Наркомнаце Комиссариата мусульман Внутренней России, подписанном 18 января 1918 года, говорилось: «…комиссаром по делам мусульман назначается член бывшего Учредительного собрания от Казанской губернии Мулланул Вахитов, товарищами [заместителями] его – члены бывшего Учредительного собрания от Уфимской губернии – Галимджан Ибрагимов, от Оренбургской губернии – Шариф Манатов». Уже 26 и 27 января того же года Наркомнац телеграфно известил, что башня Сююмбике в Казани и башкирский национальный дом и мечеть под названием Караван-Сарай в Оренбурге «переданы в полное распоряжение трудового народа, соответственно, в лице Мусульманского Социалистического комитета и Оренбургского совета Башкортостана». Телеграммы были подписаны помимо Сталина также Вахитовым и Манатовым. Именно с этого времени на документах Татаро-башкирского комиссариата часто встречается: «От имени башкир – Шариф Манатов».

Однако вскоре разыгрались события, противопоставившие башкирское национальное движение большевикам: в ночь с 16 на 17 февраля 1918 года в Оренбурге по представлению Мусульманского военно-революционного комитета были арестованы 8 членов Башкирского правительства и шуро. В первых числах марта в районе Таналыково – Баймак были арестованы и расстреляны 17 человек, посланные для проведения конфискации золотых приисков и формирования добровольческих отрядов для защиты автономии Башкортостана. Уже на следующий день после ареста членов Башкирского правительства и шуро в Оренбурге было образовано новое башкирское шуро – Временный революционный совет Башкортостана (ВРСБ). Через два дня он был зарегистрирован Оренбургским губревкомом и официально получил в свои руки все денежные средства Башкирского правительства и шуро. 22 февраля 1918 года, сообщая Сталину об организации ВРСБ, его представитель Г(Абдулла) Давлетшин потребовал немедленно арестовать в Петрограде Шарифа Манатова как председателя бывшего областного шуро. В ответ Сталин послал в Оренбург телеграмму следующего содержания: «Манатов вместе с левыми покинул Учредительное собрание. Он утвержден членом Мусульманского комиссариата при Совете народных комиссаров. Он по вашей телеграмме арестован не будет, не будет также снят и с занимаемой должности».

ВРСБ начал разрабатывать собственный проект советской автономии Башкортостана и уже 8 марта 1918 года представил его в Наркомнац, однако последним этот проект одобрен не был. Тем временем Шариф Манатов принял активное участие в разработке проекта создания Татаро-Башкирской советской республики (ТБССР) как формы национальной государственности татар и башкир в составе РСФСР.

22 марта 1918 года «Положение о создании ТБССР» было утверждено Наркомнацем в качестве его декрета и уже на следующий день за подписями И. Сталина (комиссара по делам национальностей), М. Вахитова и Ш. Манатова (подкомиссаров) опубликовано в газете «Правда».

На состоявшемся 10 – 16 мая 1918 года специальном совещании при Наркомнаце разгорелся спор между Галимджаном Ибрагимовым и Шарифом Манатовым, представлявшими на совещании один и тот же Уфимский татаро-башкирский комиссариат. Первый заявил, что башкиры – это просто часть татарского народа и в доказательство этого привел факт, что у них даже один и тот же язык. Второй (на выступлении которого настоял лично Сталин) резко критиковал эти взгляды: последовательно отстаивая самобытность башкир, оппоненту было указано на целый ряд различий в бытовых и психологических особенностях башкир и татар. Но неожиданно на совещании фракция коммунистов (за исключением только Сталина) выступила против самой идеи национальной автономии.

Разногласия, обнаружившиеся в ходе совещания, стали известны В.И. Ленину. 13 мая на заседании ЦК РКП(б) уход с совещания фракции коммунистов – противников национальной автономии – был осужден: решения ЦК обязательны для всех коммунистов, которые должны поддерживать Наркомнац в деле созыва Учредительного съезда советов Татаро-Башкирской республики, его проведение было намечено в Уфе на сентябрь 1918 года.

Однако начавшаяся Гражданская волна нарушила все эти планы. Уже к концу мая 1918 года обстановка на Южном Урале резко изменилась. 1 июня ушедшее в подполье Башкирское правительство присоединилось к мятежу чехословацкого корпуса, передвигавшегося с Поволжья на восток страны, и, объявив мобилизацию в башкирское национальное войско, выступило с «Обращением к народу», содержащим открытый призыв к вооруженной борьбе с большевиками.

8 июня 1918 года Уфимский губисполком принял решение о взятии заложников, которые своей жизнью должны были обеспечить безопасное для большевиков прохождение железнодорожных составов с чехословаками через Уфу. На это время предполагалось баржами и пароходами вывести за пределы города основные ценности, материалы и продукты для предупреждения их захвата.

Специально созданная эвакуационная комиссия совместно с ГубЧК составила список заложников – около 200 человек. Первая волна арестов прошла в Уфе сразу же после объявления в городе военного положения. В ночь с 28 на 29 июня была проведена облава на уфимскую интеллигенцию. В числе заложников оказался и находившийся в то время в Уфе «Манатов Шариф, меньшевик-интернационалист, член Учредительного собрания, 1-ый председатель Башкирского шуро (дек. 1917 г.), член Наркомнаца (весна 1918 г.)».

Уже через несколько дней несколько заложников, среди которых были П.П. Толстой, А.И. Полидоров, Р.Р. Форстман, А.Ф. Ница, зверски убили.

Когда в конце августа 1918 года началась спешная эвакуация советских учреждений из Сарапула, часть заложников-уфимцев, находившихся в тюрьме, была эвакуирована в Елабугу и Вятку, а часть расстреляна. Шарифу Манатову повезло: переведенный ранее в числе 8 других заложников для оказания врачебной помощи в Сарапульскую земскую больницу, при спешной эвакуации большевиков он, вероятнее всего, оказался просто в числе забытых. Сохранилось его письмо, каким-то образом переданное из Сарапульской тюрьмы И. Сталину в конце июля 1918 года:

«20-го июля 1918 года, г. Сарапуль, Вятская губерния.

В Совет народных комиссаров, народному комиссару тов. Сталину.

Многоуважаемый тов. Сталин.

Как я приехал в Уфу, так арестовал меня Галимджан Ибрагимов и по постановлению уездного Кр. Совета, где все члены С.Р. (левые, центральные и правые), отправили в тюрьму. Оттуда эвакуировали нас в г. Сарапуль, где нахожусь в тюрьме до сего времени…

Если меня взяли в заложники в связи с наступлением чехословаков, то я не выражаю буржуазный класс г. Уфы. Я, как представитель центральной советской власти, был бы первым застрелен контрреволюционерами в Уфе… Надеюсь, тов. Сталин, что Вы, как хорошо знающий нашу восточную жизнь, в частности меня и антагонизм татар и башкир, сделаете соответствующее распоряжение о моем освобождении и доставке в Москву.

Сердечный привет. Ваш Шариф Манатов, г. Сарапуль, тюрьма».

В январе 1919 года вскоре после освобождения из Сарапульской тюрьмы Шарифа Манатова направили в Турцию. О своем 2-х годичном пребывании в Анкаре в «Личном листке Учетно-распределительного отдела ЦК РКП(б)» его рукой сделана следующая короткая запись: «С начала 1919 по октябрь 1920 года – в Турции, в Анкаре (Анкарский комитет Турецкой компартии), член президиума, организатор и редактор газеты “Ени- Дунья”».

По воспоминаниям его жены, которые записал журналист Р.Х. Насыров, Шариф Манатов попал в турецкую тюрьму, из которой, подкупив караульных, бежал; по дороге в Россию едва не утонул в Черном море.

В декабре 1920 года декретом Совнаркома РСФСР Шариф Манатов был назначен полномочным представителем Наркомнаца при правительстве БАССР, столицей которой в то время был город Стерлитамак. Как представитель ВЦИК он входил в состав БашЦИК и Совнаркома республики.

В октябре 1921 года Шариф Манатов снова в Москве – он возглавил представительство Башреспублики при Президиуме ВЦИК. В марте 1923 года он был направлен в молодую, только что созданную Туркестанскую социалистическую республику и как член Коллегии Наркомнаца по народному образованию вложил немало труда в создание целой сети школьных и других педагогических учебных заведений.

С января по декабрь 1924 года Манатов снова на родине: он возглавил Академический центр Башнаркомпроса.

В 1925 году Шарифа Манатова послали в Баку, где он заведовал отделом печати ЦК КП(б) Азербайджана, некоторое время был директором пединститута. В связи с ухудшением здоровья врачи рекомендовали ему переехать в Крым. Он преподавал в местном комвузе, а затем переехал в Киргизию, где работал во Фрунзе в педагогическом институте, исполняя обязанности профессора, читая лекции по всеобщей истории. Одновременно в 1934 году Шариф Манатов поступил в аспирантуру арабского отделения Академии наук СССР.

В начале осени 1935 года он приехал в Башкирию в санаторий Шафраново для лечения от туберкулеза. На обратном пути в Уфу зашел на прием к директору Башкирского госпединститута Губаю Давлетшину. Он встретился также со своими хорошими знакомыми – фольклористом Г.Ф. Вильдановым и писателем Тухватом Янаби (Калимуллиным), бывшим редактором газеты «Башкортостан», в 1935 году ответственным секретарем правления Союза писателей БАССР. Все эти люди уже находились под пристальным вниманием местных органов НКВД. В последующие год-полтора они будут арестованы и пополнят ряды 50-тысячного списка республиканского списка жертв политических репрессий.

Поэтому неудивительно, что встречи Шарифа Манатова при последнем посещении им Уфы стали предметом специального расследования и обсуждения на заседании бюро Башкирского обкома ВКП(б) 11 октября 1935 года, уже несколько лет раскручивавшего тему «валидовщины», а стало быть и тех, кто так или иначе входил в круг людей, некогда общавшихся с Заки Валидовым.

Уже 31 октября 1935 года во Фрунзе Шариф Манатов был исключен из членов ВКП(б), отстранен от исполнения обязанностей профессора Киргизского пединститута, а затем по болезни отправлен на пенсию. Однако он подал в Комиссию партийного контроля апелляцию о своей реабилитации, и было решено «доисследовать этот вопрос», передав дело Партколлегии КПК при ВКП(б) непосредственно в Москву.

Дополнительного рассмотрения Шариф Манатов так и не дождался. Он вернулся в Башкирию, уехал на родину к своему брату в деревню Смородиновку недалеко от Учалов. Была мысль если не полностью вылечиться от туберкулеза, то хотя бы подлечиться: рядом были башкирские деревни, в которых готовили кумыс. Однако после зимы состояние его ухудшилось и через полгода, осенью 1936 года, он скончался. Похоронен был Шариф Манатов там, где завещал: на кладбище деревни Кучуково.

Только спустя четверть века после XX съезда КПСС его супруга после неоднократных обращений в партийные органы добилась того, что Комиссия партийного контроля при ЦК КПСС 21 июня 1962 года вынесла решение: «Реабилитировать Манатова Ш.А. в партийном отношении (посмертно)».

Из архива: март 2009 г.