-1 °С
Снег
Все новости
Новости
10 Ноября , 11:27

№11.2021. Сергей Янаки. Заём неземной. Стихи

Ещё меньше среди настоящих поэтов тех, кто не пишет повсюду «Я» с большой буквы. Именно таким был Сергей Янаки – настоящим и скромным. Даже больше, чем скромным, – смиренным, что уж и вовсе редчайшее качество.

№11.2021. Сергей Янаки. Заём неземной. Стихи

Сергей Георгиевич Янаки родился 17 сентября 1952 года в Уфе. По образованию техник-электрик, основная специальность – инженер-связист. Поэт, переводчик, публицист. Член Союза писателей России и Союза писателей Республики Башкортостан. Автор книги стихотворений «Моё язычество», публиковался в «Литературной газете», республиканских и российских СМИ. Сделанные им переводы представлены в антологии «Современная литература народов России. Поэзия» (2017) и в ряде книг поэзии башкирских и татарских авторов. Скончался 16 октября 2021 года в Уфе.

 

Сергей Янаки

Заём неземной

 

Многие говорят о себе: «Я поэт». Текстами в рифму и без переполнены социальные сети, журналы и сайты. Но поэтов и стихотворений – немного. Ещё меньше среди настоящих поэтов тех, кто не пишет повсюду «Я» с большой буквы. Именно таким был Сергей Янаки – настоящим и скромным. Даже больше, чем скромным, – смиренным, что уж и вовсе редчайшее качество. И это уникальное качество – смирение, отсутствие гордыни и спеси – необходимо для хорошего переводчика, каким был Сергей Георгиевич: в его переводах заговорили на русском десятки поэтов, пишущих на башкирском, татарском и других языках. Собственно, вся поэзия – литперевод с языков ангельских на людские, но мало кто помнит об этом. Сергей Янаки напомнил, собрав в конце октября литераторов нашей республики – и атеистов, и агностиков, и православных, и мусульман – в уфимском Храме Рождества Богородицы на своё отпевание.

«Уже позади первая в этом сезоне “командировка” в сад, – делился Сергей Георгиевич с друзьями в начале этого лета, – первый штык лопаты, первые радостные и сбывшиеся восклицания: “Пусть земля тебе будет пухом!” Вот она какая, оказывается, бывает!

Что за земля нынче! Знай только себя осаживай, чтобы ядрёное солнышко не уложило бы к закату на травку на обе лопатки бесшабашного землекопа. Застоявшийся, как конь в тесной зимней конюшне, изрядно потрёпанный в карантинном заключении мой организм нелюбезно встретил на следующее утро своего хозяина грубым упрёком:

– Разгибайся сам!..

Надо дождаться вечера, светило тоже устаёт, – обдумывал я свою диванную версию стратегии и тактики своих будущих начинаний...»

Вечерами после садовых работ поэт возвращался к стихам, отражая свои сомнения в подробных постах: «"Если каждый шаг даётся с трудом, значит, это дорога в гору", – так я объяснил себе затраты немалых собственных усилий в работе над последними стихами... Десятки раз я убеждал себя, что вот, наконец-то, стихотворение закончено, но, просыпаясь в саду ночью или утром, вновь и вновь уходил с головой в переживание, выраженное в слове, и добивался необходимой мне точности и эмоциональности... Для читателя же, наверное, остался простор для толкования, но это не небрежность к нему, а, напротив, доверие. Я уверен, талантливый читатель с умом и сердцем умеет читать и между строк и наполнять слово своим смыслом. С волнением делюсь этим стихотворением с вами, друзья...»

Принявшая в себя поэта земля ещё не успела промёрзнуть. А стихи, уверена, никогда не остынут. Светлая память.

Светлана Чураева

 

 

НАПРЯМКИ

 

Пробил час...

Хоть телега, хоть сани –

Не объехать погост стороной,

Здесь так буднично под небесами:

– Кто последний?

– Держитесь за мной...

 

Бросят сидор походный под ноги,

Кто-то буркнет по-свойски:

– Эй, ты!

Не робей, всё узнаешь в дороге.

– А далёко – спрошу я, – идти?..

 

Вот он – шорох родной гимнастёрки!

В барнаульской пыли сапоги,

В правом брючном – остаток

махорки,

А в нагрудном...

Господь, подсоби! –

 

Оберег обручальный в конверте –

Той, кто вскорости станет женой.

Неужели и в мыслях о смерти

Я целую твой локон живой?..

 

Студят ветры – с Урала, с Приморья,

От «Столбов красноярских», зато

Мне на счастье моё и на горе

Вьёшься ты, завиток золотой!

 

Хрипло дышит, молчит провожатый,

Выбиваемся оба из сил...

К общежитским – когда-то – палатам

Я на царство тебя возносил.

 

Мы, как два рукава Енисея,

Были с нею – водой не разлей!..

А теперь всё грустней и грустнее

Облака над печалью моей...

 

Ветры, ветры; дороги, дороги...

И когда мой сосед прикорнул,

На его стариковские ноги

Я свои прохоря натянул.

 

Видно, время под стать разговору,

Он срывает вторую печать...

По роддомовскому коридору

В третий раз мне идти воскресать!

 

Нас меж встречных составов вагонных

Вдруг шатнуло взрывною волной...

Это плачи детей нерождённых

Обернулись моею бедой.

 

Боль проносится – мимо и мимо

Миллионов оглохших людей...

И увидел я «Тень Хиросимы» –

Тень – свою, за спиною – своей.

 

Я кричал:

– Ради этого места

Человеком тебя нарекли?!..

Огляделся мой ангел окрестно

И промолвил:

– Пойдём напрямки...

 

 

ВЛАДИВОСТОКСКОЕ

 

Вот полюбуйтесь-ка на мальчика

Осьмнадцати неполных лет.

На пожелтевшей фотокарточке –

Всегда должник, всегда студент.

 

Счастливый обладатель фантика:

За фунт изюму – пуд чудес.

В Японском море – ах, романтика! –

Удачу пробую на вес.

 

Держу в руке кусочек лакомый

На пограничном рубеже,

Такой округлый, тёплый, ласковый –

Яйцом пасхальным Фаберже.

 

Портвейн глотаю «три семёрочки»,

У дамы пик в ногах лежу.

Из общежитской битой форточки

На бухту Тихую гляжу.

 

Горжусь собой до неприличия,

В зобу дыхание таю –

То ли у чёрта на куличиках,

То ли у Господа в раю…

 

Навеки с облаком в обнимочку.

Так расступитесь! От винта!..

Но мама дёргает за ниточку

Из-за Уральского хребта.

 

 

МУЖСКОЙ РАЗГОВОР

 

Сам себя усажу за стол:

– А ну-ка, приятель, садись…

Что, говоришь, крутой засол

У штуки, которая – жизнь?

А припомни, когда-то один юнец

Всё пробовал на зубок,

Не дурой-губой беря леденец…

Ах, сладок слюны глоток!

Молчишь? Забыл? Не по нраву тон?

Давай отвечай, не трусь…

– Знаешь, видно, таков закон:

С годами меняется вкус.

 

 

ПОЗДНИЙ РЕБЁНОК

Л.

 

В красногорском приветливом храме,

Сокровенного не тая,

Пред святыми клонюсь образами:

Пусть исполнится воля Твоя…

 

…Не Иосиф я, ты – не Мария, –

Здесь мы, Господи, оба в грехах,

Всё равно что в бреду малярийном,

Только с верою: там – в небесах

 

Слышен каждый наш вздох – даже всуе,

Каждый шаг, что к Тебе и с Тобой...

Я Господнюю рану целую

Воспалённой немою губой.

 

И – свершилось! И принял, как дар, я

Неоплатный заём неземной:

Вот он – ангел мой в розовом – Дарья,

Под рождественской, новой звездой.

 

Что же радость сомнением скралась?

Над кроваткой с тревогой стою…

Ты согреешь мне скорую старость,

Кто же юность согреет твою?

 

 

КИСТЬ РЯБИНЫ

 

Под весёлую сурдинку –

Кто проворней, тот поспел –

Свиристели рвут рябинку.

Снег от ягод покраснел.

 

Я сквозь влажные ресницы

Под покровом разглядел

Прошлогоднюю душицу,

Прошлогодний чистотел.

 

Кто-то, видно, понарошку

Протоптал меж них межу.

Крепко детскую ладошку

Я в своей руке держу.

 

Только – время гонит в спину,

Еле сдерживаю прыть...

Не дай бог на кисть рябины

Ненароком наступить.

 

 

*  *  *

 

Не дай мне бог иной судьбы –

Своею осчастливлен.

Я слиток до́бытой руды –

Её горнил-плавилен.

 

Не дай мне бог другой страны,

Пусть золотом богаче, –

Не смог настроить бы струны

Я для любви и плача.

 

Не дай мне бог другой семьи.

Утрат, смертельно близких.

Судебной горестной скамьи

И братских обелисков.

 

Не дай мне бог людей судить

И чашу пить отравы…

Не дай себя мне правым мнить,

Когда бываю правым.

 

 

ПОДАРКИ

 

…«Не смей, молчи, забудь, оставь!» –

Приказывает кто-то,

Как будто держит за рукав,

Закатанный по локоть. –

 

«Пиши о снеге, о дожде,

Но только не про это»…

В платочке, выцветшем уже,

Простилось бабье лето.

 

Льёт дождь. И снег вот-вот пойдёт…

(Я голосу внимаю?)

Как лёд вода. Вода как лёд…

Я из гостей шагаю.

 

Не привыкать уже давно

Мне выглядеть нелепо.

Пакет для дочери со мной,

Где кукла – «от Совдепа».

И детский зонтик раскладной

Летит, как парус голубой,

По обложному небу.

 

Зонту, пожалуй, двадцать лет

А может, даже с лишком,

И столько же на свете нет

Хозяйки куклы, чей портрет

Я час назад, боясь глядеть,

В шкафу приметил книжном.

 

Успев запомнить ясный взгляд –

Распахнутый, невинный –

И белый кружевной наряд.

Наверно, три ночи подряд

Его выкраивала мать

Для дочки и Мальвины...

 

Мы вышли с другом покурить.

Дрожали сигареты.

Нам не хотелось говорить…

«Пиши, но не об этом.

 

Пиши о снеге, о дожде…» –

Круг мелом очертили.

Её толпою во дворе…

Врачи не воскресили...

 

Молчу в дверях. Благодарить?..

Вздыхают петли сипло.

И вслед мне женщина глядит

И говорит: «Спасибо».

Автор: