Игорь Фролов. Колесо для белки, или Уроки Касымова

В 1996 году, когда я познакомился с Александром Касымовым, ему было столько же лет, сколько мне сейчас. И был он тогда один в поле воин. В то время шла смена эпох, менялась в том числе и культурная парадигма. Адександр Касымов, ведущий странички литальманаха газеты «Вечерняя Уфа», стал тем первым энтузиастом нового времени, который начал перестраивать русскую литературу Башкортостана.

Тут я хочу сделать небольшое лингвистическое отступление. В постперестроечное время вошло в обиход бюрократическое словообразование – «русскоязычный писатель». Имеется в виду человек, пишущий на русском языке, но не русский по крови. Расхожее нынче выражение «русские и русскоязычные писатели», если вдуматься, сеет вражду между народами. Непонятно только, русские ли писатели не хотят быть в компании нерусских, но пишущих на русском, и потому назвали их русскоязычными, или башкиры, татары, евреи и другие национальности не хотят, чтобы их смешивали с русскими? Так вот, хочу напомнить, что афроросс Пушкин, туркоросс Жуковский, татарин Карамзин и почти все остальные гении были и остаются не русскоязычными, а русскими писателями.

Татарин по крови, рожденный в Белоруссии, воспитанный на русской культуре, знавший при этом культуру национальную, – Александр Касымов стал, на мой исторически не просвещенный взгляд, первым русским литературным критиком Башкортостана – свободным от идеологии, во всяком случае, руководствующимся исключительно литературным вкусом. И главное – равнение он держал не на провинциализм, когда литераторы ориентируются на соседа по сельскому или городскому литобъединению, а, как полагается честному критику, на мировой литературный уровень. С одной стороны, это поднимает планку, позволяет задать критерии оценки, отделить зерна от плевел, а потом элитные зерна – от зерен плохих и просто обыкновенных. То есть селекционировать здесь, в провинции, которая всегда засушлива, новый сорт литературы, устойчивый к вирусу провинциальной малости и покорности, – мол, чего с нас взять, мы с Уралу...

Но вдруг оказалось, что в провинции провести такую селекцию невероятно трудно. Можно, как это и начал делать Касымов, искать, находить и печатать хороших молодых писателей в «Вечерке», а потом в самодельном журнале «Сутолока», выпускать им самиздатовские книжки на ризографе, писать на них первые рецензии. Можно собирать в галереях и библиотеках народ на презентации журнала и книжек, вручать символические премии, но никак не получается создать критическую литературную массу, привлечь читателя, который бы передавал из уст в уста имя писателя, читал и жаждал купить новую книгу. Оказалось, не возжигается в провинции литературный огонь, только тлеет и гаснет, если нет человека с могучими легкими, который не устает раздувать. Чтобы талант писал и умножался количеством, ему нужна растущая читательская аудитория, а чтобы прирастала читательская аудитория, нужны талантливые интересные и разные писатели. Замкнутый круг, который превращается в колесо для белки-культуртрегера, – чем быстрее он бежит, тем быстрее колесо вращается, оставаясь на том же самом месте.

Но прежде чем понять бесперспективность своих потуг, человек, движимый иллюзией, что стоит начать, и все подтянутся, начинает действовать. Он вынужден быть человеком-оркестром, он надеется, что когда несомую им тяжесть подхватят остальные, он отдохнет. Касымов был невероятно активен, он осваивал все новые формы продвижения культуры в массы – даже успел создать литературный сайт и вести свой блог в начале «нулевых», когда у нас тут далеко не все видели компьютер близко и верхом технического прогресса для отдельно взятого автора все еще была пишущая машинка. Он был романтиком революции, то есть буржуазной контрреволюции, которая тогда свершалась. Он был, что сегодня называется, «либерально настроенный». Но его оценка соцреалистических писателей шла не от политики, а от его художественного вкуса, который, как у истинного либерала (не в ругательном смысле слова), стоял на таких понятиях, как свобода слова, примат личного над общественным, и особенно на неравенстве литературного таланта и так называемой общественной значимости произведения. Именно в согласии со своими критериями судил он – почти по гамбургскому счету. Почти – потому что был натурой поэтической, а значит, пристрастной. Показательно распределение сторонников и противников его даже сегодня, спустя семь лет после его смерти. Те, кому он открыл дверь в литературу, говорят о нем максимум с любовью, минимум с пиететом, тогда как поколение его ровесников и старше поминают его максимум с пиететом, добавляя обязательное «но» – но поэт он был никакой, но критиком он не был и вообще был просто любителем потусоваться, окололитературным массовиком-затейником.

Я не думаю, что это следствие нелицеприятных оценок Касымовым творчества местных маститых писателей того времени. Скорее всего, это обычное неприятие реформатора, пытавшегося изменить устоявшееся положение литературных вещей, в котором было удобно существовать, и предложить взамен нечто новое. Тут есть психологические нюансы. Особенно неприятна деятельная энергия одиночки – нужно либо бороться с реформатором, либо начинать жить в его парадигме, а ни на то, ни на другое нет ни энергии, ни желания давать присягу новой идеологии. Важно и то, что одиночка всегда появляется, когда существующая официальная структура, отвечающая за то или иное дело, либо самоустраняется, либо мешает продвижению нового. И реформатор, поняв, что с этой структурой каши не сваришь, начинает искать свой котелок, разжигать свой костер – демонстративно в стороне.

Но чем хорош наш мир, так это своей стабильностью. Реформаторы приходят и уходят, а инертное большинство остается. Оно – гарантия непотопляемости судна, как ни обидно это звучит для реформатора. В принципе, опасность, как ни странно, подстерегает его не со стороны инертного большинства. Ведь это большинство на самом деле готово идти за тем, кто его поведет, обещая привести к высотам. Остается сплотить несколько ярких и сильных, и они помогут обеспечить смену курса. Но... Когда вместе собираются яркие фигуры, они сами начинают становиться точками концентрации напряжений. Если объединение было добровольным, раскол неизбежен. Круг, который сначала замкнулся вокруг Касымова, вскоре начал распадаться на группы со своими лидерами. Например, поэт Анатолий Яковлев, создав свое объединение, «увел» от Касымова несколько талантливых поэтов. Когда я пошел работать в газету «Истоки» и начал еженедельно печатать на ее страницах прозу и поэзию, чем в некотором роде девальвировал раз-в-месячный литальманах «Вечерки», Касымов был очень недоволен. Сначала он говорил мне, что сама газета красно-коричневая, не нужно было в нее идти, потом вообще сказал, что лучше бы я занимался тем делом, которое умею, в том смысле, говоря мягко, что журналистика дело совсем не мое. Поэт Айдар Хусаинов создал свое УФЛИ уже в то время, когда Касымов перестал надеяться, что в Уфе можно создать настоящую литературную жизнь. И тем не менее он не посещал заседаний УФЛИ. Исключением стало заседание, посвященное памяти погибшего поэта Шалухина. Это стало последним появлением Касымова на подобных мероприятиях – на следующий день он заболел, потом были четыре месяца больниц, операция, угасание и смерть.

Мне кажется, смерть его случилась отчасти и по причине потери им цели. Убедившись на своем опыте, что в провинции полноценного литературного процесса создать нельзя – нет необходимого количества талантливых писателей, нет читателей, интересующихся местной литературой, нет рекламы, нет на все это денег, а литераторы объединяются ровно для того, чтобы выпить и поговорить о планах, и снова распадаются, – он переориентировал свою деятельность на Москву. Он надеялся даже, что, сделав свое имя известным там, переберется туда, в один из «толстых» литературных журналов.

Но для Москвы он оставался провинциальным деятелем, нужным именно в таком качестве, – а в столицах и своих критиков хватает. Ситуация сложилась драматическая – Касымов ушел от провинции, но не пришел в центр.

По сути, эпоха Касымова закончилась, когда возникли такие литературные периодические издания, как журнал «Бельские просторы» и обновленные «Истоки». Литература республики получила свои берега, вошла в русло, но не в то, которое вручную и в одиночку копал Касымов. И газета, и журнал были далеко не либеральными, и в них не было места Касымову как работнику, тогда как тексты его не отвергались, наоборот (по крайней мере в «Истоках»), он приветствовался как автор. Как неформальный лидер, не имеющий литературно-административного ресурса, Касымов становился просто самиздателем, и то, что имя его было известно в Москве, не играло никакой роли в Уфе (как ни странно, у нас никого – ни писателей, ни чиновников, ни СМИ – не интересует, как наше слово отзывается за пределами республики, как там читают и оценивают нашу литературу).

Сегодня в Уфе литературным процессом более-менее активно занимаются люди, принадлежащие к поколениям, следующим за поколением Касымова. И они, пытаясь наладить именно процесс, а не его видимость, столкнулись с теми же проблемами, которые не смог решить Касымов. Он не смог их решить, но импульс, приданный им нашей литературе, продолжает действовать, и наша задача – усилить его и передать дальше. Для этого мы должны усвоить уроки Касымова. Анализируя его деятельность и сравнивая ее с деятельностью новой генерации культуртрегеров, я понимаю, что все повторяется, и поэтому на определенном этапе мы должны сделать другой ход, пойти другим, не касымовским путем. Конечно, в центре России, в Москве, Петербурге, много нарду, много талантов, много денег, площадок, там не страшен распад литературного сообщества на кружки по интересам, по литературным и политическим убеждениям – они все могут объединиться, предположим, вокруг различно ориентированных «толстых» журналов, вступить в разные союзы писателей. У нас, в провинции, такой возможности нет. Какими бы разными мы ни были, нам нужно объединиться, заключить договор о ненападении, какой заключают животные во времена засухи возле единственного водоема. У нас нет права на расколы. Да, в общем рожденные в 50-х и рожденные в 80-х совсем не понимают друг друга и понимать не хотят, это разные человеческие породы. Но они сосуществуют на одной территории, у них одни ресурсы, и стоит попробовать найти общий интерес.

Конечно, объединение, как и при Касымове, на добровольной основе невозможно – тот самый принцип двух и более медведей в одной берлоге. Мне кажется, найдено решение, которое могло бы устроить всех медведей. Начат процесс реанимации официозной структуры «Объединение русских писателей при СП РБ». Последние лет 15 (время моего участия в этой секции СП) оно существовало чисто номинально, ничего по большому счету не делая. В принципе, новая его жизнь неизбежна хотя бы в силу смены литературных поколений. К недавнему моменту Объединение, по сути, представляло собой собрание нескольких пожилых литераторов, тогда как вне его стен давно существуют кружки прозаиков, поэтов, критиков разных возрастов и направлений, которым, чтобы стать едиными, как раз и не хватало нейтральной территории, где никто не будет выше остальных – только равные среди равных. Такое Объединение главной своей целью должно ставить создание и координацию литературного процесса в республике. Под этим я понимаю организацию книгоиздательского процесса, взращивание книжного рынка и круга читателей местной литературы (что могло бы обеспечить окупаемость затрат, выплату гонораров авторам), развитие рекламных мероприятий (рецензии и анонсы в СМИ, радио- и телепрограммы и пр.), создание книжных фестивалей с приглашением литературных звезд России, введение курса местной современной литературы в программы филфаков и журфаков республиканских вузов и многое другое...

Но самая главная задача Объединения, по моему мнению (и это – главный урок Касымова), – в преодолении провинциального мышления нашей литературы. Это самое трудное, что можно предложить провинциальному литератору, но без этого преодоления никакие лекарства не помогут больному. Основа провинциального мышления – тезис о малости средств, «которых самим не хватает». Именно эта верная мысль является преградой к развитию провинциальной литературы – и не только ее. К примеру, хоккейный клуб «Салават Юлаев», в прежние времена не вылезавший из первой лиги, теперь, обретя финансы и собрав под свое знамя, по сути, сборную России, стал ведущим клубом континента. Вот пример преодоления провинциального мышления. Но когда речь заходит о том, что нужно здесь, в наших изданиях, печатать хороших авторов, живущих за пределами республики, тут же начинается крик – на наши деньги печатать каких-то там, когда и нам места не хватает! Я в сотый раз повторю – журналы и книги печатаются в первую очередь для читателя, который платит деньги! И ему, в общем-то, не очень важно, местный автор или нет, ему важно качество купленной им литературы. И когда наши местные издания будут печатать то, что интересно читателю, а не руководствоваться при отборе системой «свой – чужой», вот тогда и возникнет рынок литературы, книги и журналы начнут продаваться. Я прекрасно понимаю опасения наших литераторов. Они не хотят конкуренции. На это я могу ответить только одно: пишите лучше всех, и пробоем не будет. Если ты не ставишь своей целью писать лучше всех, не надо и начинать.

Но уточню – нужно не просто звать сюда варягов от случая к случаю. У нас должна быть программа-максимум, сверхзадача – сделать Уфу одним из литературных центров страны. Только так мы сможем перевести нашу литературу на новый уровень и передать ее новым поколениям.

P. S.

Что касается памяти Александра Касымова, я предлагаю учредить Всероссийскую премию имени А. Касымова за литературную критику.

Из архива: декабрь 2010г.