Ирина Оськина. «Акварель – это то, куда я ухожу весь…»

Видеть окружающее по-особому, всем своим существом эмоционально переживая каждое проявление в нем красоты, дано не каждому. Ильдус Валитов воспринимал мир именно так. Круг образов в его творчестве гармоничен и тонок – в нем отразилась поэтическая натура художника, мгновенно схватывавшего глубинную суть явлений и переживавшего их на тонком и возвышенном уровне. Импульсивный, остро воспринимающий мир, Ильдус чувствовал его более чутко, с людьми общался искреннее, а разочаровывался гораздо болезненнее, чем многие из нас – его друзей. И до последних дней своей короткой по человеческим меркам жизни, уместившейся всего в пять десятилетий, воспевал лучшее из того, что существует, – красоту. Изменчивую и вместе с тем неизменно вечную красоту мира.

Архитектор по образованию, Ильдус как-то стремительно ворвался в акварельное искусство и зажил в нем так бурно, увлеченно и вместе с тем так естественно, словно долго искал свое предназначение и вдруг понял, что рожден был именно для этого. На моей памяти одна из самых первых его выставок – та, что проходила в Малом зале Союза художников (зал находился тогда на улице Коммунистической, в старом здании начала ХХ века). Экспозиция выставки открыла тогда зрителю главную тему творчества Ильдуса Валитова – тему старого города. Потрясенные открытием, мы ходили по выставке с тогдашним председателем правления Союза художников РБ – замечательным скульптором (и просто хорошим человеком!) Николаем Калинушкиным – и удивлялись: «Как? Почему автор ТАКИХ и СТОЛЬКИХ работ – вне внимания Союза художников? Не член Союза – почему?» Ильдус смущался и отвечал, улыбаясь: «Я член Союза. Только Союза архитекторов…»

На архитектурном факультете Института живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина, где учился Ильдус Валитов, акварель студенты всегда считали материалом вспомогательным – ею в числе других техник (тушь, гуашь) учили делать «отмывки» (видовой проект будущей архитектурной постройки). Однако многих из тех, кто не боялся трудностей работы с нею, эта чарующая своей изысканностью и непредсказуемостью техника время от времени заманивала в свои сети: небольшие пейзажные этюды пробовал писать акварелью, наверное, почти каждый однокурсник Ильдуса. Но только Валитова акварель захватила больше других, а через двенадцать лет после окончания института и вовсе увела из архитектуры.

Он любил технику акварели. Любил – вот уж точно! – всей душой и всем сердцем, самозабвенно. И не только в конечном результате, но и в укрощении этой строптивой краски, почти произвольно и неукротимо растекающейся по сырому листу, и в экспериментах с нею находил наслаждение. «Мне интересен даже не столько результат, сколько сам процесс», – говорил он. Ильдус всегда и все, за что взялся, делал всерьез и качественно. Так, чтобы нравилось самому. Порой просто изводил себя работой, несколько раз принимаясь за один и тот же мотив, пока в пятом-десятом-двадцатом листе не получалось то, что хотел выразить. Цветом, композицией, мягкой пластикой, подвижным контуром, строящим форму, он создавал ОБРАЗ природы, ХАРАКТЕР города. Исполнительское мастерство в его работах поражает не меньше, чем удивительные и тонкие по ощущениям образы его работ.

Он перепробовал все мыслимые и немыслимые в этой технике приемы. Все зависело от задуманной идеи, в достижении которой он мог при необходимости соединить в одном листе и лессировки, и отмывку в акварели по мокрому листу, и уточнения тонкими линиями по высохшему, и набрызгивание. При этом даже долгая, напряженная и выматывающая силы работа над тем или иным произведением не могла уничтожить искренность и силу его мироощущения – так сильно было стремление выразить в акварельном листе свои впечатления. Ему хотелось динамики, эмоционального выплеска, воплощения в творчестве собственного мироощущения. Он признавался: «Внутри что-то происходило, требовало выхода». В его работах акварель превращается в поэзию. Она увлекает утонченностью чувств, изысканностью форм и образов, заставляет вспоминать строки стихов, волноваться, восторженно замирать, как это часто происходит при встрече с исключительной красотой. Он наслаждался этой работой: «Акварель – это то, куда я ухожу весь. За это я ей благодарен...»

Но и архитектура не хотела отпускать от себя. Научившись еще в институте видеть и понимать ее красоту, он никогда уже равнодушно не мог пройти мимо нее: восхищался пропорциями и декором, радовался при встрече со старыми уютными улицами и зданиями, переживал, когда они умирали, уступая место новостройкам. В листах с видами Уфы художник старался увлечь зрителя красотой точных пропорций и эффектных архитектурных элементов. Обратившись к теме старого города в акварели, он посвятил Уфе десятки листов. В них навсегда сохранились те здания, которых уже нет, о которых с грустью вспоминает сегодня мое поколение. К работам этим относится и его акварель «Последняя осень Летнего театра»…

Архитектура, как и природа, была для Ильдуса Валитова живой: в какой-то степени она влияла на жизнь людей и формировала их вкусы, она старела и менялась, переживала холодные зимы, радовала глаз, освещенная летним солнцем, поднималась над суетой в торжественном свете заката. Художник знал это и пытался научить зрителя увидеть и «почувствовать» город, полюбить его так, как видел, чувствовал и любил его он сам.

В акварелях художника доходные дома, генеральские и купеческие особняки, банки, пожарные каланчи представляют провинциальную старинную Уфу, по улицам которой ходили когда-то Михаил Нестеров и Федор Шаляпин, Касым Девлеткильдеев и Мажит Гафури. В его работах каждый архитектурный памятник живет в специально сочиненном для него художником цветовом и световом пространстве. Как архитектор Ильдус Валитов умел точно передать особенности той или иной архитектурной постройки, а как художник-романтик наделял городской пейзаж пронзительно-лирическим настроением с фантастически-бурными переживаниями ветра и мечущейся по городским улицам листвы.

Огромный творческий потенциал, удивительное трудолюбие, умение не просто смотреть, а видеть мир в красках и образах и эмоционально переживать его красоту – все эти качества аккумулировались в его творчестве, выплескиваясь в листах чистой, звучной акварелью. Он отмечал не только особенности старой архитектуры, но и необыкновенную красоту природы, близко подходя к реальности в трактовке натуры тогда, когда в ней ощущалось нечто фантастическое. Так появился лист «Последний луч», в котором золото осени взрывается закатной вспышкой солнца. Контрасты фиолетово-синего неба с медью деревьев и золотом трав создают экспрессию цвета и… иллюзию движения деревьев, увлекаемых ветром.

Он умел подхватить динамику движения и отразить ее в акварели («Полет кузнечика»), запечатлеть мечтательное спокойствие и тишину («Сумерки»), передать чистоту и призрачность состояния природы в ранний час («Прозрачное утро»).

В своем творчестве Ильдус Валитов тесно связан с классической акварелью – это отражается и в технических приемах, и в понимании специфических черт тонкой и изысканной техники акварели. Это особенно ярко проявляется в таких листах, как «Лодки», «Снегопад». Вместе с тем он всегда пытался преодолеть рамки традиционной акварели – новаторство и тяга к эксперименту свойственны многим его произведениям: он вел непрерывный поиск новых пластических решений, построенных на активности цветовых заливок, пытался по-своему трактовать натуру, примиряя реальность с выдумкой. Все это продиктовано стремлением преобразовать пейзаж или архитектурный мотив, оторвавшись от натуры, в нечто большее, чем конкретный объект, желанием не просто запечатлеть архитектуру или природу, а создать обобщенный образ красоты мира («Храм на закате», «Зеленые облака» и др.)

Его стремление оторваться от академичности в акварели особенно ярко проявилось в работах, созданных после 1993 года. Поиски новых средств выразительности и индивидуального художественного языка привели к декоративности цветовых характеристик, к большей метафоричности.

1994 год стал программным в его творчестве. Именно тогда появляется целый ряд работ, далеко отстоящих от реалистического пейзажа. Так, как, например, в акварели «Осенние листья», которую сам Ильдус называл иногда «Жостовские мотивы», сравнивая колорит работы с расписными подносами известного старого народного промысла. В «Башкирском пейзаже», появившемся в том же 1994 году, декоративно-яркое колористическое решение влечет за собой мажорное настроение, а в синтезе с панорамным ракурсом придает эпическое звучание работе, несмотря на небольшой ее размер.

Иногда пейзажные мотивы в трактовке художника обретают ирреальные очертания и цвет, и зритель, увлеченный фантастическим звучанием цветовых диссонансов, воспринимает эти мотивы метафорой мира, как в листах «Оранжевое облако», «Желтая луна», «Утро», «Вечер» и в триптихе «Туман».

Его работам присуща звуковая окраска: шепот листвы или звон цветопереливов. И эта «тембровая» палитра акварелей Валитова вызывает ассоциации с музыкальным импрессионизмом. Например, его «Полнолуние» созвучно «Лунному свету» Дебюсси – в нем столько же колористически-звуковой раскованности и тонкого изыска изменчивого художественного образа: он только что был понятен и близок, а вот уже фантастически трансформировался в нечто неуловимое.

Отталкиваясь от конкретной натуры, пытаясь преодолеть тесные рамки традиционного реализма, он преображал в акварели мир. И тогда природа или архитектура становились первопричиной создания фантазийных образов («Красный дом», 1994; «Свечи», 1994; «Охота», 1995; «Свечение», 1998).

Он мог бы еще придумать немало интересных тем, создать десятки и сотни других акварелей, пронзительных и хрупких в своем эмоциональном содержании. И наверняка бы создал… если бы не чужая неосторожность, закончившаяся автомобильной аварией и так внезапно прекратившая летом двухтысячного года жизнь и творчество художника.

Ильдус оставил после себя несколько десятков произведений. И в каждом из них отчетливо проявляется не только мировосприятие, но и характер, душевное состояние и настроение автора. И, может быть, поэтому до сих пор с таким трудом произносятся глаголы в прошедшем времени, когда речь идет о художнике и друге.

Из архива: сентябрь 2008 г.