Олеся Пшеничная. Художник, рисовавший снег

«Язык живописца должен быть очень лаконичным. В его распоряжении одна страница для всей повести», – эти слова принадлежат заслуженному художнику БАССР Алексею Васильевичу Храмову. Знакомясь с его работами, понимаешь, что лаконичность – это творческое кредо мастера. Передо мной картина «Рыбаки» и несколько этюдов к ней. Осень, тянутся печальным клином стаи птиц. Холодеющее небо и как его отражение – река, последние всполохи тепла – в «багрец и золото» одетый лес. Закончен лов. Это – этюд. Прекрасный, лирический, глубокий. На картине же – ни камышей, ни улетающих птиц. Художник убирает детали, и работа начинает звучать сильней: всё заканчивается – лето, детство, сама жизнь. Вспоминается Николай Рубцов: «…это на том берегу». Да, что-то навсегда остается на другом берегу. Пустое небо наводит на раздумье об одиночестве, но надрыва нет, нет безысходности. Особое благородство в умении принимать судьбу, в смирении.

Я не случайно подробно останавливаюсь на этой работе. Она очень характерна для творчества Алексея Васильевича. Сдержанность и благородство палитры, четкость композиции, лаконичность и емкость художественного языка нашли в ней выражение. Картина наполнена философским звучанием, – и это тоже весьма характерно для мастера.

Сама жизнь выкристаллизовала характер художника. Алексей Васильевич родился он в 1909 году в Белебее в купеческой семье. Все четверо детей (три сестры и он) имели склонность к рисованию. Но лишь Алексей стал профессиональным художником. В 1930 году он окончил Уфимский техникум искусств. В 1941 году ушел на Великую Отечественную. Прошел Сталинград, форсировал Днепр. Ангел-хранитель уберег его от пуль.

Но в начале войны на Калининградском фронте не хуже снарядов уносил жизни голод. Храмова приняли за умершего и поместили куда следует – в морг. Замерзнув, он очнулся и вышел к сестричкам – почти американский триллер с хэппи эндом.

Да и после победы родные – жена с маленьким сыном – не сразу дождались его возвращения: Храмова отправили на восток – на войну с Японией. Пройдя земной ад, отдав этому ужасу почти пять лет жизни, в отличие от многих бывших фронтовиков Алексей Храмов никогда в своем творчестве не касался военной тематики. Более того, он не вспоминал о войне, не мог выносить фильмов о ней. Тем более тех, что создавались в сталинское время: война в них представлялась едва ли не веселым приключением. И уж совсем невероятно то, что не существует ни одной фотографии, где он был бы снят с боевыми наградами. Возможно, Храмов чувствовал, как скоротечна жизнь, как легко она может оборваться.

В небольших работах, почти миниатюрах, которыми он увлекался в послевоенное время, талант художника проявляется максимально сильно. Его живопись становится все более проникновенной и лиричной. Ведь красота – рядом, в самом простом – ветхом домике на краю оврага, весенних голых березах на посеревшем снегу. А какие цвета и оттенки у глины на солнце («Березняки», «Вечером»)! Обостренное восприятие становится еще сильнее, но приобретает огранку сдержанности.

Именно в послевоенные годы он определился как мастер пейзажа. Алексей Васильевич удивительно точно схватывает настроение природы. Неслучайно его любимый художник – Левитан, картины которого называют пейзажами настроения. «Времена года Алексея Храмова» – так называлась одна из его уже посмертных персональных выставок. Казалось бы, их всего четыре – времен года. Но каждый раз они неповторимы. Во многих работах схожий сюжет – деревья на первом плане, пригорок; на заднем – ряд деревенских домов. И время года одно – зима. Снег на одной работе, снег – на другой, третьей. Снег – главный герой. Но на одном из холстов он искрится на солнце – «мороз и солнце!» («Зимка»), на другом – лежит неярким покрывалом («Башкирская деревня»). Разное состояние природы – разные картины.

Умение изобразить снег и небо – во многом индикатор мастерства. У Храмова и то и другое – выше похвал. В 70-е годы делегация из Японии, приехавшая в СССР по линии Союза художников, посетила Уфу. Японцы хотели видеть того «необыкновенного художника, который так чудно рисует снег». Дело в том, что незадолго до этого картины Храмова вместе с работами других художников Советского Союза экспонировались в Токио, Нагое. С легкой руки тех японцев Храмова узнали и в других странах: его работы не раз приобретались зарубежными коллекционерами и музеями.

Не меньше зимы Алексей Васильевич был влюблен в осень, в её изменчивое состояние. То яркое, праздничное великолепие («Дёма осенью», «Урал осенью»), то тревожная бесприютность сжатого поля, сбросивших листву деревьев («Октябрь уж наступил»). Краса осени не сродни беспечальному весеннему цветению, она сжимает сердце как перед дальней дорогой или расставанием. Но в ней больше и глубины, может, поэтому она так влечет художника.

Немало работ посвящено также весне и лету. Сколько раз он писал сирень! И ни разу не повторился. Радость бытия, обновления жизни звучат в картинах «Черемуха цветет», «Дождь в лесу». Но все поистине по-храмовски сдержанно. Весна – не только радость, но и пора созидания («Весенние хлопоты»). В великолепных работах «Зеркало воды», «Взошла луна» ели, облака, луна, кажется, зачарованно вглядываются в свое отражение в воде. «Отраженный» пейзаж художник вообще использует очень часто: возникающий ритм создает особую притягательность (здесь можно говорить о продолжении традиций Михаила Нестерова).

И еще одна особенность работ Алексея Храмова – природа в них редко в том состоянии, которое можно назвать мятежным. Чаще она спокойно-созерцательная – даже там, где присутствует динамика, все же не исчезает ощущение стабильности и некого порядка, заложенного в самой сути вещей, и нарушение коего нежелательно («Майский ветер», «Черемуха»). Вероятно, такое мироощущение было созвучно его душе и характеру.

Лиричность отнюдь не мешает твердости, дисциплинированности, ведь основы благородства – чуткость, сострадательность, но вместе с тем и твердость. Художник Алексей Круглов вспоминает, как его, молодого, определили в мастерскую к уже маститому Храмову. И первыми словами того были не наставления, а вопрос, не голоден ли тот.

Отдавая предпочтение пейзажу, Алексей Храмов создал также великолепные натюрморты («Осенний день», «Натюрморт с картошкой» и др.), жанровые работы («Лошади», «Соседки», «Бега»), портреты.

Очень трудно удержать внимание зрителя, не форсируя цвет, не искажая форму. А он умел. Творчество художника реалистично, но в нем нет фотографичности. Это благородный реализм XIX столетия, сейчас так почти не пишут.

Начисто лишенный богемных замашек и связанных с ними пороков, Алексей Васильевич даже на пенсии каждое утро уходил в мастерскую. Работал он и в день смерти – закончил одну из самых проникновенных своих работ – «Вечереет»: на хрупкую красоту – зеленые листья и синие цветы – выпал снег. Первое, что приходит в голову: красота, сама жизнь всегда под прицелом. Хотя, конечно, можно прочитывать картину и по-иному. Именно в этом смысл настоящего искусства. Но мне еще кажется, что художник, предчувствуя свой уход, попрощался с красотой всего мира.

Храмовым создана прекрасная галерея портретов. В основном это жена, мать, дети. Прекрасные портреты двух сыновей. Портрет жены, написанный с большим мастерством и уважением к человеку, приобрел БГХМ им. Нестерова. Алексей Васильевич настолько трепетно относился к своим близким, что даже в письмах с фронта почти не писал о трудностях окопной жизни, в них больше заботы о семье: «Старайся Пете (старший сын. – О.П.) привить любовь к работе, труду, тогда только жизнь у него будет интересной. Прививай ему интерес ко всему хорошему. Это так же необходимо, как хлеб. Не дай Бог, сын будет духовно пуст» (15 февраля 1944 года).

Вообще Храмова привлекали люди с нелегкой судьбой. Традиции Крамского и Перова чувствуются в его картинах «Портрет старика», «Колхозный сторож». Темная палитра, нейтральный фон, напряженная фигура человека; взгляд его словно направлен в себя. В глазах – терпение – главное оружие человека, поставленного в нечеловеческие условия, терпение – обратная сторона мужества. В «Портрете старика» предположительно изображен тесть Алексея Васильевича. Дворянин, владевший предприятиями в Ростовской губернии, он сполна получил за свое происхождение от власти Советов. Лагерная жизнь практически убила его. Вернувшись, он жил недолго и скончался от туберкулеза: его легкие были отбиты ревнителями лагерного порядка.

Такая родословная жены, плюс собственное происхождение не могли не повлиять на карьерный рост Храмова. Звание заслуженного художника БАССР он получил только в середине 70-х годов, когда жить ему оставалось очень мало. И то благодаря уже упомянутой японской делегации, члены которой немало изумились по поводу отсутствия у такого прекрасного мастера званий и регалий. Что, разумеется, не способствовало проведению его персональных выставок. Их просто не было. Ни одной! Излишне упоминать, насколько они важны для художника.

Первая персональная выставка случилась лишь в 1980 году, после его смерти (Алексей Васильевич ушел из жизни в 1978 г.). То, что он заслуживал большего признания, – сомнения нет. Достаточно прочитать восторженные отзывы с этой выставки. И не только простых зрителей, но и зрителей-художников. «Эта выставка, пожалуй, самая лучшая из всех, которые я видел в этом зале». «Это настоящий художник – величайший…». «Вновь и еще с большой полнотой предстало перед нами великолепное искусство Храмова. Его творчество – это пример для молодых». Подпись трех молодых художников, одну можно разобрать – Р. Латыпов). Подобные отзывы занимают толстенный альбом. Работы Храмова с той выставки были закуплены разными организациями. Лучшие украсили офис «Башнефти» и ДК «Нефтяник».

Время постепенно все расставляет по своим местам. После смерти художника прошло немало его персональных выставок. Жаль только, что сам он не мог их видеть. В основном экспозиции проходили по линии Мемориального дома-музея С.Т. Аксакова и Аксаковского фонда, за что огромная благодарность Михаилу Андреевичу Чванову. Выставки проходили в Уфе, Белебее, Златоусте. В 2003 г. в Москве работы А.В. Храмова были показаны в Славянском Международном центре. Отзывы говорят сами за себя. «Огромное вам спасибо за сильнейшую и трогательную выставку!». «Удивительно! После этой выставки краше России нет страны!».

Я вглядываюсь в автопортрет Алексея Васильевича. Художник словно прорывается сквозь пространство и время к зрителю. Требовательно смотрит мастер на себя. Спокойно – в будущее.

Из архива: февраль 2009 г.