№12.2025. Розалия Вахитова. Первая школа

Галерея нашего декабрьского номера посвящена юбилею Детской художественной школы № 1 им. А. Кузнецова. Ровно шестьдесят пять лет назад её двери впервые открылись для начинающих живописцев и скульпторов. За эти годы школа несколько раз сменила адреса, пережила финансовые трудности, выпустила целую плеяду ярких и талантливых художников, вошедших в историю республики. Многие из них, отучившись в высших учебных заведениях и сделав себе имя, вернулись в родные пенаты, чтобы передать мастерство будущим поколениям. Их работы вы и увидите на страницах вклейки.

О самой школе, её прошлом и настоящем, мы побеседовали с педагогом (в прошлом – директором школы) Рамилем Мустаевым.

– Художником может стать каждый, или нужно иметь врождённые способности и талант?

– Лучше, когда у ребёнка есть заложенные способности. Можно, конечно, научить любого, даже бесталанного. Но он всё равно не догонит того, кого одарила природа. Но и одних природных данных недостаточно. Художнику ещё нужно уметь мыслить, философствовать, высказывать свои идеи. Только так работы могут дойдут до зрителя. Все художники были великими мыслителями. Один из ста становится Репиным или Брюлловым.

– В каком возрасте дети поступают в художественную школу?

–В десять-двенадцать лет. С шести лет мы берём детей на подготовку, а потом они сдают экзамены для поступления в первый класс.

– Как вы понимаете, одарён ребёнок или нет?

– Там уже видно, по композиции, например. Маленький ребёнок изобразит так, что любой взрослый поймёт то, что он хочет сказать. Дети постарше уже сомневаются, часто не могут до конца сформулировать идею, а малыши это делают запросто. Если нужно нарисовать человека, который хочет яблоко сорвать, он ему руку нарисует длинную, как шланг. И сразу всё понятно становится.

– А как вы сами открыли в себе талант художника?

– Сколько себя помню, я любил рисовать. С детства мне нравилось работать с красками, рисовать пейзажи, которые летом наблюдал в деревне у бабушки. Мне почему-то хотелось изобразить дорогу, деревья, которые росли недалеко от бабушкиного дома. Я рисовал на кусках обоев – места не хватало, поэтому и композицию я строил по диагонали, чтобы больше и длиннее получилась дорога. Мне повезло. Мои родители переехали в тот дом, где находилась художественная школа № 1.

– Эта школа, в которой вы сейчас работаете?

– Верно, только по другому адресу. Вначале она располагалась в трёхкомнатной квартире на улице Мира, потом переехала в подвальное помещение на Ульянова, 21, где я жил. Цокольный этаж, окна на уровне асфальта. Мы бегали с мальчишками во дворе, играли в футбол и заглядывали в окна школы. Мне нравилось наблюдать за тем, как ученики рисуют, как их натюрморты с помидорами и огурцами сохнут на подоконниках. Дома я старался за ними повторить. Ничего не получалось, потому что не было опыта. Моё желание рисовать только усилилось. В двенадцать лет я решил поступить в эту школу. Сам написал заявление, за руку меня никто не отводил. Сдал экзамены. Они продолжались три дня, всё было очень серьёзно. Конкурс был большой – четыре-пять человек на место. Мне, конечно, поставили двойку по живописи. Я очень сильно переживал. Через три дня мама увидела, что я не ем, не пью. Уговорила директора, чтобы мне разрешили пересдать экзамены. Директором в то время была Графова Александра Михайловна. Она согласилась – раз молодой человек подрывает здоровье от переживаний, пусть пересдаст. Я пересдал, мне поставили четвёрку. Так я стал учиться в этой школе.

– Как жизнь привела вас в ту самую художественную школу, где вы учились в детстве?

– После школы я поступил в педучилище на улице Октябрьской революции, а потом в институт. После училища по распределению попал работать в Бурзянский район, преподавал рисование и черчение в образовательной школе. В течение четырёх лет работал в разных местах художником, учил других. Накопил творческий опыт, поступил в Ленинградский пединститут им. Герцена на художественно-графический факультет. Потом вернулся в школу, где учился. Это своеобразная колыбель, которая дала мне путёвку в жизнь. Мои преподаватели: Георгий Максимович Крупин, Евгений Михайлович Хоменко, Виктор Андреевич Голов, директор Александра Михайловна Графова – все они оказали на меня влияние. Мне нравилось наблюдать за тем, как они между собой общаются, нравилась творческая атмосфера в школе, я хотел быть на них похожим.

– Можно ли стать художником без художественной подготовки?

– Без подготовки трудно стать художником. Те, кто сами рисуют всю жизнь, называются самодеятельными художниками. Они ходят в изостудии. Их работы искренние, в них есть теплота. Но у них нет научной основы искусства, знания перспективы, законов цветоведения, формальной композиции. Всё это проходят в учебных заведениях как дисциплины. Без этого прогресса не будет.

– Может ли академическое образование, наоборот, сломать талант художника?

– Может ли хорошее знание литературы и русского языка не дать человеку стать писателем? Нет, надо сначала овладеть языком, а потом твори как хочешь. Школа не испортит. Просто надо найти в себе силы или возможности как-то преодолеть влияние школы, а потом уже найти свой стиль.

– Как, на ваш взгляд, изменились ученики и сама школа с тех самых времён, когда вы сами были ребёнком?

– Каждое поколение хвалит своё и считает последующее поколение лентяями. Я тоже не могу отказаться от такого образа мыслей. Сейчас у детей меньше внутреннего желания чему-то научиться. Они легче отвлекаются, больше разговаривают на занятиях. Очень рассеянные. А ещё почти девяносто процентов наших учеников – девочки. Раньше мальчиков было больше.

– Почему мальчики не идут в художественную школу?

– Возможно родители внушили, что художник денег не заработает. Некоторые дети по этой причине уже изначально не планируют становиться художниками. Так или иначе около 10–15 % наших выпускников связывают свою жизнь с искусством. Это неплохо, потому что, по статистике, из выпускников музыкальной школы продолжает обучение в этом направлении всего 5 %. Наши ученики поступают в училище искусств, в архитектурный, в пединститут, в учебные заведения Москвы и Петербурга.

– Что входит в программу обучения?

– У нас много дисциплин. Рисунок, живопись, композиция станковая, композиция декоративная, графическая композиция, история искусств, скульптура, цветоведение. По каждой дисциплине ставятся оценки. На пятом году обучения дети готовят дипломные работы. К этому времени они уже определяются с направлением – кому-то нравится войлок или лоскутное одеяло, кто-то предпочитает создавать скульптуры или заниматься живописью.

– Есть ли у вас направления, связанные с современными технологиями или искусственным интеллектом?

– Мы об этом мечтаем уже много лет. Пока нет такой возможности. Сейчас мы планируем расширяться. В новом здании у нас будет компьютерный класс, преподавателя по компьютерной графике мы найдём. Наш директор Сергей Николаевич сам этим занимается. Он специалист по дизайну.

– Как вы думаете, сможет ли искусственный интеллект в будущем заменить художника?

– Сомневаюсь. Большое значение в творчестве имеет энергетика автора, личное прикосновение к произведению искусства. Рисунки на стенах Каповой пещеры сделаны руками человека, они до сих пор сохраняют энергетику, я думаю. А на фотографиях энергетики нет. Искусственный интеллект может создать картинку. Это может быть красиво, интересно, но энергетики автора в ней не будет.

– Должен ли творческий человек страдать, чтобы создать что-то великое?

– Путь художника сложный. Он точно должен пережить страдания, получить личный жизненный опыт, испытать разные чувства. Это всё накапливается, обогащает. А вот чтобы творить, нужно иметь душевное равновесие.

– А вы бы хотели, чтобы ваши дети или внуки стали художниками или нет?

– Дочка выбрала другую профессию, ближе к искусствоведению. А внук пусть сам думает. Я бы сказал: давай научу тебя рисовать, а дальше выбирай, будешь ли ты художником.