Елена Никонорова. Хараусы

Недавно, работая в архиве, я ознакомилась с альбомом башкирского народного искусства – рисунки, акварели, гуаши башкирских художников В.С. Сыромятникова, Ю.Ю. Блюменталя и других, выполненные ими в основном с предметов, ныне хранящихся в художественном музее им. М.В. Нестерова. Сотрудники музея в конце 20-х — начале 30-х годов совершили несколько экспедиций, в ходе которых были собраны богатейшие коллекции башкирского народного искусства. Было интересно рассматривать листы и узнавать на них предметы, виденные когда-то «вживую». Лист пастели, на нем изображен хараус — вышитый лоскут. На листе две даты: 1933 — год экспедиции и 1773 год. На другом листе опять–таки с изображением харауса встречаю надпись: «1613 года». Что же означали эти даты? Испытывая волнение, понимаю, что самым логичным было бы считать их годами рождения исполнительниц, первых владельцев этих произведений. Так что же? Я держала в руках вышивку, возраст которой около четырехсот лет и не догадывалась об этом? Но это неправдоподобно. Видимо, сегодня уже никто не сможет объяснить значения этих дат, и они останутся еще одной тайной загадочных хараусов.

Эта статья - разговор об одном из элементов башкирского костюма, который потерял свое утилитарное, функциональное значение уже к началу ХХ века, но тем не менее являл собой высокохудожественное и в некотором смысле уникальное произведение народного искусства. Старинный башкирский  хараус - домотканный лоскут,  украшенный вышивкой.  Длина лоскута равнялась ширине холста, то есть 30—40 см, а ширина могла колебаться от  8 до 16  см. Вышиты они были чаще всего красной шелковой нитью. К ХХ веку назначение этих предметов было почти забыто,  но они продолжали бытовать в качестве свадебных подарков. Хараусы еще некоторое время  по традиции оставались составляющей приданого, которое готовила  невеста,  что и позволило собрать коллекции этих предметов.

Так случилось, что все, кто занимался башкирским традиционным декоративным искусством, уделяли хараусам особое, исключительное внимание. С.И. Руденко выделил наиболее распространенные типы орнамента на хараусах, определил их процентное соотношение, кроме того, он даже пытался картографировать выделенные типы: «намереваясь установить, какие мотивы являются характерными для отдельных родов башкир и районов, и желая тем самым получить некоторые наводящие данные для суждения о вероятном месте происхождения и центре распространения того или иного орнаментального мотива». Ни одному другому предмету, виду декоративного искусства не посвятил автор такого внимательного отношения. Особое пристрастие к этому предмету проявилось и в работах Н.В. Бикбулатова — известного этнографа, исследователя башкирского декоративно-прикладного искусства. В чем же магия их притяжения?

Хараусы стоят особняком и на первый взгляд кажутся чем-то чуждым и не вполне органичным для башкирской вышивки. Отличала их техника исполнения. Предметы, вышитые "косым стежком", за исключением хараусов, почти полностью исчезли из употребления еще в конце XIX века. На хараусах встречались изображения симметричных птиц, оленей (2 образца) и коней (1 предмет), нехарактерных для башкирской вышивки. Удивительно и то обстоятельство, что различным музеям удалось собрать внушительные по объему (для предметов, практически вышедших из обихода) коллекции этих вышивок. Самое большое собрание хараусов имеет Российский этнографический музей (РЭМ). В его фондах хранится около 250 экземпляров, приобретенных в большинстве своем С.И. Руденко в начале ХХ века. Второй по значимости коллекцией является собрание этих предметов в Башкирском государственном художественном музее им. М.В. Нестерова (БГХМ). Оно насчитывает более сотни образцов. Коллекциями этих предметов располагают и другие музеи. Всего же в музеях их известно более 400 экземпляров.

Основная часть коллекции хараусов РЭМ была собрана в Челябинском и Курганском Зауралье, а хараусы БГХМ — в Баймакском и Бурзянском районах РБ.  Известны также экземпляры из Абзелиловского,  Белорецкого, Ишимбайского районов.  К ХХ веку именно юго-восточная Башкирия и Зауралье были территорией бытования хараусов. С.И. Руденко так очертил ареал их распространения: "вся зауральская Башкирия,  юг и западные склоны Южного Урала в пределах бывшего  Стерлитамакского  уезда до р. Белой.". И хотя бытовали они в начале XX века только на востоке, техника, орнамент, колорит в целом чрезвычайно близки вышивке поволжских народов: чувашей, марийцев, удмуртов и др., весьма и весьма территориально удаленных. Как точно замечено в одной совместной работе Н.В. Бикбулатова, Р.Г. Кузеева, С.Н. Шитовой: «Хараусы кроют в себе некую загадку в истории искусства башкир, даже более – в истории самого народа».

Относительно того, как выглядел и как использовался в прошлом хараус, есть различные данные: «сараус  - повязка под кистью кашбау, вышитая шелками». (Лоссиевский М.В.), «хараусами называются продолговатые лоскутки холста или красного ситца, на которых вышивается какой-нибудь узор (кизю). Они имеют значение только в свадебных обрядах, к которым специально и готовятся.»  (Назаров П.С.), «небольшие лоскутки холста, вышитые разноцветным шелком (так называемые «сараучь»).» (Юлуев Б.Н.),  в горных селениях хараусы повязывали женщины на лоб под коралловый кашмау (Зеленин Д.К.), «По словам гирей-кипчаков, hарауыс повязывался на верхнюю часть лба широкой стороной узора вниз, под нависающей на лоб коралловой  бахромой kашмау. Впоследствии, при расспросах, мне не раз приходилось слышать подтверждение только что указанного назначения hарауыс» (Руденко С.И.). Хараусы из коллекции П.С. Назарова записаны как «начельники, часть женского головного убора». Диссонансом по отношению к вышеприведенным указаниям на использование харауса в качестве начельника звучит свидетельство венгерского ученого Д. Месароша,  собравшего в 1909 году коллекцию башкирских предметов (в их числе и хараусы) о том, что их нашивали по сторонам ворота белых холщовых рубах (М. Ласло,  Р.Г. Кузеев).

В пользу того, что хараус мог использоваться в прошлом как начельник, говорит тот факт,  что у соседних народов существовали головные повязки, близкие башкирским по мотивам и технике орнаментации (нашмаки - у марийцев,  масмаки - у чувашей).  Масмаки и нашмаки использовались в комплексе с полотенчатообразными уборами, а чуваши носили головную повязку вместе с головным убором подобным  башкирскому кашмау: «женщины надевают повязку масмак, покрывающая макушку...На самый лоб и сверх масмака надевается хошпа...» (Риттих А.Ф.). Таким образом, головные повязки марийцев и чувашей с башкирскими хараусами роднит не только декор, но и способ ношения. В Российском этнографическом музее хранятся экземпляры хараусов,  имеющие по краям завязки  (N 6801 - 1,2), что, очевидно, также должно поддерживать это предположение.

Разноречивость свидетельств была обусловлена, видимо, тем,  что хараусы  на  момент  их  собирания  и описания практически вышли из употребления, что делало возможным их нетрадиционное использование. В.С. Сыромятников отмечал, что «членам экспедиции не раз приходилось видеть кисеты для табака,  сшитые из хараусов. Иногда теперь их  применяют  в  качестве  заплаты  на  рубашки,  штаны,  мешки  и т.д. В РЭМ среди предметов, собранных  С.И. Руденко, хранится колыбель,  у которой в качестве ленты для подвешивания использован старый хараус (1002-132). Возможно, что Д. Месарош был свидетелем такого нетрадиционного способа их бытования, но принял частный случай за общее правило, но возможно и то, что он встретил рубахи с вышивкой «косым стежком». С последним предположением согласуется замечание П.С. Назарова о башкирском женском платье: «грудь его по бокам вышивали наподобие хараусов». В связи с мнением Д. Месароша об использовании этих предметов представляет интерес приводимое С.Н. Шитовой свидетельство, что «мать невесты готовила  в качестве подарка для матери жениха платье с нашитыми на грудь «хараусами».  Иногда «хараусы» были нашиты на получаемый в дар платок.» (Шитова С.Н.). Здесь представляется уместным вспомнить вышитые шелком в технике «косого стежка» заготовки воротов для башкирских рубах «яка», приобретенные С.И. Руденко (РЭМ, 2881 — 355-358) в д. Макарово (Ишимбайский р-н РБ).

В начале XX века хараусы в качестве элемента костюма уже практически не бытовали, однако за ними сохранялась другая, не менее важная функция – они были подарками на свадьбах. По данным С.И. Руденко: «в старину они играли роль при сватовстве, хараус служил роженице для одаривания своих приятельниц». В описании своей коллекции хараусов ученый сообщает, что «девушка их много заготовляла к свадьбе, свахи их демонстрировали в качестве доказательства искусности невесты. Свахи дарили их родне и гостям, которые одаривали невесту деньгами, эти деньги переходили в собственность молодой». Художник Г. Мухаметшин, принимавший участие в этнографических экспедициях ИИЯЛ конца 50-х начала 60-х гг. вместе с Р.Г. Кузеевым, Н.В. Бикбулатовым, С.Н. Шитовой, в альбоме полевых зарисовок записал в д. Нижне-Серменево (Белорецкий р-н РБ) легенду о появлении традиции дарить хараусы. В ней рассказывается, как дружили две девушки – богатая и бедная. Бедная, не зная как отблагодарить подругу за подарок, решила вышить ей хараус. Он был принят с большим удовольствием. Тогда девушка вышивает шелковыми нитями хараус в подарок и своему жениху. С тех пор распространилась традиция дарить хараусы, они стали цениться как дорогие подарки и даже некоторое время ходили вместо денег.

 «Косой стежок», которым были вышиты хараусы, к началу ХХ века уже перестал бытовать и встречался почти исключительно на хараусах (известны еще несколько предметов, украшенных в этой технике). Это старинная, сложная техника вышивания, стежки кладутся по счету ниток холста. Построение рисунка напоминает рисование по клеткам, и потому получаемые узоры имеют  геометрические формы. Орнамент хараусов представлен в основном геометрическими мотивами (восьмиконечные звезды, различные крестообразные фигуры и др.), но встречаются также стилизованные изображения симметричных птиц, оленей и коней (олени и кони представлены единичными экземплярами).

Вопрос о происхождении хараусов сложен. Орнамент хараусов имеет много параллелей на западе и на востоке, в искусстве народов, говорящих на различных языках (тюркских, финно-угорских и индоевропейских). Однако особенности вышивки и ее орнамента  наиближайшие аналогии находят в искусстве финно-угорских народов (марийцы, удмурты, мордва, ханты, манси и др.) и чувашей. Наиближайшие аналогии композиции с птицами - на востоке, в искусстве обских угров (хантов и манси), а особенности изображения животных и большая часть геометрического орнамента тяготеет к западу и находит аналогии (а порою и почти идентичные формы) в искусстве поволжских финнов и чувашей. Это обстоятельство удивительно, так как от Волги и Оби Урал отделяют многие сотни километров, а юго-восточные и зауральские башкиры не имели непосредственного соприкосновения, культурного обмена с перечисленными народами в течение нескольких столетий. Н.В. Бикбулатов и Р.Г. Кузеев считали, что вышивка хараусов – вклад древнего финно-угорского населения края в культуру башкир. В этом общем финно-угорском пласте прослеживается собственно угорская (композиция с птицами) и финская (изображения животных) составляющие. Объяснить проникновение «западных» и «восточных» угорских мотивов помогает концепция происхождения башкирского народа Р.Г. Кузеева. Согласно этой концепции формирование специфических культурных черт народа происходило на Бугульминско-Белебеевской возвышенности — территории, которая непосредственно примыкала к восточным границам Волжской Булгарии и на которой предки башкирского народа могли находиться в соприкосновении со средневековыми угорскими племенами. Видимо, именно в этот «булгарский период», когда в Волго-Уральском регионе происходила интенсивная интеграция финно-угорских и тюркских традиций, сложился этот общий для поволжских финнов, чувашей и башкир пласт в культуре.

Однако на этом история происхождения башкирских хараусов не обрывается. Любопытные материалы дает анализ термина «hарауыс». М.Б. Лоссиевский записал его несколько иначе - как «сараус» (Лоссиевский М.Б., 1883), а  Б.Н. Юлуев  - как «сараучь» (Юлуев Б.Н., 1892). Головная вышитая лента с аналогичным названием «сарауч», «сарауц» существовала у западносибирских татар. У хантов головная повязка называлась «саравать», а у горных таджиков «сарбандак». Вероятно,  что эти названия имеют общий корень «сар-» («сар» - голова (тадж.)). Термин близкий башкирскому (хараус, сараус, сараучь) и татарскому (сарауц, сарауч) существовал уже в XI веке: Махмуд Кашгарский упомянул sarayuč - как покрывало, закрывающее голову и лицо женщины (Древнетюркский словарь).  Название "сарбандак" или "сарбанд" (сар  - голова, банд - повязывать, обматывать) в Средней Азии также могло обозначать не только повязку,  но и большой платок и существует, видимо, в чувашском языке как «сурбан» - головное полотенце (способ его ношения вполне соответствует  значению  таджикского  слова), а в марийском,  соответственно,– «шарпан». Название украинского полотенчатообразного убора «сарпанка», очевидно, восходит к тому же корню. В вышивке финно-угорских народов и  русских особенно близки вышивке хараусов очелья «сорок» «харакка» (фин.), «сурэкэ» (тат.-кряшены), «сорка» (мордва-эрзя)). Представляется возможным рассматривать этимологию этого слова в контексте вышеприведенной терминологии головных повязок, полотенец и покрывал с корнем «сар-», т.к. конструкция сороки по сути есть объединение покрывала и головной повязки. Возможно, что названия этих близких по орнаменту или функции предметов (сарбандак,  сарбанд,  сурбан, шарпан, сарпанка, саравать, сарауч, хараус, сорока, сорка, сурэкэ, харакка) - восходят к одному корню «сар-». Вероятно, «хараус», как и налобные повязки обских  угров, западносибирских татар, «сороки» в  основе имеет иранский корень «сар-»(голова). Это обстоятельство объясняется тем, что в культуре финно-угорских и тюркских народов Волго-Уральского региона и Западной Сибири в костюме и орнаменте существует общий пласт, который своими истоками восходит к традициям древних ираноязычных племен Евразии. Вышивка на башкирских хараусах принадлежит этому пласту. Именно ранние кочевники распространили в искусстве народов Восточной Европы и Западной Сибири орнаментальную композицию из симметричных противостоящих животных или птиц, разделенных центральной фигурой (деревом, стилизованной женской фигурой и др.), встречающуюся и на хараусах. Эта орнаментальная традиция сложились задолго до возникновения Волжской Булгарии, но произошедшая в булгарский период культурная интеграция финноязычных, угорских и тюркских племен определила специфику ее проявления в Волго-Уральском регионе… К таковым региональным и относительно поздним явлениям должна быть, видимо, отнесена техника вышивания «косым стежком», характерная для хараусов.

Есть основания предполагать, что раньше техника и мотивы вышивки, характерной для хараусов могли использоваться и для орнаментации других частей одежды. Если это предположение верно, то почему вышивка на хараусах избежала общей участи вышивок "косым стежком" и не исчезла к ХХ веку из традиционного  искусства башкир? Сохранению образцов  старинных вышивок на хараусах мы обязаны той символической роли,  которую они,  очевидно, играли. Только  этим можно объяснить то обстоятельство, что спустя многие десятилетия, как было забыто утилитарное назначение этих предметов, они в середине ХХ века,  изменив  традиционные  формы орнаментации, технику и материалы, все же оставались составной частью подарочного набора на свадьбе. Возможно, что символическое значение было основным для подобных предметов не только в ХХ веке, но и ранее. Бережное хранение и воспроизводство этих предметов и их орнамента,  видимо,  связывались с их  геральдическим  содержанием,  то есть с восприятием орнамента как эмблемы, символа,  герба рода, а следовательно, и с представлениями о сохранении и продолжении рода.

Как показал анализ представлений и ритуалов, связанных с петухом, конем и оленем в индоевропейской, финно-угорской и тюркской традициях, в них было несколько общих моментов: связь с солнцем, с идеей плодородия, с комплексом представлений жизнь - смерть - новое рождение. Сама же геральдическая композиция могла восприниматься на разных уровнях сознания,  в разных контекстах (и в качестве космологического образа,  и в качестве племенной эмблемы, и в качестве символа брака), между которыми не существует противоречия, так как универсальное содержание композиции восходит к обобщенному космологическому образу гармонично устроенного мира (семья, род, вселенная).

Вероятно, в башкирской культуре первоначальная символика геральдических изображений птиц и животных сохранилась в самых общих чертах: эта композиция осмысливалась как благопожелание плодородия и в связи с комплексом жизнь — смерть — новое рождение. Инерция этих представлений  проявилась в особой роли хараусов на свадьбе и в использовании их для одаривания роженицей подруг.

Из архива: октябрь 2000 г.