№10.2026. Светлана Чураева. На линии соприкосновения с миром

Екатерина Вторая, объезжая свои владения, написала философу Вольтеру во Францию: «Я в Азии!.. В Казани двадцать различных народов, нисколько не похожих друг на друга, а им надобно сшить одну одежду, удобную для всех».

Внук Екатерины Великой в качестве «униформы» основал в 1804 году в Казани универсальное высшее учебное заведение. До тех пор университетом могли похвастаться лишь Санкт-Петербург и Москва. Появление его завершило имперское обживание земель, населённых, как их называли тогда, «инородцами» – людьми с иной внешностью, с иным языком, с иным видением мира, чем у жителей центральной России.

И семьдесят с лишним лет – до открытия собрата в Томске – Казанский оставался самым восточным университетом страны.

«Ежели России назначено, как провидел великий Пётр, перенести Запад в Азию и ознакомить Европу с Востоком, – утверждал Александр Иванович Герцен в одном из писем, – то нет сомнения, что Казань – главный караван-сарай на пути идей европейских в Азию и характера азиатского в Европу. Это выразумел Казанский университет».

Первый студент первого нестоличного университета России – Сергей Тимофеевич Аксаков. Поскольку, начинаясь на А, нерусская фамилия русского дворянина возглавила список зачисленных в первую университетскую группу.

Далёкий предок Аксакова, внук норвежского короля тысячу лет назад прибыл на Русь с дружиной служить великому князю. Воевал, строил храмы и в святом подземелье Киево-Печерской обители упокоился с православным именем Симон. Полтысячелетия спустя один из потомков викинга носил уже тюркское прозвище – Оксак или Аксак. А после наполеоновских войн, в 1816-м, их прапрапраправнук Сергей Аксаков венчался в московской церкви преподобного Симеона с дочерью генерала суворовской армии и турецкой пленницы Игель-Сюм. Полжизни спустя он прославился книгой про деда, про Степана Аксакова – азартного первопроходца, переселенца на Южный Урал.

Варяги, Золотая Орда, «чудо-богатыри» Александра Суворова, покорители новых земель, победители Наполеона – для Сергея Аксакова не персонажи учебников, а соавторы его ДНК. История государства Российского текла у него по венам, смешивая и Запад с Востоком, и Север, и Юг, и «двадцать различных народов».

Да что там история – весь русский культурный код впитали Аксаковы, начиная даже не с былинных сказаний варяжской эпохи, а с древних народных сказок. Ведь было у Сергея Аксакова ровно три сына. Старший – умный – Константин, эрудит и философ. Второй – Григорий – не поэт, не учёный – общественный деятель, губернатор, проводник грандиозных реформ. Третий – непременно Иван: поэт и воин, ему болгары на полном серьёзе предлагали корону их царства.

Целый век семья Сергея Аксакова служила нравственным ориентиром для российского общества. Тогда появилось крылатое выражение: «Честен, как Аксаков».

Род, семья – для Аксаковых стержневые понятия. Сергей Тимофеевич – чуть ли не единственный классик русской литературы, кто может гордиться сыновьей связью с отцом. Лермонтов, Толстой, Булгаков, Маяковский, Горький, Шукшин – лишились родителя в детские годы. Папа Тургенева ушёл из семьи; Гоголя – скончался, когда сын не успел миновать подростковый возраст. У Пушкина, Достоевского, Чехова, Есенина, Твардовского с отцами отношений не вышло. Шолохов рос под чужой фамилией, родившись вне брака...

Аксаков же с первого вздоха был окружён любовью. Отец его терпеливо и радостно открывал ребёнку планету, как шкатулку волшебника. Сергей Тимофеевич вырос с ощущением сказочности пространства вселенной. И передал это мировосприятие дальше.

Он отрицал полезность принятых в дворянской среде пансионов, растивших в детях энергию бунта, вскоре запечатлённого Иваном Тургеневым в знаменитом романе «Отцы и дети». После зачисления Константина в Московский университет резко ответил профессору, предложившему юноше место в студенческом общежитии: «Странно, что мой старший сын в то время, как должен поступить в друзья мне, будет жить не под одной кровлей со мною! Мы непременно, хотя и безотчётно, будем грустить о нём... Смешно, а правда. У вас набралось уже мальчиков много, наберётся ещё больше, могут попасться всякие (их пороков не разгадаешь с первого взгляда). Что если мой сын примет от кого-нибудь из товарищей дурное впечатление или привычки? Чем я смогу оправдать себя пред собою?..»

Никаких новомодных мыслей о сепарации отпрысков! И отпрыски притом получились на диво – один лучше другого, навсегда сохранившие нежнейшие чувства к семье. Так, Григорий, купив родителям имение Абрамцево, в регулярных письмах туда ласково обращался к папе «отесинька».

Любимый внук, обожаемый сын, глубоко чтимый «отесинька», безмерно любящий дедушка – Сергей Тимофеевич Аксаков вывел редчайшую для русской литературы картину счастливой семьи. И, будучи дедом, выпустил книгу о себе как о внуке, протянув фамильный спасательный трос из столетия в столетие. Повесть «Детские годы Багрова-внука» сначала имела название «Дедушкины рассказы», диктовалась она в старости ослепшим писателем для внучки – Ольги Григорьевны.

К слову, Ольга Аксакова чести семейной держалась крепко: вела лечебницу для чахоточных, помогала, как все в её близкие, голодающим. И сама скончалась от голода в чудовищном 1921 году, когда людоедские сказки превратились в реальность на освоенном её недалёкими предками Южном Урале.

«Есть у меня заветная дума, – признавался Сергей Аксаков, – я желаю написать такую книгу для детей, какой не было в литературе... Тайна в том, что книга должна быть написана, не подделываясь к детскому возрасту, а как будто для взрослых и чтоб не только не было нравоучения (всего этого дети не любят), но даже намёка на нравственное впечатление и чтоб исполнение было художественно в высшей степени».

Став литератором в зрелом возрасте, стремясь к «художественному в высшей степени» исполнению, Сергей Аксаков писал внешне просто, спокойно и поразительно точно. В его интонации нет нарочитых красивостей, нет желания поразить. Поэтому проза его современна, сохранила свежесть и не требует сейчас от читателя специальных усилий. Да, много слов, за значением которых лезешь в словарь. Но это не архаизмы, а профессиональные термины или диалектизмы – они создают атмосферу путешествия и приключения.

Например, слово «багрение» означает некое действие, выполняемое багром, то есть приспособлением с острым крюком на конце. Ныне Интернет сообщает о запрете багрения рыбы из-за жестокости подобного способа рыболовства. Но в аксаковский век им занимались не из кровожадности и корысти. На багрение выходили всем миром лишь раз в году, зимой: в декабре-январе лёд обретал необходимую прочность, а рыбы в морозной воде двигались заторможенно. Люди мастерили багры – насаживая крючья на длинные прямые шесты. Выводили на реку запряжённых в сани коней, разводили костры, ставили угощение, пели, шумели. Вырубали окна во льду и выхватывали баграми встревоженных шумом больших осетров, севрюжин, белуг. В ту пору водились рыбины весом за сто – сто пятьдесят килограммов. Схватка с ними равнялась былинному единоборству с чудами-юдами. Требовала, по словам Аксакова, «горячей и верной кисти».

Побеждённых речных исполинов грузили в сани, и рыбаки, весёлые, возбуждённые, с песнями отправлялись в деревню, где продолжался пир. Багрение отмечалось как праздник, с долгим народным гулянием. А как же иначе? Ведь оно спасало от голода во вторую – самую скудную – половину зимы. Как не ликовать, подтвердив свою удачу и доблесть, обеспечив семью едой? Праздник! Очередная победа над смертью, одержанная в честном бою.

Багрение – бестрепетное нарушение границ между миром нашим и водным, вторжение в потустороннюю глубь в жажде зацепить и вынуть крюком подарок, дающий спасение от смерти. Случайно ли писатель, сместившись в алфавите на букву – с А на Б, выбрал герою своей главной повести фамилию вместо Аксаков – Багров?

Считается, он исходил из народной клички «багор» для ухватистых мужиков – схожих с дедом героя Степаном Багровым. Но именно мальчик Серёжа – вынесенный в заглавие внук, а вовсе не дед! – с безошибочной точностью проводит читателя по точкам сопряжения миров.

Вибрируют в столкновении: мир детства и взрослый мир, уклад кочевой с земледельческим, «инородцы» с «пришельцами», помещики и крестьяне, окружающая действительность с книжной, охотничий быт с жизнью животных... Обнажённой душой ребёнок Багров буквально сшибается с величием мироздания и с берущей за сердце малостью Божьих тварей. Мастерски проведённая впечатлительным человеком цепочка контактов заменяет традиционный для художественного произведения конфликт – ту ситуацию, в которой герой попадает в клещи невыносимых для него обстоятельств, что и заставляет развиваться сюжет. Не считать же, в самом деле, конфликтом эпизод, где мама запретила сыну, перевозбуждённому первой рыбалкой, возвращаться с отцом на берег? Автор бережно выводит героя и к лобовому удару о смерть дорогих людей. И она не меняет ровного течения внешне бессюжетной аксаковской прозы.

Зато в конце, поставив в повествовании точку, выдаёт дополнительный текст и в нём оглушает конфликтом убийственной мощи. Данная в приложении короткая сказка «Аленький цветочек» служит длинной повести противовесом. Аксаков, взявший себе кодовое имя Багров, взламывает ровную поверхность собственной книги традиционной и вроде бы незатейливой сказкой, стилизованной под народную. Что в ней?

Сёстры растут без мамы. Но отец их покойную жену не забыл: не женится снова. И меньшую девочку любит больше, поскольку ей маминой ласки досталось меньше, чем старшим. Скорее всего, вообще не досталось, если купчиха скончалась родами. Как девочке, становящейся девушкой, получить «аленький цветочек» силы женского рода?.. У кого получить необходимые для взросления знания? Папа, купец, в разъездах. А однажды в разгар морского сражения попадает во тьму и приходит в себя в странном месте: идти там нельзя ни назад, ни вбок, а только вперёд – на свет. Внимательный читатель поймёт: вдовец в битве погиб. Да ещё захотел забрать в мир живых подарок для дочки – неужели от умершей мамы? Тысячелетиями в сказках утверждается: возвращаясь из потустороннего мира, нужно непременно вместо себя оставить кого-то из близких. Кого? Какую часть сердца не вырви – смертельно!

По счастью, мы помним: в сказке Аксакова побеждает любовь.

К этому слову Аксаков, не комплексуя, в стихах ставил в качестве рифмы «кровь», что и тогда воспринималось с усмешкой, пусть с меньшей, чем ныне:

За престолы в мире

Пусть льют бранну кровь,

Я на тихой лире

Буду петь любовь…

Но ему позволительно: для него слово «кровь» в значении не столько солёной жидкости, сколько семейных уз со словом «любовь» составляли пару и рифм, и синонимов.

Сергей Аксаков – прозаик. Стихи его искренни, полны мысли и чувств, но их домашнее обаяние терялось в сиянии золотого века русской поэзии.

Аксаков не был поэтом, а был он тем, кто поэзию чувствовал, – пожалуй, лучше большинства современников. Улавливал рифмы не только в стихах, он ощущал: вселенная пронизана рифмами, словно электромагнитными волнами. Стихотворная рифма рождается при столкновении звуков и вызывает эффект, заставляющий нас трепетать в ответ. А миротворящие рифмы, не уловимые ухом, возникают как раз на линиях болезненных соприкосновений. Вот их-то Аксаков гениально передал в своей прозе.

Похоже, то, что сошлись в нём Север варягов и Юг батыров Орды, мудрость Востока с пытливостью Запада, и сформировало его редчайшую чуткость.

Сергей Аксаков оставил подробные указания по технологии выживания: ужению рыбы, охоте, собиранию грибов, но кроме них и главный рецепт, как себя повести, когда попадаешь на линию столкновения миров и обстоятельства кажутся запредельными – как в сказке «Аленький цветочек», к примеру. Рецепт прост в изложении, хотя в исполнении труден. Но надо тренироваться – честно (как Аксаков!), бесстрашно, упорно растить в себе чувство внимательной и безусловной любви.