№8.2026. Пётр Фёдоров. «Война и мир» XX века

1 августа 2026 года исполняется 100 лет со дня рождения писателя Юрия Григорьевича Слепухина (1926–1998), создавшего христианскую эпопею-реквием о военном поколении, почти полностью погибшем в годы Второй мировой войны, но ценой своих молодых жизней спасших страну от уничтожения. К сожалению, в силу различных обстоятельств имя этого писателя малоизвестно в нашей стране.

После окончания Великой Отечественной войны за пределами СССР, по оценкам историков, оказалось около пяти с половиной миллионов человек. Наряду с бандеровцами, власовцами, полицаями и другими лицами, сотрудничавшими с оккупантами, в странах Европы находились советские военнопленные и мирные граждане, угнанные в концентрационные и трудовые лагеря. Большая часть из них была возвращена на родину, но около миллиона человек разными путями выехали в Аргентину, США, Канаду или осели в европейских странах[1]. Этот людской поток получил название «второй волны» русской эмиграции, хотя среди них были представители разных национальностей. Со временем среди них появились свои писатели, создавшие целый пласт эмигрантской литературы. В качестве своеобразного эпиграфа к темам и настроениям литературы «второй волны» может послужить стихотворение поэта Ивана Елагина (1918–1987):

Что останется? Ржавчина свалок,

Долгий голод, рассказы калек…

И подумают дети, что жалок

Был прославленный пулями век.

Что им скажут какие-то числа

Покоробленных временем дат

Там, где криво дощечка повисла

Над твоею могилой, солдат?

И никто не узнает, что душу

Ты отыскивал в чёрном бою,

Там, где бомба хрипела: «Разрушу»,

Там, где пуля свистела: «Убью»…

Где прошёл ты, весь в дыме и пепле,

В дыме боя и пепле седин,

Там, где тысячи гибли и слепли,

Чтобы солнце увидел один…[2]

Цикл реалистических романов-эпопей о Второй мировой войне Ю. Г. Слепухина занимает особое место в российской военной прозе. Одной из причин этого является неординарная биография автора. Родившийся в семье советских интеллигентов (отец в 1930-е годы был главным агрономом Северного Кавказа, мать – дворянка) в городе Шахты Ростовской области, он провёл своё детство и юность в Ставрополе и Пятигорске. Как и большинство его сверстников, был убеждённым советским комсомольцем и патриотом. В 1942 году, в 16 лет, его вместе с другими молодыми людьми фашисты угнали в Германию, где он прошёл трудовые лагеря и все ужасы нацистской неволи. После освобождения союзниками оказался в Бельгии, где познакомился с русскими эмигрантами первой волны и принял православие. Возвращаться в Советский Союз он и его родные отказались, поскольку до войны у них были репрессированы родственники. Пришлось даже сменить настоящую фамилию Кочетковы на фамилию бабушки по линии отца – Слепухины. Так он оказался в Аргентине, где прожил около десяти лет. Там сменил много профессий, обрёл новых знакомых и стал писателем. Но, несмотря на успех у читателей и материальное благополучие, его постоянно тянуло на родину. Ещё в Аргентине он начал писать роман о своей комсомольской юности накануне войны.

В 1957 году Слепухин вернулся в Советский Союз. Хотя ещё долгие годы, как бывший эмигрант, не имел права жить в Москве, Ленинграде, Киеве и некоторых других крупных городах. Он поселился недалеко от Ленинграда в посёлке Мельничный Ручей, который со временем стал небольшим городком Всеволожском. Не имея формально высшего образования, Юрий Григорьевич поражал современников энциклопедическими знаниями в самых различных областях, знанием семи иностранных языков, глубокой порядочностью и остротой ума. Не случайно в течение тридцати лет он возглавлял литобъединение при Санкт-Петербургском доме учёных. А жил он по-прежнему в маленьком Всеволожске. Там он и закончил свой земной путь, оставив потомкам десять романов и три большие повести.

Особое место в творчестве Юрия Слепухина занимает тетралогия о Второй мировой войне, издававшаяся отдельными романами в Москве, Ленинграде и Петербурге с 1962 по 2000 гг. Эта эпопея основана на его реальном жизненном опыте и глубоком историософском анализе природы войны и её воздействия на нравственный и духовный облик народов и отдельных людей, переживших эту трагедию. Некоторые исследователи творческого наследия писателя считают эту тетралогию «Войной и миром» ХХ века, подобно великому роману Л. Толстого. Основанием для этого служат не только пространственно-временные рамки данного произведения, охватывающие события с 1939 по 1945 гг. в Советском Союзе, Германии, Австрии, Румынии, Венгрии, Голландии, Бельгии, но и глубокая психологическая разработка не только основных, но и многих второстепенных персонажей. При всей документальной достоверности событий Второй мировой войны на фронте и в тылу автор не ограничивается внешним событийным рядом. Через всю эпопею проходят вечные темы жизни и смерти, любви и долга, добра и зла, войны и мира, веры и свободы, а также сюжеты мировой литературы.

Главные герои тетралогии имеют своих прототипов в русской классической литературе. Людмила Земцева – «русская душою», умница и красавица, по типу своего характера ближе к Татьяне Лариной, Татьяна Николаева своей непосредственной эмоциональностью напоминает временами Наташу Ростову, её одноклассник и первая школьная любовь – Сергей Дежнев – своей мужественностью и чувством долга похож на Николая Ростова, совершивший героический подвиг Володя Глушко близок к образу Андрея Болконского, а русский эмигрант Кирилл Болховитинов имеет общие черты с Пьером Безуховым. Эти прототипы понадобились писателю, чтобы показать непрерывность русской истории и национальный культурный код ещё задолго до того, как об этом заговорили на высоком государственном уровне.

Структурно эпопея так же, как роман Л. Толстого, состоит из четырёх томов и охватывает события довоенного, военного и послевоенного времени. Тетралогия обладает сквозным сюжетом и состоит из множества ярких деталей, поданных с точностью очевидца. При этом глубокий психологизм художественных образов не мешает динамичному развитию сюжета.

По мнению Н. Н. Козновой, «особое место в художественном мире тетралогии Слепухина занимают архетипические образы, позволяющие увидеть “многие существенные стороны в содержании” произведения»[3]. Эти образы, содержащие в себе «наиболее древние и наиболее всеобщие формы представления человечества»,[4] помогают глубже взглянуть на представленные исторические события, показав при этом переплетение судеб персонажей и тесную взаимосвязь мировосприятия героев – представителей одного поколения. Литературный архетип обладает способностью к внешним изменениям, но при этом всегда содержит в себе ценностно-смысловое ядро. По Юнгу, «архетип всегда и везде находится в действии. <…> Архетип… есть динамический образ»[5]. Его динамика проявляется не только в развитии сюжета, но и в эволюции внутреннего мира персонажей. Как считает Н. Н. Кознова, «ключевыми и часто повторяющимися образами-архетипами в тетралогии Ю. Слепухина являются “дом”, “перекрёсток”, “дорога”, что позволяет говорить об их мотивном характере в масштабах четырёхтомного произведения»[6]. Юные герои Слепухина живут преимущественно в неполных семьях и лишены уютного дома с тёплыми семейными отношениями, поэтому реальным домом для них является школа, город и вся Советская страна, которую они готовы защищать. Главными дорогами в тетралогии для них стали дороги войны: для одних эвакуация из Энска или уход на войну, для других – насильственный вывоз в Германию в качестве дешёвой рабочей силы. В этих разных направлениях проявляется и другой архетипический образ – перекрёстка. В последнем романе «Ничего кроме надежды» перекрёсток превращается в сознательный выбор героями своей дальнейшей судьбы. Таня Николаева и Кирилл Болховитинов выбирают возвращение из Германии в Советский Союз, хотя Кирилла ждёт лагерный срок; а некоторые другие персонажи уезжают в другие страны, чтобы избежать наказания за сотрудничество с фашистами.

Уничтожение в войнах и репрессиях целых социальных групп и классов российского общества вызвало появление нового типа очень живучего, легко приспосабливающегося к любой системе, беспринципного человека. Ещё в ХIХ веке Ф. Достоевский писал о том, что русский человек без веры – дрянь. А выдающийся мыслитель и священник П. Флоренский утверждал, что нельзя жить без Бога. Поэтому советские люди с невысокой общей культурой и не верящие ничему и ни во что превратились в мещанское болото. Такими в тетралогии стали две сестры, жившие до войны в небольшом посёлке Ростовской или Сталинградской области. Их нельзя было назвать ни крестьянками, ни горожанками, поскольку, окончив семилетку, они взяли из всех наук для своей жизни только арифметику. Не ведая понятия греха, оказавшись сначала в Германии, а потом в Бельгии, они легко предали свою родину, а потом одна из них приняла участие в сочинении грязной статьи, обличающей помогавших ей бельгийцев и русских эмигрантов.

Существует афоризм о том, что Франко-прусскую войну выиграл немецкий учитель. Когда в первые месяцы войны советская армия понесла большие потери, неожиданно быстрому для врага восстановлению её потенциала способствовал высокий уровень подготовки выпускников советских школ по всей стране. В романе «Перекрёсток» много внимания уделяется школе, в которой учатся герои произведения. Они не только получают там качественное образование, но и хорошее воспитание. Особую роль в этом играет старенький учитель литературы Сергей Митрофанович, преподававший ещё до революции в гимназии. В сложные моменты своей жизни юные герои, росшие в большинстве без отцов, обращаются к нему за советами.

Любовная линия главных героев тетралогии Татьяны Николаевой и Сергея Дежнева, начиная с их первой школьной любви в романе «Перекрёсток» (1962), обогащается легендой о Тристане и Изольде. Впервые Таня познакомилась с этой историей любви в школьной хрестоматии и пересказала её Серёже. На слова Тани: «Ты ведь не боишься, что я тебя разлюблю? Я совсем не боюсь, что ты меня разлюбишь…»[7] Сергей поклялся в своей вечной любви, что бы с ними не случилось. На что Таня ответила: «Ничего не может случиться с теми, кто любит…»[8] И дальше она пересказала ему о Тристане и Изольде. «Вот такой должна быть настоящая любовь, правда, Сережа?»[9]

Дальнейшие военные испытания героев имели много общего с историей легендарных персонажей. Сергей, подобно рыцарю Тристану, добровольцем ушёл на фронт не только для того, чтобы защитить от фашистов Таню, но и выполнить свой долг перед Родиной. Таня, в отличие от принцессы Изольды Белокурой, не обладала искусством врачевания, но в своём городе в фашистской оккупации она повторила судьбу принцессы, добровольно отданной Тристаном замуж за своего господина, корнуэльского короля Марка. Правда, Сергей, в отличие от Тристана, надеялся на эвакуацию Тани.

В романе «Тьма в полдень» (1968) роль корнуэльского короля играют чиновники оккупационной администрации, с которыми Таня вынуждена сотрудничать, внедрённая подпольным комитетом для сбора информации. Это был её комсомольский и патриотический долг. Она нашла в себе силы пожертвовать собственной репутацией и репутацией своего дяди ради борьбы с фашизмом, поскольку местные газеты публиковали её фотографии с комментариями о том, что племянница Героя Советского Союза стала служить Третьему рейху. Когда же подпольный комитет провалился, она лишь чудом избежала гибели, отправленная в суматохе с другими девушками на работу в Германию. Пройдя ад трудовых лагерей, встретив тронувшую её душу любовь русского эмигранта Кирилла Болховитинова, она, подобно средневековой Изольде, пронесла через все испытания верность своей первой любви к Сергею. Но он предал её. Посетив после освобождения родной город и не найдя там Татьяну, он, наслушавшись рассказов о её сотрудничестве с немцами, хотя и не поверил в её предательство, но понял, что она стала другой. Той Тани, которую он любил, больше не было. В порыве отчаяния он пожалел свою фронтовую знакомую Елену Сорокину, потерявшую в блокадном Ленинграде оставленного ею на попечении родителей погибшего мужа маленького ребёнка. Беременная от него Елена, уехав в Ленинград, родила сына. Здесь тоже обыгрывается сюжет о женитьбе Тристана.

В последнем романе тетралогии «Ничего кроме надежды» (2000) после окончания войны Татьяна и Сергей встречаются в Австрии, где майор Дежнев служит комендантом в небольшом городке. Узнав о женитьбе Сергея, Таня решила сделать реальным свой фиктивный брак с Болховитиновым. Но если при поддержке дядюшки, закончившего войну командующим армией, ей удалось без особых мытарств пройти фильтрационную проверку, то её мужу дали пять лет лагерей, как эмигранту, работавшему у немцев. После четырёхлетней разлуки Сергей увидел повзрослевшую Таню, с огрубевшими от тяжёлой работы руками, лихо пьющую водку и не чурающуюся крепких выражений. При этом он почувствовал её моральное превосходство над собой. Она бросила своему бывшему возлюбленному упрёк, что своей женитьбой на Елене он предал её и их любовь. «Ах, конечно! Все эти годы ты был Тристаном, только обо мне и думал – “жди меня, и я вернусь”, – Боже, как трогательно. Он шептал её имя за минуту до атаки! Ну а то, другое, получилось как-то так, развлёкся на досуге; с кем не бывало... а потом уж ничего не поделаешь – всё-таки гвардии офицер… Нет, ты не подумай, что я тебя осуждаю, нет-нет, всё правильно, ты так и должен был поступить. Мне просто понять хочется – я-то куда для тебя девалась на это время?»[10]

Но, когда Татьяна женским инстинктом почувствовала, что до конца жизни Сергей будет жить с нелюбимой женщиной, а по-настоящему любить только её, она в порыве нежности обняла и поцеловала в затылок своего несчастного Тристана. Утром он отвёз её в Вену, и они расстались навсегда. Возможно, в трагическом разрыве этой пары сказались их социальные и культурные различия. Если война закалила Таню и расширила её кругозор, поскольку она выросла и общалась с интеллигентными людьми, то Сергей, вышедший из бедной рабочей семьи, при всех своих талантах, прекрасных душевных качествах и военных подвигах остался в рамках своего прежнего мировидения, не знающего сложностей и полутонов. Как и Тристан своему королю, он, хотя и невольно, добровольно уступил свою возлюбленную Болховитинову из мнимого чувства долга.

Война разрушила романтическую юношескую любовь Тани и Сергея, но её нравственное осмысление и преодоление позволили им обрести новую зрелую любовь: Татьяне к Кириллу Болховитинову, а Сергею к Елене Сорокиной.

Одну из главных героинь тетралогии, школьную подругу Татьяны, Людмилу Земцеву, хорошо владевшую немецким языком и отправленную на работы в Германию после отказа сотрудничать с оккупационными властями, взял в Дрездене к себе в качестве прислуги профессор искусствоведения Штольниц. В одной из бесед с ней он обратил внимание на её сходство с портретом Лукреции Панчатики (1541) флорентийского художника эпохи позднего Возрождения Аньоло Бронзино. В романе классика англо-американской литературы Генри Джеймса (1843–1916) «Крылья голубки» этот портрет, по мнению критиков, представлял собой символ смерти главной героини, наследницы огромного состояния, американки Милли Тилль. В романе Г. Джеймса этот портрет читатель видит сквозь слёзы Милли: «Портрет молодой женщины, великолепно прорисованный, вплоть до рук, в великолепной одежде; лицо почти мертвенного оттенка и в то же время красивое в своей грусти, увенчанное копной высоко зачёсанных наверх волос, которые определённо имели фамильное сходство с волосами Милли, пока не потускнели со временем. Эта неизвестная леди, с её слегка микеланджеловской угловатостью, с её глазами другой эпохи, с её полными губами, длинной шеей, записными драгоценностями, кружевами красного, расточительно дорогого платья, была очень важной персоной – но только её нельзя было назвать радостной. И она была мёртвой, мёртвой, мёртвой»[11]. В романе Ю. Слепухина «Сладостно и почётно» (1985) этот портрет также оказался предвестником многих смертей близких знакомых Людмилы и её собственной трагической участи. Выросшая в семье потомственных русских интеллигентов (её дед до революции учился в Германии, а мать была доктором химических наук, работавшей над важным оборонным заказом по разработке термостойкости танковой брони), она была первой ученицей в классе, в котором училась вместе с Таней Николаевой и Серёжей Дежневым. Обладая сильным и ровным характером и красивой внешностью, она пользовалась большим уважением своих одноклассников и учителей. Свою подругу Таню она опекала, как старшая сестра, помогая ей в учёбе и в самых разных житейских ситуациях. Попав в Дрездене в семью немецкого интеллигента и антифашиста Штольница, она познакомилась с его воспитанником, сыном его погибшего друга, капитаном вермахта и талантливым физиком, работавшим до войны над урановым проектом, Эрихом Дорнбергером. Понимая, что обладание фашистами атомным оружием может привести человечество к катастрофе, Эрих оставил науку и ушёл добровольцем на фронт. В Сталинградском котле он был ранен и уже готовился к смерти, но был вывезен последним самолётом с группой самых ценных генералов. Причиной его спасения оказались хлопоты его коллег, помнивших его работы по урановому проекту. Оправившись от ран, Эрих примкнул к антигитлеровскому заговору, организованному летом 1944 года группой высших немецких офицеров.

Ю. Слепухин в этом романе одним из первых в советской литературе заговорил о немецких патриотах в гитлеровской Германии. Не случайно заглавие романа отсылает к оде древнеримского поэта Горация: «Сладостно и почётно умереть за Родину». В доме Штольницев Эрих познакомился с Людмилой и с первого взгляда полюбил русскую девушку, похожую на флорентийку Лукрецию Панчатики, отдавая себе отчёт, что в условиях войны у этой любви не может быть будущего. Но не зря на золотом ожерелье Лукреции были начертаны слова: «Любовь длится вечно». Этой любви довелось пережить и гибель Эриха при неудачном покушении на Гитлера, и казнь профессора Штольница, и гибель его жены при варварской бомбардировке Дрездена англо-американской авиацией, унесшей жизни несколько сот тысяч мирных жителей, и смерть в самом конце войны доктора Райнера Фетшера, помогавшего антифашистам. Сама Людмила тоже пострадала при авианалёте на Дрезден, получив несколько переломов и ожог половины лица. После освобождения Дрездена советскими войсками её арестовали за сотрудничество с немцами.

Болховитинов на очной ставке увидел Людмилу в кабинете следователя: «Болховитинов вошёл, в пустой комнате сидела перед канцелярским столом молодая женщина в форменном, со споротыми нашивками, кителе эсэсовки. Женщина, очень красивая и – как показалось Болховитинову – отдалённо ему кого-то напомнившая, сидела боком к двери совершенно неподвижно и даже не повернула головы, когда они вошли»[12]. Женщина ответила на вопрос следователя по-русски, совершенно без акцента, что никогда не видела Болховитинова. Он тоже сказал, что видит её впервые, но про себя подумал, что она кого-то ему напоминает. «Он ещё раз глянул на неё – анфас она была так же хороша, хотя левую сторону лица уродовал шрам ожога, идущий от уха к шее и, видимо, заставляющий её держать голову чуть наклонённой к плечу. Взгляды их опять встретились, и он тут же отвёл свой – столько опустошённости и безнадёжности было в её глазах»[13].

Теперь даже боевой генерал Николаев, прошедший четыре войны и бравший Берлин, ничем не мог ей помочь, понимая, что его дальнейшее заступничество может обернуться его собственным арестом. После разговора с майором, ведущим дело Земцевой, он захотел напиться от своего унижения и бессилия: «Люсенька Земцева, подумать только. Он брезгливо дёрнул щекой, вспомнив слова майора – “вступила в половую связь с офицером вермахта”, – и торопливо налил себе ещё, словно пытаясь коньяком смыть привкус омерзения. Такая была примерная девочка, ещё Татьяне обычно ставил её в пример...»[14]

Характерно, что для майора, допрашивавшего Людмилу, уже не существовало понятия любви, а лишь половая связь. И всё же это была настоящая и трагическая любовь. На родине до войны Людмила не испытала этого чувства, поскольку знакомые молодые люди сторонились её, инстинктивно чувствуя её превосходство в общем развитии. Лишь одноклассник Володя Глушко одно время демонстрировал ей свою симпатию, но потом увлёкся авиацией и ракетными двигателями и забыл про неё. Во время оккупации он вместе с Таней был активным участником подполья. После гибели руководителя подпольного комитета Володя достал заблаговременно приобретённый им у военного итальянца английский автомат в обмен на тушку гуся и расстрелял из него гебитскомиссара их областного центра. Потом он бросил несколько гранат в выбежавших из комиссариата фашистов и последней гранатой подорвал себя. Своим подвигом он спас жизнь Татьяне, которую везли на допрос в гестапо. Воспользовавшись общей суматохой, она сумела бежать, а потом была отправлена под другой фамилией в Германию.

Любовь к Эриху стала для Людмилы первым глубоким чувством к более развитому и сильному человеку. К тому же их объединяла ненависть к фашизму. Эрих трогательно заботился о ней. Однажды он привёз ей из командировки в Румынию маленькую веточку полыни, напомнившую ей о покинутой родине. В одну из последних встреч он подарил ей томик Лермонтова, изданный до революции в Лейпциге на русском языке. Эта книга была из домашней библиотеки русской аристократки, жены одного из руководителей заговора против Гитлера, полковника вермахта, графа Клауса фон Штауффенберга. Уезжая в Берлин и не веря в успех госпереворота из-за разногласий в стане заговорщиков, Эрих объяснил Людмиле, что он, будучи патриотом Германии, предпочитает погибнуть ради малейшего шанса спасения своей родины от преступной власти Гитлера. На случай своей гибели он снабдил Людмилу документами и адресами, чтобы она могла под чужим именем дожить до конца войны. Во время последнего свидания Эрих не хочет идти на близость с Людмилой, оберегая её для последующей без него жизни. Но она с чисто русской решимостью отвергает эту предусмотрительность: «Для меня, пойми – ну постарайся же понять, любимый, – для меня нет “потом”. Есть только вот это “сейчас”, где мы с тобой и ничего больше. Ни войны, ни… ничего»[15]. И это сказала девушка, из которой учёная мать воспитывала будущего научного работника, упорно вытравливая из неё всё женское. Потом ей пришлось дорого заплатить за этот душевный порыв, но она не пожалела о своей первой и последней любви.

Как пишет Я. В. Погребная, «оригинальность художественного решения Ю. Слепухина состоит в том, что итог войне подводится нравственный, а не событийный»[16]. О нравственных итогах войны размышляет духовный наставник Сергея Дежнева, артиллерийский офицер Игнатьев, которого особенно угнетали мысли о необратимых духовных потерях в будущем от участия женщин в этой войне: «Война раздвигает границы допустимого, мы с вами убиваем в каждом бою, хотя и понимаем, что убийство – штука, в общем-то, недопустимая, когда-то даже заповедь особая существовала на этот счёт. Но для нас – мужчин, солдат – убийство стало допустимым, естественным делом… Но когда убивает женщина... Пусть она тысячу раз права, речь не об этом... Она, мне думается, убивает что-то в себе, что-то несоизмеримо более важное, чем все требования данного момента. Я, например, не уверен, что женщина, воевавшая с оружием в руках, сможет правильно воспитать своего ребёнка. Очень хотел бы ошибиться, но боюсь, что моральные последствия участия женщин в этой войне начнут ощущаться лет через двадцать»[17]. Сергей Дежнев, поначалу осуждавший Елену Сорокину, бросившую в Ленинграде на стариков своего годовалого ребёнка ради выполнения более важного, как ей казалось, гражданского долга, хлебнув военного лиха, стал по-иному смотреть на привычные для него понятия: «…да её ли тут вина, не всех ли нас так воспитывали? Забудь обо всём личном, дом, семья, дети – всё побоку, если “Родина зовёт”. А куда только она порой ни звала, чего только ни требовала...»[18] И тогда к нему пришла простая, нелогичная жалость к несчастной матери, потерявшей ребёнка из-за неверно понятого долга.

В последние месяцы войны в Германии Болховитинов столкнулся в вокзальном ресторанчике с лейтенантом РОА, убеждённым власовцем, рвущемся на Восточный фронт мстить большевикам. В его рассуждениях писатель в более откровенной и прямолинейной форме изложил взгляды на советскую систему А. И. Солженицына и В. С. Гроссмана из их произведений, ходивших в те годы в списках. Размышляя о помрачении сознания советского человека, вызванного сломом исторических и культурных традиций русского народа и отказом от религии, он думал о печальных особенностях нынешней войны: «Немыслимое в прежней России число перебежчиков и коллаборантов во время жесточайшей войны; повальное доносительство в годы предвоенного террора; наконец, ужасающее спокойствие, с каким теперь про эти доносы рассказывают…»[19] Всё это, по его мнению, было вызвано упразднением религии, прививавшей людям любовь к Отечеству и милосердие: «Какой бы ни была прежняя Россия (идеализировать её ни к чему), всё-таки ничего подобного раньше не было – до революции, до упразднения религии. А теперь есть. Выходит, что-то сдвинулось, пошатнулось в самой структуре души народа, лишённого вдруг вековых нравственных ориентиров. Какая-то образовалась трещинка. А если пойдет вглубь? Дай Бог, чтобы я ошибался…»[20]

Как пишет Я. В. Погребная, «рассуждения о нравственных итогах войны… обрамляют роман, который начинается с рассуждений Игнатьева о том, что в целом война не способствует подъёму нравственности, и завершается размышлениями генерала Николаева о стратегической целесообразности и нравственной оправданности штурма Берлина»[21]. Командующий армией Николаев, которому приказано срочно взять Берлин, как опытный военный, понимает, что это вызовет большие потери среди солдат накануне победы. И его нравственное чувство сопротивляется этому жестокому приказу: «Концентрический штурм “логова” обернётся кровопусканием, какого не было со времени Курской битвы, – там ведь собрана последняя элита вермахта и СС – в окружении они будут драться до конца как смертники... Зато мы окажемся первыми и единственными, зато к Первому мая будет чем порадовать советских людей, шарахнув над Кремлём какой-нибудь невиданный доселе салют и разослав по стране лишнюю сотню тысяч похоронок...»[22] Но, как профессиональный военный, он скрепя сердце исполняет свой долг.

О проблеме гражданского долга в фашистской Германии писатель размышляет на примере немецкого учителя Алоиза Фишера и его дочери Эрики. В годы войны учитель Фишер был назначен временным комендантом в трудовой лагерь для восточных рабочих, куда попала Таня. Фишер назначил её переводчицей и смотрел сквозь пальцы не только на мелкие нарушения лагерных порядков, но и на более серьёзную её деятельность. Когда советские войска вошли в Белоруссию и Восточный фронт развалился на части, старый солдат, участник Первой мировой войны Фишер добился своей отправки в действующую армию. Во время отступления в Белоруссии в разговоре с командиром своей разгромленной роты, оправдывавшим преступления нацистов патриотическим долгом перед Германией и немецким народом, Фишер заметил: «Мы – родители, отцы – превратили в ад землю, на которой жить нашим детям. Как же мы теперь посмеем взглянуть им в глаза?»[23] Вскоре он был убит в бою за какую-то деревеньку.

Эта смерть обернулась трагедией для его дочери Эрики. Уже в самом конце войны она, потеряв всю свою семью, решила мстить русским. Бродя по лесам, она наткнулась на немецкого дезертира, который её изнасиловал. В разбитом военном грузовике она нашла пистолет и несколько гранат, и через некоторое время была арестована наступающими на Берлин советскими солдатами. Ею заинтересовался командующий армией, генерал Николаев. Несмотря на её дерзкое поведение и выкрикивание фашистских лозунгов, он увидел в ней оболваненную нацистской пропагандой несчастную девчонку и приказал отправить её по месту жительства. Доставку поручили старому солдату из обозной команды, имеющему медали «За отвагу» и «За оборону Сталинграда». У этого солдата дома остались жена и пять дочерей, и он уже предвкушал скорое возвращение домой. Решив накормить Эрику супом, он открыл дверь в её комнату и приблизился к ней, чтобы пригласить её поесть, но она, ожидая от русских только зло, взорвала спрятанную при обыске гранату. По мысли автора, слепое исполнение долга и растущее взаимное ожесточение, усиленное пропагандой, вело к моральной деградации вступающего в жизнь нового поколения и трагическим изломам их последующих судеб.

Проходящие через всю тетралогию мотивы любви и долга переплетаются и отталкиваются, образуя диалектику войны и мира в ХХ веке. При этом мотив долга включает в себя его разные ипостаси: гражданскую, патриотическую, профессиональную или другие. И все вместе в философском аспекте они составляют фундамент государства и общества – Закон. Любовь же является основой нравственно-религиозного существования человечества. Ю. Слепухин в своей эпопее показывает, что только гармония между этими двумя явлениями способна сохранить отдельного человека, народ и человечество в целом.

Писатель ведёт скрытую полемику с идеологически разными произведениями советской литературы о Великой Отечественной войне: романами Александра Фадеева «Молодая гвардия» и Василия Гроссмана «Жизнь и судьба». Его позиция, чаще всего заявленная через рассуждения наиболее близкого ему по духу и биографии героя – русского эмигранта Кирилла Болховитинова, опирается на вековые традиции русского народа, связывающие патриотизм с общей для всех православной или мусульманской верой и базирующейся на них культурой. Военная тетралогия Ю. Слепухина является одним из знаковых явлений сурового советского неореализма, наряду с произведениями Ф. Абрамова, В. Астафьева, В. Быкова, К. Воробьёва, А. Генатулина, В. Кондратьева, В. Сёмина и других представителей поздней советской литературы. В отличие от классических эпопей драматизм военной тетралогии Ю. Слепухина нарастает от романа к роману не столько за счёт внешних событий, сколько с помощью глубинного развития как отдельных художественных образов, так и глобальных последствий прошедшей войны. В финале последнего романа писатель показывает не послевоенную Москву с ликующими воинами-победителями, а полуразрушенный и обезлюдевший провинциальный Энск, в котором почти не осталось детей и молодёжи, а по грязным и опустевшим улицам бродят старики, инвалиды и ожесточённые подростки, потерявшие родителей.

В последней главе романа «Ничего кроме надежды» Таня посетила сквер в городе Энске, где Володя Глушко двумя очередями сжёг «мерседес» Кранца, чем спас ей жизнь. Она осторожно положила цветы к месту его гибели. Из семнадцати ребят, окончивших десятый класс вместе с ней, с войны вернулись лишь двое. Закрыв глаза, она вспоминала своих погибших одноклассников: «Ах, мальчики... как же расточительно, с какой безжалостной и бездумной щедростью распорядилась вами родина... “Горькая детоубийца Русь”, неужто не нашлось у тебя другой защиты, неужто и впрямь понадобилось выбить цвет целого поколения, пожертвовать лучшими из лучших, от кого не останется теперь ни следа, ни памяти, ни потомства...»[24]

Когда Таня решила навестить своего старого учителя Сергея Митрофановича, его жена сообщила ей, что он умер в тюрьме. После освобождения Энска советскими войсками его вызвали на допрос по поводу его работы в школе в годы оккупации. Старый учитель ответил следователю, что не мог допустить, чтобы детей учили предатели родины, поэтому взял эту работу на себя. Но следователи не смогли понять его подвига и отправили в тюрьму, где он скончался. Может быть, эта трагедия привела Таню к решению продолжить доброе дело Сергея Митрофановича, и в романе «Киммерийское лето» (1978), не входящем в военную тетралогию, она в конце 60-х годов уже сама стала талантливым учителем литературы и помогает мудрыми советами юной героине другой эпохи.

В 2018 году вдова Ю. Слепухина Наталья Александровна поделилась с корреспондентом «Всеволожских вестей» своими впечатлениями о поездке в Ставрополь: «…в конце “военной” тетралогии главная героиня – Таня Николаева – возвращается после войны в Энск, она сидит в парке на ступенях так называемой “Комсомольской горки” и вспоминает своих погибших товарищей, всех, кто не вернулся, размышляет о том, что такое война вообще и что такое война в жизни человека… И вы представляете, я увидела эту горку – там сейчас создан мемориальный комплекс всем не вернувшимся с войны. Смотришь – просто мозаичная стена, а подходишь поближе – мозаика сложена из тысячи фотографий, все лица реальных людей, которых унесла страшная война»[25].

В послесловии к роману «Ничего кроме надежды» профессор В. Акимов пишет: «Оптимизм романа труден. И понятно – почему. И всё же это именно оптимизм, вера в бессмертие народной души и труда народа по самовоскрешению. На финальных страницах Кирилл Болховитинов, ставший жертвой репрессий, всё же убежден: “главное – вечное – остаётся неизменным и рано или поздно восстанавливается”»[26].

В своей военной тетралогии Ю. Слепухин сохранил для будущих читателей память о поколении, вынесшем страшную войну и победившем вопреки всему. Поведав горькую правду о героической и трагической судьбе своих сверстников, он в своей эпопее создал христианский реквием об их жизни, подвигах, страдании, муках, смерти и надежде на воскресение в будущих поколениях непрерывной истории России.

Подобно средневековой легенде о Тристане и Изольде, он соединил своим писательским талантом и христианским милосердием, словно кустом терновника, разлучённые войной поколения. И хотя годы уносят многое, любовь этих оставшихся навсегда молодыми юношей и девушек к Родине и Жизни будет жить до тех пор, пока существует настоящая русская литература.

[1] Толстой Н. Д. Жертвы Ялты. – Москва: Русский путь, 1996. С. 469.

[2] Кузнецов Д. Поэты русской эмиграции о Второй мировой войне. – Текст: электронный // Стихи.ру. 2015. 19 марта. URL: https://stihi.ru/diary/cornett/2015-03-19?ysclid=m9jsytxapt793430161 (дата обращения: 16.04.2025).

[3] Кознова Н. Н. Динамика архетипических образов в тетралогии Ю. Слепухина о Великой Отечественной войне // Пушкинские чтения – 2020: ХХV Междунар. науч. конф. / Ленинградский гос. ун-т им. А. С. Пушкина. Санкт-Петербург, 2020. С. 90.

[4] Там же. С. 109–110.

[5] Юнг К. Г. Психология бессознательного. – Москва: Канон, 1994. С. 106.

[6] Кознова Н. Н. То же. С. 91.

[7] Слепухин Ю. Перекрёсток: роман. – Текст: электронный. – URL: https://lib.ru/PRIKL/SLEPUHIN/perekr.txt (дата обращения: 4.01.2025).

[8] Там же.

[9] Там же.

[10] Слепухин Ю. Ничего кроме надежды: роман. – Текст: электронный. – URL: https://litlife.club/books/25131/read?ysclid=m5ieanbr9k149503964&page=169 (дата обращения: 4.01.2025).

[11] Джеймс Г. Крылья голубки: роман / пер. с англ. – Москва: АСТ; Астрель, 2006. С. 173–174.

[12] Слепухин Ю. Ничего кроме надежды: роман. – Текст: электронный. – URL: https://litlife.club/books/25131/read?ysclid=m5ieanbr9k149503964&page=169 (дата обращения: 4.01.2025).

[13] Там же.

[14] Там же.

[15] Слепухин Ю. Сладостно и почётно: роман. – Текст: электронный. – URL: https://lib.ru/PRIKL/SLEPUHIN/slad.txt (дата обращения: 4.01.2025).

[16] Погребная Я. В. Роман Ю. Слепухина «Ничего кроме надежды» в аспекте типологических аналогий // Бюллетень науки и практики. 2018. Т. 4, № 6. С. 429.

[17] Там же.

[18] Там же.

[19] Там же.

[20] Слепухин Ю. Ничего кроме надежды: роман. – Текст: электронный. – URL: https://litlife.club/books/25131/read?ysclid=m5ieanbr9k149503964&page=169 (дата обращения: 4.01.2025).

[21] Погребная Я. В. Роман Ю. Слепухина «Ничего кроме надежды» в аспекте типологических аналогий // Бюллетень науки и практики. 2018. Т. 4, № 6. С. 429.

[22] Слепухин Ю. То же.

[23] Там же.

[24] Слепухин Ю. Ничего кроме надежды: роман. – Текст: электронный. – URL: https://litlife.club/books/25131/read?ysclid=m5ieanbr9k149503964&page=169 (дата обращения: 4.01.2025).

[25] Перекрёсток жизни Юрия Слепухина: [беседа журналистки Т. Трубачевой с Н. А. Слепухиной]. – Текст: электронный // Всеволожские вести. 2018. 6 авг. URL: https://vsevvesti.ru/2018/08/06/%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B5%D0%BA%D1%80%D1%91%D1%81%D1%82%D0%BE%D0%BA-%D0%B6%D0%B8%D0%B7%D0%BD%D0%B8-%D1%8E%D1%80%D0%B8%D1%8F-%D1%81%D0%BB%D0%B5%D0%BF%D1%83%D1%85%D0%B8%D0%BD%D0%B0/ (дата обращения: 25.06.2024).

[26] Акимов В. Путь, который нужно пройти до конца: о «военных» романах Ю. Слепухина // Ничего кроме надежды: роман / Ю. Слепухин. – Текст: электронный. – URL: https://litlife.club/books/25131/read?ysclid=m5ieanbr9k149503964&page=169 (дата обращения: 4.01.2025).