№5.2026. Александр Масягутов. «Мы тоже приближали День Победы»

1

Накануне Великой Отечественной войны Ишимбай, как и вся страна, крепил свою оборону. Заведующий военным отделом горкома ВКП(б) А. Минаев в январе 1941 г. рапортовал в обком партии в Уфу: «Прошла приписка граждан 1922–23 годов рождения и более старших возрастов. Годные к строевой службе – 165 чел, нестроевой – 12 чел. Больных – 17 чел., в основном – трахомой. Имеют оборонные значки ГТО (Готов к труду и обороне) – 19 человек, ПВХО (Противовоздушная и химическая оборона) – 63 человека, ГСО (Готов к санитарной обороне) – 102 человека, “Ворошиловский стрелок” – 14 человек. Прошли лыжную подготовку – 156 человек, сдали норму – 122 человека. Отмечается большой патриотизм будущих воинов Красной армии, их желание служить Родине. В связи с подготовкой к ХVIII Всесоюзной партконференции и 23-й годовщине Рабоче-крестьянской Красной армии в Ишимбае широко развернулось оборонно-физкультурная работа. В городе имеются 20 осоавиахимовских учебных пунктов (подразделений), занимаются в них 390 человек. Командиры подразделений – офицеры запаса, лейтенанты Урманов, Парамонов, Мулюков (участник финской кампании). Готовятся специалисты: шоферы – 30, телефонисты – 20, радиотелеграфисты – 20 человек».

В марте 1941 года в городе были организованы курсы медсестер без отрыва от производства, на которых занимались 38 человек. Руководил ими комитет Красного Креста (председатель Т. Бочкарева). В марте 1940 г. парни из соседней с Ишимбаем деревни Карлыкуль совершили лыжный пробег по маршруту Карлыкуль – Васильевка – Карлыкуль. Выбрали семерых самых достойных парней. Колхоз и родители помогли продуктами. Продукты и вещи сложили на сани. Погода благоприятствовала лыжникам – к вечеру были уже в Васильевке. Васильевцы рассказали о готовности к весеннему севу, а участники пробега показали сельчанам спектакль. На третий день стокилометровый поход завершился.

2

22 июня уже через два часа после выступления В. М. Молотова больше пяти тысяч ишимбайцев собрались на городском стадионе. Митинг открыл председатель горисполкома М. С. Платонов. Сделав краткое сообщение о нападении на нашу Родину, он передает слово первому секретарю ГК ВКП(б) А. Е. Колпащикову. «Как в 1812 году весь народ поднялся против захватчиков, так и сейчас мы должны организоваться и дать достойный отпор врагу!» – сказал выступающий. Поочередно, сменяя друг друга, выступили управляющий трестом «Ишимбайнефть» И. И. Голодов, от конторы бурения Горячев и участник финской войны З. И. Зулькайдаров. Еще в мае в Ишимбае была создана группа по подготовке сандружинниц из числа девушек комсомолок. В августе состоялся первый их выпуск. Из 34 слушательниц 25 получили на экзамене оценку «отлично». Особой похвалы заслужили комсомолки Шамаева, Татарова, Лаврова, Зайцева, Малышева, Лебедькова. Многие девушки вскоре выехали в действующую армию.

Примером любви к родине стали массовые заявления с просьбой призвать их в армию. Всего из Ишимбая и соседних Макаровского и Воскресенского районов на войну ушло почти 24 тысячи человек. Бывший ученик школы № 1 Владимир Жуков, впоследствии погибший в бою, писал с фронта: «Пусть Ишимбай живет спокойно. Всякая фашистская собака, перешедшая границу, будет уничтожена!»

24 августа в городе прошел воскресник в помощь фронту. 2918 комсомольцев и молодых горожан вышли на внеочередную вахту, перечислив 11 тысяч 690 рублей в Фонд обороны. Горком социального обеспечения проявлял постоянную заботу о семьях фронтовиков. В сентябре горком партии дал указание отделу народного образования освободить помещения школ № 1 и 3 под госпиталь для раненых бойцов Красной армии. Силами горожан помещения были отремонтированы и переоборудованы под палаты и операционные.

В октябре в Ишимбай из Ельца прибыли первые сто сотрудников госпиталя – врачей и медсестер, оборудование и хозчасть. Поначалу людей разместили в здании горсовета, а затем переселили в дома горожан. В декабре госпиталь № 2606 принял первых раненых.

Осень выдалась холодной, шли дожди. По инициативе горсовета начался массовый сбор теплых вещей для армии.

3

…Война для жителей Ельца, как и для всех советских людей, пришла нежданно-негаданно. Как и по всей стране, многие мужчины подали заявление с просьбой послать их на фронт. Большинство медиков получили повестки – явиться в военкомат – и позже убыли на войну. Страна перестраивала работу народного хозяйства на военный лад. По воспоминаниям бывшего учителя истории местной школы, а позже начштаба ишимбайского госпиталя А. И. Черных, в начале войны в городе было организовано пять или шесть госпиталей. Первым делом под госпиталь реорганизовали горбольницу № 1, которая и начала принимать раненых с фронта. Госпиталь был рассчитан на 400 мест и имел хирургический профиль. Первым хирургом госпиталя стал И. Д. Борисов. Свою медицинскую практику Иван Данилович начал еще в 20-е годы в земской больнице. Позже туда прибыл Г. М. Чернов. Но хирургов не хватало. Были организованы два хирургических отделения: заведующим первым отделением стал окулист В. П. Шелгунов, вторым – педиатр П. И. Образцова. В госпитале работали также санитарный врач Дегтяренко, невропатолог А. А. Рыбаковская, рентгенолог Образцов и другие. Медсестры были совсем молодые – из местного училища и со слабой практикой. Хирургический опыт они набирали по ходу работы.

Составы с ранеными все прибывали и прибывали. Нужны были дополнительные помещения. И вскоре раненых начали принимать в здании драмтеатра. Использовались и помещения других организаций. 21 сентября немцы заняли Киев, а третьего октября оккупировали областной город Орел. Государственный комитет обороны и обком партии принимают решение об эвакуации вглубь страны предприятий и учреждений Орловской области, в том числе и Ельца. Вместе с предприятиями эвакуируется и госпиталь. Начальником госпиталя в эвакуации был назначен Михаил Владимирович Пеняев, военным комиссаром – старший политрук А. В. Бабайцев.

Начальником внутренней службы стал бывший педагог А. И. Черных. Из железнодорожной поликлиники призвали в госпиталь Веру Васильевну Смирнову. Последовал приказ брать в дорогу только самое необходимое. По совету знакомой Смирнова захватила еще посуду и теплые вещи. Как они потом пригодились в эвакуации! А ехать пришлось с мужем-врачом и четырехлетним сыном Виктором.

Раненых и больных из госпиталя эвакуировали быстро. Ждали состав для погрузки. Елецкая железнодорожная станция в то время была важным транспортным узлом и часто подвергалась бомбардировке с воздуха. Но в те дни погода испортилась – пошел мокрый снег с дождем. Наконец состав загрузили, и эшелон тронулся в путь. Никто точно не знал, куда их везут. Говорили, что на Урал. Точное место назначения знал лишь начальник госпиталя и военком, но все держалось в секрете.

Вагоны в составе были обычные, товарные. По краям вагонов – сбитые в два этажа деревянные нары, в углу – печь-буржуйка для обогрева и приготовления пищи. Врачи и медсестры ехали с семьями – мужьями, детьми, везли личные вещи. М. В. Пеняев и политруки учили всех в случае команды «Воздух!» выбегать из вагонов и ложиться на землю. Первый авианалет состав пережил почти сразу возле Ельца, но все обошлось. Сильная бомбежка была возле станции Лиски Воронежской области. Когда она закончилась, оказалось, что несколько последних вагонов взрывной волной оторвало от эшелона и разбросало в округе. Там была кухонная посуда, койки.

Продуктов не хватало. Картошку, хлеб, сахар покупали или меняли на личные вещи на станциях. Там же брали кипяток для чая или еды. На перегонах эшелон стоял долго, иногда полдня, а то и больше. В Саратове проезжали через Волгу по длинному железнодорожному мосту. Кто-то затянул: «Из-за острова на стержень, на простор речной волны…». И все подхватили песню о Степане Разине и его друзьях-товарищах.

В дороге были уже около недели. Позади остался Куйбышев. Стали попадаться станции с непривычными названиями – Бугуруслан, Абдулино, слышна была нерусская речь. Наконец эшелон прибыл на большой железнодорожный вокзал и остановился. Все с интересом прочитали короткое и емкое название станции – Уфа. О таком городе мало кто знал. Кругом сновали люди с мешками и баулами, много было военных. Говорят на русском и каком-то местном языке. Пеняев отдал приказ никуда не отлучаться и ждать. Сам же с комиссаром Бабайцевым отправился в местный эвакуационный пункт (МЭП № 97), который руководил госпитальной сетью Башкирии, а затем и всего Южного Урала. Вернувшись, Пеняев объявил, что госпиталь будет работать здесь, в Башкирии. Впереди было новое место работы, теперь уже в Ишимбае.

21 октября эшелон прибыл на станцию Техснаб (Левый берег). Был поздний вечер, моросил дождь. Мост через реку Белую ремонтировался. Пеняев и несколько человек, в т. ч. В. В. Смирнова со спящим сынишкой на руках, по мокрым доскам перебрались на правый берег.

Первое время большинство врачей и медсестер поселили в комнатах горисполкома (ныне на этом месте находится ТСК «Гостиный двор»). Позже всех медиков разместили по квартирам ишимбайцев. Основными жилыми помещениями города были деревянные бараки. Кирпичных зданий было всего пять. В двух из них и разместился будущий эвакогоспиталь.

4

5 декабря 1941 г. с утра было морозно и ясно. На железнодорожной станции Техснаб начали собираться люди для встречи первого эшелона с ранеными: медработники – врачи, медсестры и санитарки, первые лица города – Александр Евгеньевич Колпащиков и Максим Сергеевич Платонов, работники горсовета, горкома партии и военкомата. Среди нефтяников выделялся их руководитель Иван Иванович Голодов в живописной папахе. Держали наготове носилки. Стояли сани с лошадьми и несколько грузовых машин. Пришли и местные жители. Женщины держали бидоны с горячим чаем, еще теплые пироги с картошкой и капустой, кутали от мороза заранее приготовленные цветы. Вот вдалеке показался состав. Пыхтя, медленно тянет вагоны паровоз. Наконец вагоны останавливаются. К руководству по-военному подходит начальник эшелона в белом полушубке и отдает рапорт. Оркестр грянул «Прощание славянки». Раскрылись дверцы вагонов, и первыми на ишимбайскую землю сошли сопровождающие медсестры и санитары – началась выгрузка состава.

Выносили раненых на руках и носилках, кутали в одеяла и грузили на транспорт. Еще в вагонах женщины кормили всех и поили чаем. У многих встречающих слезы на глазах. И вопросы: «Как доехали, с какого фронта, не встречали моего супруга, сына, брата?»

Врачи и медсестры впервые столкнулись с теми, кого надо лечить и возвращать в строй. Сюда ехали тяжелораненые – в бинтах, набухших кровью, и с незаживающими ранами. Раненых и больных привозили в 1-й корпус (здание нынешней гимназии № 1) и укладывали вдоль стен на первом этаже. И начинался отбор и сортировка прибывших. Как вспоминала В. В. Смирнова, раненые хватали их за полы халатов и рукава: «Возьмите меня, возьмите меня!» Но брали в первую очередь тех, кто совсем обессилел в пути и молча ждал своей участи.

Порядок приема раненых был известен заранее. Принимали больных и раненых с эшелона, везли в госпиталь и осматривали, забирали одежду, документы и личное оружие, снимали бинты и стригли, мыли в душевой, делали перевязку и, наконец, развозили или помогали добраться до палаты, указанной старшей медсестрой или принимающим врачом.

В госпитале № 2606 действовали два хирургических отделения, терапевтическое и травматологическое. Основными врачами работали И. Д. Борисов, Г. М. Чернов, М. Н. Мелицина, А. Н. Жакина, А. А. Рыбаковская, В. П. Шелгунов. Медсестры – Е. Я. Вандышева, Н. И. Воробьева, П. Дунина, С. И. Лашевская, Т. К. Кирсанова, Н. Т. Серебрякова, С. Шарафутдинова, Е. В. Федосеева, старшая медсестра Т. Н. Фирсова и другие. Помогали им санитарки – в основном из местного населения.

За период с декабря по март 1942 г. курс лечения прошли 890 человек. Раненые и больные получали комплексное лечение, куда входило хирургическое и ортопедическое вмешательство, хорошее питание, переливание крови и т. д. Врачом Рыбаковской успешно внедрялся метод воздействия расплавленного парафина на гноящиеся раны. Когда не стало хватать мест в палатах, на местном машзаводе имени Сталина стали сваривать по две кровати, что увеличило вместимость палат. При нехватке ваты применяли сфагновый мох из рек Белой и Тайрук. Из Красноусольска привозили лечебную грязь. Благодаря разнообразным методам лечения около 60 % раненых возвращались на фронт. Часть раненых направлялись в батальоны выздоравливающих, другие признавались негодными к воинской службе. Были и умершие.

По данным архивов, в январе 1942 г. в госпитале умер от ран Нагаев К. Д., а в марте месяце – еще трое бойцов – Лылбаев Е., Лисицин А. Е. и Птицин А. П. Горком партии принял решение о неудовлетворительном состоянии лечебной работы в эвакогоспитале № 2606. Вскоре в горком пришло письмо за подписью начальника госпиталя Пеняева и военкома Бабайцева: «Мы не согласны с оценкой работы, данной ишимбайским горкомом партии. Специальная комиссия из республиканского комитета по здравоохранению и эвакоуправления № 97 не находили изъянов в нашей работе. Выпиской бойцов из госпиталя занималась врачебная комиссия на основе приказа НКО № 184 и инструкций к нему. Все случаи выписки контролировались и утверждались ВВК эвакоуправления № 97. Случаев смерти по вине врачей не было. Материалы о всех подобных случаях имеются в эвакоуправлении».

5

Валентина Сергеевна Подосинкина (Кузьмичева) – работник с большим стажем работы, начинала работать библиотекарем в школе № 5, последние годы перед уходом на пенсию вела домоводство в 10-й школе. Вместе с мужем Борисом Николаевичем вырастили 4 детей. В годы войны ей пришлось поработать и педагогом, и медицинским работником. Вот что она рассказывала о военной поре нашего города:

– В июне 41-го года я оканчивала 10-й класс школы № 1 Ишимбая. Экзамены подходили к концу, мы радовались и вели между собой разговоры о будущем, делились планами. Но началась война. В нашем классе все были членами ВЛКСМ, и мы подали заявления с просьбой послать нас на фронт. Нас поблагодарили, но объяснили, что должны иметь военную специальность, и дали советы. Много наших девушек записалось на курсы медсестер. А юношей во главе с классным руководителем Григорием Захаровичем Тихоновым и директором школы Павлом Константиновичем Шеркуновым мы проводили на фронт. Многие из них не вернулись назад. Я жила в то время в поселке Перегонный. Машин до города не было, и пять километров я ходила в любую погоду пешком. Со мной были мои подруги – Ираида Яснева и Таня Носова. Мы не пропускали ни одного занятия. Занимались по ускоренной программе. Вот все позади, свидетельства и военные билеты получены, нам присвоены звания младших сержантов. В это время (1942 г.) в городе в школах № 1 и 3 развернули госпитали для раненых. Нас направили туда и зачислили в штат. Вместе с Ираидой мы работали в школе № 5 учителями, учителей не хватало, поэтому полностью от работы в школе нас освободить не могли. Многие классы работали в две или даже три смены. Отзанимавшись в 1-ю смену, мы почти ежедневно дежурили в госпитале. Дежурства зачастую длились сутки, особенно если раненые прибывали ночью. Для их перевозки с железнодорожного вокзала горисполком мобилизовал почти весь городской транспорт (лошадей, телеги). Почти все раненые поступали только с первичной обработкой ран. У многих одежда и бинты от крови присохли к телу, и, когда мы раздевали их, им было очень больно. Часто одежду и обувь приходилось выбрасывать, а пригодную женщины города стирали. Бани города работали специально для этого. Любая женщина старалась перевыполнить норму. В годы войны вообще чувствовался подъем в обществе, воодушевление. У всех было одно желание – победить! Вот характерный пример: когда горожане узнали, что только что открытый эвакогоспиталь должен приготовиться к приему раненых, многие женщины Ишимбая изъявили желание помочь. С ведрами, тряпками, швабрами пришли они к горисполкому. Здание привели в порядок, полы вымыли. Не было мебели – и жители принесли койки, столы, тумбочки и т. п. (занавески, набили сенники). И раненые прибыли в чистые и оборудованные палаты.

Приходилось мыть раненых мужчин. Когда спрашивают, не стыдно ли было, отвечаем, мы видели перед собой беспомощных, слабых людей и не задумывались о стыде. А во-вторых, работы было так много, что и думали только об одном – как бы не причинить боль. Своими девичьими руками мы старались делать все легко, мягко. После перевязок развозили раненых по палатам.

Начальником госпиталя был М. В. Пеняев – строгий, но справедливый человек[1]. Идет он по госпиталю и бросает на ходу: «Подстричь!», «Убрать!», «Выгоню!» И горе модницам и нарушителям дисциплины. Или выговор, или вон из эвакогоспиталя.

Мы раздавали лекарства, кормили, перевязывали раны, дежурили и т. п. Не хватало перевязочного материала, приходилось бинты перестирывать, гладить, скатывать, стерилизовать. Особенно много терпения должно было быть, чтобы скатывать бинты в рулончики – нудное и утомительное занятие.

Вспоминая то время, хочу сказать, что мы имели выдержку, терпение. Да и прекрасные люди нас окружали. Радость – вместе, горе – вместе.

Плохо было с питанием, существовала карточная система. И наши женщины старались приготовить что-то дома, особенно в праздники. Раненые чувствовали нашу заботу, ласку и были благодарны нам. Они излечивались, возвращались снова на фронт, много было получено писем от них. Я долго переписывалась с Борисом Тимофеевым, Николаем Маркеловым. Особый случай с Николаем. Это мой одноклассник, которого после выпускного вечера в 41-м мы проводили на фронт. А в 42-м он попадает в родной город на лечение. Мы встретились, эта была теплая и грустная встреча.

Многие раненые стали жителями нашего города и трудились с нами. Николай Маркелов после выписки работал в ГК КПСС заведующим промышленным отделом, Александр Комкин (после ранения он попал в госпиталь г. Сатки, но мать помогла перевезти его на родину), Петр Чанайда, Крахмалев – в горисполкоме. Один наш тяжелобольной был отправлен долечиваться в Стерлитамак, а потом много лет работал в Салавате директором СПТУ – это Паскудский Владислав[2]. На операциях мы бывали редко, а в перевязочной – ежедневно и по многу раз. Вспоминая Петра Чанайду, расскажу о смешном и грустном случае. Помогала в операционной, заменяла заболевшую медсестру. Работали в паре со старшей хирургической сестрой. Привели на операцию Чанайду (должны были ампутировать палец на руке). Хирург сделал свое дело и беседует с больным. Неожиданно я упала в обморок. До этого целую смену была на ногах, скатывали бинты, да еще и работали полуголодные. Хирург успокоил меня, сказал, что это бывает. Петр никому не рассказал об этом случае, но еще долго, увидев меня, улыбался и подмигивал.

Через год нас, учителей-совместителей, отозвали в школы, т. к. кадров в школах не хватало. Работали с несколькими классами в 2–3 смены. Но продолжали дружить с госпиталем, навещали раненых вместе с нашими учениками. Дети выступали с целыми концертами художественной самодеятельности, читали книги, играли в шахматы, шашки, помогали писать письма домой.

Вспоминаю нашу работу в эвакогоспитале, хочется сказать, что мы трудились не покладая рук, не считались со временем. Наша задача была – скорее поставить раненых на ноги. Своей работой мы тоже приближали День Победы.

6

В августе 1943 года по решению Государственного комитета обороны четырнадцать эвакогоспиталей Башкирии передали в действующую армию. Среди них был и эвакогоспиталь № 2606. Военкомат объявил о дополнительном наборе медсестер и санитарок. Записаться в госпиталь хотели не только ишимбайские девушки, но и приезжие из Стерлитамака. Вместе с начальником эвакогоспиталя М. В. Пеняевым выехали врачи Г. М. Чернова, В. П. Шелгунов, медсестры Т. Е. Кузнецова (Носова), О. В. Волощенко (Богатырева), А. Писаревская, санитарки Н. М. Терещенко (Баркова), М. Абоимова, Т. Насонова и другие – всего около 150 человек.

Все дальше уходил фронт на запад. И все больше в тыл отправлялось военнопленных германской армии. Они нужны были для восстановления народного хозяйства, заготовки леса и продовольствия.

Летом 1944 года по приказу СНК БАССР принимается решение организовать в городах Ишимбай, Уфа и Белорецк спецгоспитали для лечения иностранных военнопленных. В нашем городе раненых красноармейцев в зависимости от тяжести и степени заболевания перевели в другие госпитали – в Стерлитамаке, Уфе, Деме и т. д. Руководство госпиталем принял майор медслужбы Учур Абашинович Алексеев (1912–1981).

У этого человека необычная биография. Его отец в Первую мировую войну воевал в составе казачьих войск. После Гражданской войны ушел с войсками атамана Краснова за границу. Похоронен в ФРГ. Калмыцкий юноша Учур поступил на учебу в Ростовский фармацевтический техникум, позже – в 1-й Московский мединститут, который закончил с отличием в 1939 году. Когда началась война, Алексеев в составе московского ополчения ушел на фронт. Стал врачом артполка, позже – командиром медико-санитарного батальона. Грудь офицера-врача украсили медаль «За отвагу» и орден Красной Звезды. Медик был представлен к третьей награде, но случился конфуз: когда прибывший с наградным листом штабист НКВД вызвал Учура перед строем, тот подошел и протянул руку, как гражданский человек. У старшего офицера глаза на лоб полезли: «На кой черт мне твоя рука? Кругом марш!» Так остался Алексеев без заслуженной награды.

С конца 1943 года солдат и офицеров калмыков стали отзывать с фронта. Рядовых и сержантов собрали в лагере в Пермской области для строительства ГЭС, офицеров раскидали по округам. Так У. А. Алексеев попал в Башкирию и стал командовать ишимбайским спецгоспиталем.

После войны Алексеев стал начальником уфимского госпиталя инвалидов войны, позже – главврачом клинической больницы БАССР. Занимался научной работой: защитил кандидатскую, а потом и докторскую диссертации. В конце 60-х годов – проректор по научной работе БГМИ. Опубликовал более 130 научных работ. Заслуженный врач БАССР (1957 г.) и заслуженный деятель науки республики (1972 г.).

Вместе с женой Александрой они вырастили дочь Ирину и сына Владимира. В 1975 г. У. А. Алексеев приезжал в наш город на встречу с бывшими работниками эвакогоспиталей.

Осенними днями 44-го года в Ишимбай прибыл первый эшелон с пленными солдатами. Из письма начальника госпитального управления наркомата здравоохранения республики А. И. Копыловой уполномоченному КПК при ЦК ВКП(б) по БАССР Захарову: «Прошу прекратить доставку сыпнотифозных военнопленных в с/г № 5920 и 5921. Больные с вшами, сыпным тифом и дизентерией в течение езды по железной дороге (около месяца) заражают друг друга. Умерших оставляют на станциях или скидывают во время движения. Происходит заражение рельсовых путей и железнодорожных станций». Рассказывает переводчица спецгоспиталя № 5920 Анна Ивановна Эккерт: «Одежда у пленных была ветхая, старая, ночи холодные, и вместе с солдатами из вагонов нередко выгружали трупы. Хоронили их на городском кладбище по 2–3 в одну могилу».

Контингент военнопленных был разным как по национальному составу, так и по возрасту и социальному статусу. Больше всех было немцев, австрийцев и венгров. Основной диагноз – дистрофия, плеврит, туберкулез, многие – с одной рукой или ногой.

Приказ от начальства был такой: лечить, но в контакт не вступать. Раненые получали лечение, но уборку помещений и хозработы выполняли сами. Охраной пациентов эвакогоспиталя № 5920 руководил капитан НКВД Патцев, замполитом был подполковник И. Минигалеев. У него была своя опергруппа, которая осуществляла постоянный контроль за военнопленными.

За тремя пленными при прогулке или хозработах наблюдала одна санитарка или медсестра и один вооруженный конвоир. Немцы ворчали: «Зачем нам охрана, мы никуда не убежим». Однажды медсестра госпиталя Клавдия Семенова вышла с пленными немцами на работу. Дело сделали, и решила она подкормить своих подопечных. По карточкам взяла хлеб, на базаре подкупила картошки и кислого молока. Привела их к себе домой, сварила картошки. Ее сестра была в ужасе: «Клава, мы же без хлеба остались!» Немцы поели и стали благодарить: «Данке, швестер, данке», т. е. «Спасибо, сестры, спасибо».

Да, время было голодное – еды не хватало. Пациенты спецгоспиталя тайком выносили из госпиталя постельное белье и меняли на базаре у старушек на еду. Договорившись о цене, они снимали с себя простыни или полотенца и покрикивали на женщин: «Шустро, бабка, шустро!»

В своих разговорах военнопленные, особенно рядовые, проклинали войну и те бедствия, которые она принесла. На вопрос, зачем же воевали, чаще слышали в ответ риторическое: «Гитлер капут!» Чины постарше отмалчивались. Офицеры были в основном из войск СС и носили под мышками татуировки в виде двух молний. Кроме немцев были поляки, австрийцы, венгры, итальянцы, несколько англичан, перешедших на сторону Гитлера. Австрийцы были людьми искусства, в большинстве своем – художники, музыканты, артисты. Например, скрипач Труммлер из оркестра оперного театра г. Зальцбурга. Трагична его судьба. Получив воспаление легких, он начал медленно угасать. Для поддержки здоровья его определили в пищеблок, но это не помогло. Умирая, он просил дать ему яблоко, так как верил, что это поможет. Но где в снежном и голодном Ишимбае взять яблоко? Так и остался навечно в башкирской земле.

Много было венгров. Это были замкнутые, молчаливые люди, враждебно относившиеся ко всему русскому. Причиной этому можно назвать отголоски Первой мировой войны. Как известно, в ней русские воевали против австро-венгров. В противовес им были румыны – общительные, веселые, предприимчивые. Среди них выделялся Борча. Благодаря его стараниям в госпитале открыли швейную мастерскую по изготовлению мягкого инвентаря (халаты, рукавицы и т. д.).

Подлечившихся пленных немцев отправляли в лес валить деревья и готовить дрова. Им давали двойную пайку питания. Но в начале 45-го года в спецгоспиталь начали прибывать власовцы, и они стали отнимать эту пайку. Немцы возвращались с работы полуголодные. Однажды молодой немец прокрался на кухню и украл два куска хлеба. Охранник поймал его. Немцы сильно ругали провинившегося и заранее простились с ним – думали, что расстреляют. На другой день Учур Абушинович вывел его перед строем и сказал: «Этого не должно повториться. На первый раз прощаем». Немцы были удивлены.

…Немец Дитрих еще в Первую мировую войну попал в плен к русским. Здесь он встретил девушку Марию. Когда его освободили, они уехали вдвоем в Германию. Перед войной приезжали в Советский Союз. И вот новая война – и вновь плен.

Среди военнопленных был немец Вольфган Емлих. Увидев рядом с учительской рояль, он попросил разрешения сыграть на нем. Учур Абушинович разрешил. По вечерам и в свободное время вокруг рояля стали собираться выздоравливающие и медсестры с санитарками. Вольфган сам сочинил несколько мелодий и, уезжая из госпиталя, подарил В. В. Смирновой нотную тетрадь с записями под заголовком «Три романса».

Тяжелобольной скрипач из Италии, умирая, попросил дать ему скрипку. Тихие и печальные мелодии заполнили коридоры больничного корпуса. Не доиграв до конца, он умер. Скрипка выпала из слабеющих рук. Он был известным скрипачом и собирался в турне по Европе с молодой женой – помешала война.

При спецгоспитале работал хор, которым руководила Лидия Глухова – секретарь-машинистка У. А. Алексеева. Она имела густые черные волосы и носила напоказ сережки – роскошь по тем временам. Ее прозвали «цыганкой».

Среди пациентов было много молоденьких солдат из «фольксштурма». Все они прошли школу «гитлерюгенда» и на вопрос: неужели вы так любите Гитлера и преданы ему? – отвечали: «Мы любим свою родину не меньше, чем коммунисты и комсомольцы – Красную армию».

И вот пришел День Победы. Накануне прошел дождь, под ногами хлюпала грязь, а на душе у всех было светло и радостно. Даже тяжелобольные, обреченные на медленную смерть, начали обсуждать свое возвращение домой. Начальник госпиталя вместе с замполитом и переводчицей Анной Эккерт ходили по палатам и объявляли радостную весть. Когда делегация подошла ко второму корпусу, там уже висел красный флаг – Борча и его команда постарались. Все, кто мог стоять, выстроились в коридоре. Состоялся импровизированный митинг. Выступали представители почти всех национальностей, лечившихся в госпитале. Аня, как могла, переводила.

Но были и те, кто жалел о падении Третьего рейха. В. В. Смирнова вспоминала: «Мой зубоврачебный кабинет был рядом с палатой офицеров. Вдруг слышу шум. Захожу в палату и вижу, как эсэсовцы сгрудились в кучу и скандируют: “Нихт капитулирен!” (“Нет капитуляции!”) Кое у кого стояли слезы на глазах».

Начала работать комиссия. Больных и благонадежных отправляли на перекомиссию в Уфу, здоровых – на работу в другие лагеря. Но эшелоны с больными продолжали прибывать. Было много интернированных из Германии, Польши, Чехословакии. В нескольких палатах разместили женщин – немок. Когда Вера Васильевна с сынишкой делала обход, одна из них часто падала в обморок. Как оказалось, в далеком Берлине у нее остался похожий на Витю сынишка.

Среди интернированных были и такие, кто не скрывал своей злобы к Советам. Не скрывали и то, что стреляли из-за угла в солдат Красной армии. Полячка Клестчанская работала в одном из концлагерей (вероятнее всего на территории Польши). В досье на нее имелись фотографии. На одной из них она руками разрывала на куски грудного младенца.

Были и побеги. Если иностранцы не могли ориентироваться в лесах Башкирии, то власовцы убегали. По воспоминаниям санитарок М. Н. Кузнецовой и К. И. Никитиной, троих беглецов поймали в городе Челябинске.

***

Распоряжением СНК БАССР от 18.09.45 здание школы № 1 вернули детям. Спецгоспиталь остался в здании нынешней Башкирской гимназии-интерната № 2. Перед октябрьскими праздниками 1946 года сотрудники госпиталя устроили прощальный вечер. Собрались в отдельном помещении. Пели, танцевали. На баяне играл Володя Колесников (сапожник госпиталя). Хорошо пели Миша Купреев (парикмахер), Фрида Гоман (сестра-хозяйка). Полина Артемьева (медсестра). Начальник штаба Алексей Черных играл на пианино. Было и грустно, и весело. До закрытия госпиталя оставались считанные дни.

В декабре 1946 года госпиталь закрылся. Разъехались его сотрудники. Страна начинала мирное строительство. А через тридцать лет врачи, медсестры и санитарки госпиталя собрались вновь.

[1] В апреле 1943 г. М. В. Пеняеву было присвоено звание майора медслужбы. – Прим. ред.

[2] Несомненно, речь все же об Анатолии Владиславовиче Паскудском (1914–2001). – Прим. ред.