№4.2026. Лариса Михайлова. Годы 50-е…

Социологи-демографы в XX веке занялись разработкой градации поколений, разные ученые предлагают свои варианты. Я себя обнаружила в поколении, которое росло в довоенное и военное время (1925–1944). Далее появилось поколение беби-бумеров, возникшее в период бума рождаемости детей после Великой Отечественной войны (1945–1964). За ними следует поколение Х (1965–1984), его представители умеют быть практичными. На грани тысячелетий созрели Y (миллениалы; 1985–2000), их «конек» в социуме – карьерный рост. Поколение Z (зумеры; 2000–2011) рано получили доступ к интернету. Иксы, игреки, зеты… звучит казенно, отчужденно, но так обозначили теоретики.

Первую возрастную когорту людей социологи назвали «молчаливым поколением» («Дети войны»). Среди них люди скромные, бережливые, которые не видят себя вне труда и не склонны к пустым разговорам. Но они не бессловесны и готовы к общению с молодыми. Вот и я попытаюсь кратко рассказать о нашем военном и послевоенном детстве, поделиться своим жизненным опытом и эпизодами из своего детства.

Дворовые забавы

Уфа начала пятидесятых лет прошлого столетия фактически была деревянной. Жилой фонд в основном приходился на строения в один и два этажа. Много было домов барачного типа для нескольких семей. При домах имелись изолированные дворы с воротами и калитками, там дети играли в любое время года. Наша семья жила на улице Гоголя в деревянном двухэтажном доме, который (до проведения газа в 1955 г.) отапливался дровами. Жильцы имели на задах двора небольшие дровяные сарайчики. Эти низкие строения служили детям «спортивными снарядами»: мы ловко вскарабкивались на них, ловко слезали и за день так проделывали не раз. А зимой еще и прыгали с крыши в снег.

Во дворе из откинутого с дорожек снега вырастала гора, в которой мы руками в варежках выкапывали «катакомбы» и по их ответвлениям лазили на коленях. В этих «копанках» было светло и не холодно, никто из детей не простывал. Наши шаровары с начесом, натянутые на валенки, покрывались снеговыми катышками и промерзали так, что, снятые дома, могли стоять колом; после оттаивания из них выжималась вода синяя или бордовая, в зависимости от цвета одежды.

Летние забавы были разнообразнее. Охотно играли в прятки: разбегались по двору и замирали в укромных местах, чтобы «не застукали». Разновидностью пряток было состязание «сыщики-разбойники». Участников нужно было много, поэтому соединялись дворами. Жребий решал, кто в какую команду попадет. «Сыщики» честно отворачивались и громко считали до десяти, давая возможность соперникам отбежать, а потом пытались их настигнуть. «Разбойники» прятались за любыми выступами, кустами, но, как и положено, оставляли улики (стрелки-подсказки на заборах). Задержанных брали в плен, а самые шустрые отрывались и затем победно возвращались к исходному месту. Так мы обегали целый квартал: Гоголя – Сталина (с ноября 1961 г. – Коммунистическая) – Аксакова – Чернышевского – Гоголя. Сколько было смеха и детской радости!

Другое подвижное развлечение – это «Кондалы». Две цепочки детей, взявшихся за руки, стояли напротив друг друга на значительном расстоянии. Одна группа командовала: «Кондалы скованы! Раскуйте!» Следовал вопрос: «Кем?» Названный по имени игрок летел на скорости, стараясь разбить цепь противника, при этом на ходу лукаво выбирали связь между менее сильными или младшими. Прорвав цепь, победитель забирал пленника на свою сторону, при неудаче – оставался в плену сам. Термин «кандалы», то есть «оковы», несколько искажался для более легкого произношения. Главным были движение, ощущение полета, громкость команд, стремление к победе.

Много бегая, мы, бывало, и падали, сбивали коленки, локти, которые потом сверкали зеленкой. Популярной была игра в «классики»: на уличном асфальте мелом чертили две дорожки квадратов, которые заканчивались общим полукругом с надписью «солнце». Прыгая на одной ноге, подталкивали фишку-камушек, стараясь не попасть на черту, что означало бы потерю очков. Самым опасным был залет фишки на территорию солнца, все очки сгорали, неудачник вылетал из игры.

Девочки любили прыгать через скакалку, стараясь дольше не сбиться. Здесь были свои разряды мастерства. В одиночку большинство прыгало хорошо, но перемахивать через скакалку, которую непрерывно крутят с двух концов – трудновато. А если еще и «с перевертышем», то вообще высший класс!

Игры были шумные, но взрослые нас не ругали, ведь физическая активность шла на пользу и дети были на виду.

К спокойным играм относились «Глухой телефон», «Города», «Дочки-матери». Играя в «Школу», мы изображали из себя учителей: давали друг другу задания, строгим учительским тоном делали замечания, ставили отметки. Играя в «Больницу», перевязывали куколок, лечили якобы уколами, приговаривая: «Не бойся, будет не больно!»

А как любили девочки выходить на дворовую лавочку с вышивкой! Это было повальное увлечение пяти- и шестиклассниц.

Младшие устраивали «секреты»: в небольшую земляную ямку тайно прятали найденные мелкие предметы: причудливые камушки, осколки фарфора, обертки от конфет, травинки, цветочки – главное, чтобы было ярко; все покрывалось обломком стекла и засыпалось землей. Затевалась игра, чтобы похвастаться «секретом» перед подружкой, но сначала свой тайничок надо было еще найти.

Зимой в ходу были коньки – «снегурки», полозья которых привязывались к валенкам и закручивались брусочком – гоняй, пока не устанешь! Вот и гоняли: по дорогам (машины проходили редко) и на открытых залитых площадках в некоторых дворах или школах. Отчаянные мальчишки тайком от водителя цеплялись за борт грузовика прутами с загнутым концом и летели на скорости; так они развивали смелость и ловкость. Суметь зацепиться на ходу, проехать с ветерком, суметь и отцепиться – считалось геройством. Такая бравада, конечно, пресекалась взрослыми.

Скорее бы на каток…

Подрастая, мы уже не довольствовались дворовыми утехами, а стайками ходили на каток стадиона «Большевик» (позже – «Локомотив» и «Труд») на улице Ленина или на «Динамо» по улице Карла Маркса. Мы так ждали выходных дней! Тогда катки посещались массово, в кассу и раздевалку были очереди. На льду мы находились часа по четыре, даже не всегда заходили в раздевалку погреться. Девчонки катались на фигурках простым накатом, без всяких вензелей, а мальчишки метеорами носились на беговых или хоккейных коньках (дутышах). Иногда знакомые школьные или дворовые ребята снисходили до девчонок и брали их за руку на буксир. Скорость возрастала так, что было немного страшно, дух захватывало. Но ребята не собирались долго тратить на нас свое время и оставляли на обочине отпыхиваться, а сами с шиком удалялись, выделывая кренделя, продвигаясь спиной вперед или на одной ноге – словом, воображали.

На катке всегда была музыка, тексты песен сами врезались в память, а мелодии до сих пор не покидают нас. Танго с грустинкой «Здесь под небом чужим» мы готовы были слушать и слушать, петь и петь! Напевали «Пчелку и бабочку», «Ландыши», «Костры горят далекие», «Мишка, Мишка, где твоя улыбка?».

Именно на катке крутили зарубежные пластинки. Чешская певица Гелена Лоубалова пела по-русски с красивым акцентом: «Красную розочку, красную розочку я тебе дарю!» (сейчас эту песню больше знают по фильму «Карнавальная ночь»). Все любили песню-фокстрот «Тиха вода», она исполнялась и по-русски, и по-польски. Под спокойную джазовую импровизацию «Маленький цветок» девчонки друг с другом изображали что-то вроде танго и уже начинали мечтать…

Плавная мелодия «Бесаме мучо» способствовала широкому раскату по льду! А еще она проникала в души старшеклассниц и как-то будоражила. В название этой мексиканской песни («Целуй меня крепче!») мы тогда не вникали. Подобное было еще так далеко.

Сладкая жизнь

Как все дети, мы любили сладкое. Конфеты производились в стране даже в военные годы, особенно шоколад (как стратегический запас). Все любили монпансье (или ландрин) – кисленькие леденцы. Они были разного цвета и вкуса и продавались в железных расписных коробках, которые не выбрасывались, а долго служили тарой для мелких предметов.

После войны выпуск конфет увеличился. Помню небольшие шоколадки «Басни Крылова» с рисунками мартышек, ослов и лис на обертке. Конфеты «А ну-ка отними!» сопровождались рисованной сценкой: ребенок, подразнивая собачку, прятал от нее лакомство у себя за спиной. Увлечение конфетами сопровождалось незамысловатым досуг девочек (и не только девочек) – сбором фантиков от конфет: ими любовались, обменивались, держали в секретном месте.

Еще мы любили покупать в ближайшем магазине кубики-концентраты из кофе или какао. Стоили они сущие пустяки (копеек восемь-десять), а погрызть их сухими прямо на улице было великим удовольствием. Любили во двор выходить с куском хлеба, тонко намазанным маслом и посыпанным сахарным песком. Зачастую раздавалось: «Дай откусить!» или: «Хочешь откусить?» И затевался маленький пир.

Самым желанным лакомством было мороженое. Его продавали на уличных углах. Продавцы были в белых фартуках и нарукавниках. При нас в незатейливую алюминиевую формочку укладывался плоский квадратик вафли, на него ложкой помещалась белоснежная сладкая масса и покрывалась другой вафлей. Оставался последний трюк продавца: подвижное дно формочки выталкивалось, а вожделенное лакомство попадало в руки покупателя. И никакой упаковки, но вкус – пальчики облизывали точно.

Наше СМИ

Большой радостью детям и взрослым было домашнее радио. В технической документации устройство значилось как громкоговоритель или репродуктор: на несложный каркас укреплялась конусом плотная черная бумага и создавался эффект рупора. По круглой форме его называли «тарелкой». За радиоточку платили фиксированную незначительную сумму, дополнительная оплата не набегала, поэтому радио не выключали, лишь регулировали громкость. Программа была одна, зато не было посторонних шумов, хрипения, не надо было настраивать.

В шесть утра по Всесоюзному радио раздавался Гимн Советского Союза в исполнении хора имени Александрова. Конечно, слова гимна все знали наизусть, ведь его текст печатали на последней обложке школьных тетрадей; указывалось, что музыку сочинил А. Александров, слова написали С. Михалков и Г. Регистан.

В семь утра по радио звучали слова: «Выпрямитесь, голову повыше, вдохнули… На месте шагом марш!» – так нас подбадривала и укрепляла неизменная утренняя гимнастика. Переливчатые фортепианные звуки помогали выполнять упражнения. После команды: «Переходите к водным процедурам» мы слышали: «…вел передачу преподаватель Гордеев, музыкальное сопровождение – пианист Родионов». Эти слова запомнились навсегда.

В течение дня и до полуночи нам сообщали время, погоду, новости, предлагались разнообразные программы. С довоенного времени существовала любимая школьниками «Пионерская зорька», а после войны выпуски были каждое утро, но в Уфе ее могли слушать только ученики второй смены (а в Москве – и первой!).

Раз в неделю радовала передача «Театр у микрофона». Транслировали спектакли драматических театров, чаще столичных. Всегда объявлялся состав исполнителей, голоса которых мы уже узнавали в следующих выпусках. Чаще передавали спектакли классического репертуара, мы еще не вникали в предлагаемые жанры, увлекались сюжетом, а красивые, четкие интонации актеров завораживали. Но спектакли для конкретно детской аудитории воспринимались, конечно, легче, там все было понятно и можно было пересказать услышанное подружке. Тут и герои Аркадия Гайдара, заводной мальчишка Том Сойер, и мечты-фантазии Жюля Верна.

С 1945 года велась передача «Клуб знаменитых капитанов». Построена она была в форме спектакля с участием героев известных книг, которые ночью «оживали и сбегали со страниц». Голосами известных актеров они рассказывали про странствия и морские походы. Первый крик петуха возвращал книжных персонажей на место. Авторами текстов этого цикла были писатели В. Крепс и В. Минц.

В 60-е годы появилась передача «КОАПП» («Комитет охраны авторских прав природы»). Ее участники (говорящие животные и человек) вели «репортажи о событиях невероятных». Познавательные передачи увлекали, но не отвлекали: ведь мы слушали их между делом, не застыв на диване. Позже фантастические истории из радиоспектаклей «Клуб знаменитых капитанов» и «КОАПП» перекочевали в книги под теми же названиями.

Но кое-что в передачах не нравилось: раздражали звуки скрипок. «Пилят и пилят», – недовольно ворчали мы с подругой Ириной. Но постепенно скрипичные мелодии проникали в души, и как-то мы признались друг другу, что «скрипка уже нравится». К этому времени мы обе учились в музыкальной школе № 1 на улице Пушкина (ныне здание Института искусств). По радиотарелке я впервые услышала пение Галины Вишневской (тогда солистки Ленинградской филармонии) и навсегда полюбила этот голос.

Образовательные музыкальные программы развивали слух, помогали понимать произведения, и когда в эфире прозвучала симфоническая сказка «Петя и волк» Сергея Прокофьева, то мы приняли ее с интересом и пониманием. Целью сочинителя было познакомить детей со звучанием разных оркестровых инструментов: голосу Пети соответствовала звонкая скрипка, волка изображала валторна, дедушка-ворчун – это фагот, птичьи трели выдавала флейта, а гобой помогал крякать утке. Партия каждого героя написана в своей тональности. Необычным было то, что автор музыки стал и автором самой сказки. Текст произносил декламатор из числа драматических актеров. До сих пор музыкальный мир не знает подобного произведения для детей.

При упоминании жанра декламации вспомнился Дмитрий Журавлев – мастер художественного слова, голос которого тоже звучал по радио. Он читал стихи с правильно подобранными интонацией, ударением и паузами. Это было красиво, помогало вникнуть в текст и в целом приобщиться к поэзии. В годы юности я с мамой побывала на концерте Д. Журавлева в уфимской филармонии, здание которой было близко от нашего дома, на улице Гоголя.

В конце 50-х годов у нас в доме появился приемник «Балтика» с отдельным проигрывателем. Приемник был снабжен индикатором – «глазком» ярко-зеленого цвета. Он сразу все оживлял, в комнате становилось уютнее и не одиноко. Поворотом ручек «ловили» волны, средние или короткие, и попадали на разные программы. По «Маяку» (с 1964 года) постоянно звучала «легкая» музыка: песни разных времен, советские и зарубежные.

Но от радиотарелки мы не спешили отказываться. Это скромное устройство дождалось усовершенствования: тарелка исчезла, ее заменило красивое пластмассовое устройство, появилось три канала, которые обеспечивали разнообразие передач. Радио нас информировало, образовывало, развлекало и становилось как бы домочадцем.

Чтение – вот первое учение!

Конечно, мир книг нас увлекал. В моем раннем детстве в доме книг было не много. Некоторые издания у меня хранятся как реликвия. Это однотомники крупного формата: «Полное собрание сочинений поэта И. С. Никитина» (1913), «Избранные произведения» М. Лермонтова (1941) с портретами поэта, с иллюстрациями М. Врубеля, А. Одоевского, В. Васнецова, В. Серова, В. Верещагина и др. Объемные книги А. А. Блока «Сочинения в одном томе» (1946) и В. Г. Короленко (670 страниц выпуска 1947 г.) напечатаны в две колонки. «Путешествие Гулливера» Д. Свифта (1949) снабжено рисунками художника Жана Гранвиля, который создавал их для французского издания. «Сказки Г. Х. Андерсена» (1947) щедро иллюстрировал советский художник В. М. Конашевич, стиль его работ всегда узнаваем.

Эти книги сначала мне читали, по ним и я сама училась читать. Я рано начала выговаривать букву «р» (даже свое имя произносила как «Рариса»), выговаривала текст четко и охотно декламировала стихи при гостях, стоя на детском стуле, как на сцене. Я знала разные стихи, в том числе и «Горные вершины спят во тьме ночной…» Лермонтова.

В домашней библиотеке книги постепенно прибывали. Самый большой книжный магазин, которым когда-то владел известный уфимский купец Николай Кондратьевич Блохин, был на Ленина. В букинистическом отделе этого магазина мы с мамой купили десять томов из собрания сочинений А. П. Чехова (выпуск 1955 г.). Оказалось, что последние два тома с письмами отсутствуют, но мы легко смирились с этим. Позже, поняв литературную ценность эпистолярного жанра, мы знакомились с перепиской Чехова уже по другим источникам. Но десять томов не «скучали» на полках, они читаны – перечитаны.

По улице Сталина (ныне Коммунистической) работали три книжных магазина: ближе к углу с улицей Социалистической была «Академкнига», где мы «охотились» за серией «Литературные памятники». Далее, рядом с «Подарочным» магазином, находился небольшой книжный магазинчик, в котором легко было ориентироваться и выбрать томик ко дню рождения подруги. Ближе к улице Ленина (через дорогу громоздилось здание «Главпочты») был просторный книжный магазин с литературой всех направлений, канцтоварами и разного рода фотоальбомами. Рядом с магазином привлекала солидная вывеска «Лекторий».

В шестидесятых годах открыли магазин «Подписные издания» на ул. 50-летия Октября. Любители чтения должны были преодолеть некоторые препоны: вызнать день подписки, отстоять очередь с номером на ладони (опасаясь путаницы), получить заветную квитанцию и сразу выкупить первый том. Следующие тома приобретали по мере издания книг и поступления их в магазин, но уже без очереди.

А еще были школьные и городские библиотеки. Читали все увлеченно – даже за едой! Могли ради книг пренебречь выполнением уроков, а то и перед сном листали страницы с фонариком под одеялом. «Остров сокровищ» Р. Стивенсона и произведения Ф. Купера «Зверобой», «Последний из могикан» передавались из рук в руки. Читали Жюля Верна, А. Беляева, «Три мушкетера» Дюма, «Старика Хоттабыча» Л. Лагина, «Конька-горбунка» П. Ершова, сказки Андерсена, Пушкина и Мамина-Сибиряка. События рассказов А. Гайдара и повести А. Мусатова «Стожары» происходили в близкое нам время, их герои были почти нашими ровесниками, и произведения воспринимались с особым интересом. Любили рассказы о животных.

Однажды я побывала в доме одноклассницы Наташи Семеновой. Убранство этого дома было необычным. Пианино имело укрепленные подсвечники и выглядело потертым, явно старым, а у нас и наших знакомых были инструменты новые, с лакированной поверхностью. Потом стало понятно, что не все новое лучше старого. В этом доме я увидела книгу Лидии Чарской «Вторая Нина», еще с буквами ъ в конце слов. Удивительно, но с первых строк начинаешь привыкать к новой подаче текста. Я погрузилась в чтение и одолела, сколько успела. Все в романе казалось завораживающим. Полностью прочесть эту книгу удалось не скоро.

Школьные учителя

Первая учительница моего класса Мария Михайловна Голдобина жила на улице Гоголя (ближе к нашей 45-й школе), и ученики иногда забегали к ней домой. Учительница литературы Ольга Юрьевна Гроссман несколько уроков подряд читала нам наизусть «Евгения Онегина»: она медленно расхаживала по классу, одолевая главу за главой и поясняя смысл отступлений. Постепенно мы прониклись мелодикой пушкинского творения, включились в ритм волшебных рифм, научились улавливать в сюжетной линии описание тогдашней жизни. (Моя сверстница Лариса Бахарева до сих пор с благодарностью вспоминает свою учительницу русского языка из 3-й школы Веру Федоровну Евлампиеву, которая не раз собирала у себя дома группы учеников для дополнительных занятий, а потом еще и угощала их чаем с пирогами. Жила Вера Федоровна на улице Благоева в двухэтажном деревянном доме с мезонином.)

Среди любимых учителей была физик Антонина Ивановна Рябых. С учительницей химии – Тамарой Ивановной Сорокиной, нам всегда было легко и интересно, а секрет был в том, что мы были у нее первыми учениками: ведь она только что начала работать (об этом мы узнали только после окончания школы). Учителем истории у нас был Иван Архипович – человек со слабым зрением. По школе он передвигался с палочкой, материал преподносил нам по памяти. Мы поражались его знаниям!

Один из школьных географов, Александр Георгиевич Егоров, имел прозвище Граф, которое он сам благосклонно принимал. Произносили прозвище уважительно, словно фамилию. Дано оно было не только по созвучию слов, но и за особо важный вид, справедливую строгость, за его умение при замечании бегающему на перемене или за вертлявость на уроке закрутить загадочную, ироничную фразу, что принимали с интересом, словно загадку, и уже было не до шалостей. А еще он водил нас в увлекательные походы.

Географию в нашем классе вела Мария Кондратьевна, с ней мы, семиклассники, ездили в Ашу, город среди холмов. Целью было попасть на экскурсию на Ашинский металлургический завод. Перед входом в здание работник завода нам рассказал о важности данного производства и пояснил, что в цехе мы его не услышим. Действительно, работа цехов сопровождалась таким грохотом, что мы не слышали друг друга. Зрительные впечатления тоже оказались сильными: стена огня, пляшущего в печах, и движение по прокатному стану длинных, широких листов серо-голубой новоиспеченной и уже остывающей стали вызывали восхищение. Конечно, бродили по окрестностям города, ночевали в палатках, купались в реке Сим.

Нам повезло с посещением действующих промышленных предприятий. Попали мы и на «Уфимскую спичечную фабрику имени 1 Мая» в тогдашнем городе Черниковске – впечатления живы до сих пор.

С учителями мы ходили в краеведческий музей на улице Октябрьской Революции, всех поражал громадный скелет древнего животного. Водили нас и в Художественный музей на улице Гоголя, он был совсем рядом со школой.

В третьем классе школьники вступали в пионеры. Нашему классу повезло: церемония прошла в помещении Дома-музея В. И. Ленина. Пионерский галстук мы носили в школе до вступления в комсомол. За галстуком ученики ухаживали сами: стирали, гладили. Бывало, кто-то передержит на шелке утюг – ткань сразу съеживалась, но в магазине можно было купить новый галстук. Девочки к понедельнику сами меняли белые воротнички и манжеты и после стирки пришивали их к форменному платью, а мальчики – к курткам. Конечно, иногда и мамы помогали.

Любили мы уроки физкультуры, на них чувствовали себя свободнее, могли и немного поболтать, но, главное, нас привлекали спортивные снаряды. Ученики средних и старших классов два раза в год ходили на демонстрации. Для первомайского праздника мы в начале апреля ставили в воду ветки, срезанные с деревьев, почки постепенно набухали и появлялись нежные зеленые листочки. К ним добавляли цветы, сделанные из разноцветной жатой бумаги. Эти самодельные букеты были символом весны. Проходили мы через Советскую площадь, все были радостные, веселые. Но однажды, в марте 1953 года, было грустное, траурное шествие, оно было связано с уходом из жизни товарища Сталина. Мы шли к скверу его имени на улице Ленина, недалеко от здания оперного театра, чтобы возложить цветы.

Вне школы

В пятидесятых годах многие школьники собирали почтовые марки: сначала годились «отмоченные» от конвертов, затем заботливое укладывание марок в кляссеры…

В 1959 году родители подарили мне в день рождения фотоаппарат «Зенит-3», затем и портативный фотоувеличитель УПА-3, помещенный в кейс с удобными круговыми замочками. Началось увлечение фотоделом…

В Уфе действовали театры, музеи, туда совершались школьные или семейные культпоходы. Поскольку я жила рядом с драматическим театром и филармонией, то не раз попадала с родителями на спектакли и концерты. Там устраивались и новогодние городские елки. Ходили мы и в оперный театр. Взрослые для посещения театров шили длинные вечерние платья, а в холодную пору приносили сменные туфли. В антрактах зрители прохаживались парами в фойе, по кругу, это было обязательное размеренное действо, во время которого приглушенными голосами делились впечатлениями.

В 1958 году открыли Дворец пионеров с массой кружков. Однажды в теплый сентябрьский день, когда дворец еще только строился, наш четвертый класс участвовал в субботнике – убирали мусор на стройплощадке и куски битых кирпичей. После этого прошлись по парку имени И. Якутова. У выхода на улицу Ленина, слева от парадной арки стояло строение в форме будки с окошечком, заглянув в которое обнаруживалось помещение в виде тюремной камеры со слабым освещением. На табуретке возле столика сидел манекен в рост человека, одетый в одежду из грубой ткани и такой же шапочке. На глазах – очки, руки манекена – в кандалах. Так были воссозданы камера и фигура революционера Ивана Якутова.

Магия кино

В послевоенные годы, да и позже, любимым отдыхом и развлечением уфимцев было посещение кинотеатров. Кино было источником знаний, будило фантазию, давало примеры правильных взаимоотношений, учило сопереживать. Попасть в кинотеатры было не просто, особенно вечером. Цена билетов составляла 10 – 50 копеек (после 1961 г.). Те, кто запасался билетами в кассе предварительной продажи, приходили на просмотр нарядные, в хорошем настроении. Ближе к сеансу в очереди беспокоились, хватит ли билетов, и завистливо поглядывали на счастливцев, отходящих от кассы с голубыми билетами. Зачастую кассир громко провозглашал: «Мест больше нет, билеты кончились». Оставшиеся «с носом» не сразу расходились, топтались у касс, наивно на что-то надеясь. Впрочем, могло и повезти за счет сданных билетов.

Ближайшими кинотеатрами для жителей моей округи были детский кинотеатр им. А. Матросова на ул. Сталина, в Доме крестьянина (он же кинотеатр повторного фильма) на ул. К. Маркса, «Салават» по ул. Социалистической (М. Карима), «Октябрь» на ул. Ленина, «Идель» в парке имени А. Матросова. По выходным дням устраивали 1–2 киносеанса в зале Дома офицеров по ул. Сталина.

Детский кинотеатр

Показ новых фильмов сначала проходил в кинотеатре «Октябрь», затем фильмы перекочевывали в «Салават» и далее в кинотеатры рангом пониже. Например, имени Матросова. Но он все-таки назывался детским кинотеатром, и днем в нем шли фильмы для детей, такие как «Чук и Гек», «Кортик», сеансы мультфильмов. Кинотеатр проводил и другие мероприятия: «Здравствуй, школа», «Ура, каникулы», выставки детского творчества. Позже я узнала, что здание, принявшее кинотеатр, построил в начале века владелец пивного завода А. Г. Вольмут. Здесь он устроил лавку для продажи пива с дегустационным залом. После революции в доме располагались разные ведомства, а в 1933 году его передали для организации пионерского кинотеатра. Длинный дегустационный зал оказался удобным для демонстрации фильмов. В 1941 году, с началом войны, когда в Уфу стали прибывать эвакуированные из разных городов, здание с просторным залом пригодилось для столовой.

Кинотеатр возобновил работу 14 сентября 1943 года. Бюро Башкирского обкома ВКП(б) и Совета народных комиссаров республики на совместном заседании приняли постановление «Об увековечении памяти Героя Советского Союза Александра Матвеевича Матросова и присвоении кинотеатру имени героя». На фасаде здания над входом в кинотеатр был укреплен портрет Матросова работы художника Якова Хаста.

Захватывающее впечатление

В 1956 году я с мамой пришла в кинотеатр «Салават» по ул. Социалистической. Шел фильм «Призвание», о котором мы ни от кого не слышали. Билеты в кассе были – это редкость! Фильм был посвящен судьбе осиротевшего в войну мальчика. По сюжету Алеша живет в детском доме. Он обнаруживает музыкальные способности, его направляют в Москву учиться по классу фортепиано. Не сразу у школьника все складывается, он встретился с равнодушием некоторых людей и, главное, с завистью со стороны сверстника. Но доброе отношение и дружба других лиц помогли ему перенести невзгоды. За героя фильма нельзя было не переживать, финал должен быть только с хорошим концом! Так и случилось: Алеша заслужил право исполнить концерт для фортепиано в сопровождении оркестра. Я так погрузилась в атмосферу фильма, что на финальных сценах, видимо, почувствовала себя зрительницей концертного зала и стала громко аплодировать успешному выступлению Алеши. Мама опустила мои руки, погасив хлопки и излишний восторг, вернула меня в реальность. Я очень смутилась, но темнота зала спасла.

Кинотеатр «Октябрь»

Главным кинотеатром пятидесятых годов для уфимцев был «Октябрь». Располагался он в одноэтажном красивом здании наискосок от театра оперы и балета. Перед вечерними сеансами в фойе играл оркестр, зал был большой с высоким потолком. Публика не всегда вела себя достойно, некоторые грызли семечки, бросая шелуху на пол. Помню, что во время сеанса в темноте по полу шмыгали крысы.

Когда в этом кинотеатре проводился показ трофейного фильма «Тарзан», мы с родителями устремились к цели, но у кассы обнаружили толпу, которая шевелилась и гудела – все пытались попасть на премьеру. Культпоход не удался, и досада от неудачи долго не проходила. Позже четыре серии знаменитого фильма про человека-обезьяну пересматривали не раз.

Здание кинотеатра «Октябрь» позже снесли, на его месте появилась пятиэтажная гостиница «Агидель». Вместе с ним, к сожалению, был снесен и соседний дом, в котором родился художник М. В. Нестеров.

Кинотеатр «Родина»

Но город без кинотеатра не остался! Уфа, как промышленный центр, много сделала для победы в Великой Отечественной войне: приняла эвакуированное население и различные организации, предприятия с оккупированных мест. В награду правительство решило подарить нашему городу (точнее городам-спутникам – Уфе и Черниковску) два кинотеатра. Их спроектировал московский архитектор С. И. Якшин. В 1948 году в Черниковске открылся кинотеатр «Победа». Вскоре начали готовить строительную площадку для кинотеатра на углу улиц Ленина и Чернышевского: участок освободили от деревянных двухэтажных и одноэтажных домов. Строительство шло несколько лет, а летом 1953 года состоялось открытие кинотеатра «Родина».

Два первых вечерних сеанса с фильмом «Незабываемый 1919-й» стали пробными. Одним из первых демонстрировался художественный фильм «Звезда», и наша семья попала на этот просмотр. Я сопереживала всем героям фильма о войне, особенно радовалась эпизоду, в котором затаившиеся в лесу русские солдаты, бросив камень далеко от себя, вызвали в той стороне шум и движение листвы, чем дезориентировали немцев, и огонь направился в противоположную от «наших» сторону. Тогда мне запомнился актер Василий Меркурьев, узнавала его и в других фильмах.

Оказалось, что фильм «Звезда» был снят в 1949 году, но кинокритиков смутило, что герой гибнет, а так не хотелось после длительной войны новых жертв даже на экране. В результате фильм попал в прокат на четыре года позже.

В выходные дни или каникулы подростки, едва проснувшись, устремлялись в «Родину» на первый утренний сеанс, который начинался в 8 часов. Цена билетов была всего 10 копеек. Но ранний час не означал, что попадешь в зал. Уже с утра потенциальные зрители теснились по типу «сельди в бочке» и мелкими шажками продвигались к заветному кассовому окну. Получив билет, на выход продирались сквозь толпу, которая не расступалась из-за боязни выбиться из очереди.

Сначала подходы к окнам касс располагались в цокольном этаже с улицы Чернышевского, очереди приходилось стоять и под дождем. Позже кассовый зал перевели в здание (вход сохранялся с улицы Чернышевского). Рядом с кассами был «Зеленый зал» на 60 мест, где показывали мультфильмы и документальный материал.

С центрального входа зрители попадали в роскошное фойе с лепниной под высоким потолком. Его освещали бронзовые светильники и люстра, украшали статуэтки. Все выглядело богато и празднично. Нам, детям, казалось, что мы во дворце. Фойе жило своей жизнью: буфет привлекал бутербродами и мороженым, сок наливали из длинных конусных емкостей с краном у дна, но самым вкусным было «Ситро» в бутылках.

Перед вечерними сеансами с эстрады звучали оркестровые пьесы и сольное пение. Коллектив оркестра из кинотеатра «Октябрь» перебазировался в «Родину». Певицы в длинных платьях, выступая, принимали статическую позу, кисти рук складывали «замочком» – одна в другую и слегка отстраняли от себя, выглядело это привлекательно. Кинотеатр «Салават» тоже имел свой оркестр и певицу с голосом сопрано. Концерты смотрели стоя или сидя за небольшими столиками.

Кинотеатр «Родина» называли роскошным. Он и сейчас впечатляет: фасад с входным портиком обрамлен восемью колоннами. Высокий голубой свод входной арки, словно далекое небо парит над зрителями. Сколько прекрасных фильмов здесь пересмотрено, сколько интересных встреч с артистами состоялось! Ныне в Уфе много киноцентров, но как удобен и привлекателен именно этот кинотеатр, как радостно просто пройти мимо его величественного здания, украшающего город! Две мраморные лестницы вели к «Красному» и «Синему» залам, на 350 мест каждый. Перед фильмом обязательно был киножурнал «Новости дня» минут на десять. Подростки ерзали и нетерпеливо пережидали, когда закончатся «вести с полей, с больших строек».

С 1962 года перед сеансом иногда стали демонстрировать «Фитиль» – сатирический журнал под редакцией Сергея Михалкова. Заставка каждого выпуска уже настраивала на веселый лад: под бодрую музыку из ящика вырывался шнур и раскручивался в надпись «Фитиль»: шнур сгорал, а ящик взрывался, из пламени вылетали номер журнала и титры. А дальше: разоблачение негативных явлений в обществе, яркая игра любимых актеров и зрительский смех, смех, смех!

Актеров мы знали всех наперечет, «гонялись» за их фотографиями, при случае покупали кустарно переснятые фото. В 1957 году возобновился выпуск журнала «Советский экран». Многие семьи его выписывали, подолгу хранили.

Неоднократно просматривали зарубежные фильмы с Марикой Рекк. Уморительно смешными были французская комедия «Скандал в Клошмерле» и английская комедия «Мистер Питкин в тылу врага». А вот трагические ситуации вызывали у нас другие эмоции: подлинное сопереживание, слияние с героями. Фильмы «Она танцевала одно лето», «Байджу Бавра» заставили меня плакать, потоки слез не прекращались и по дороге из кинотеатра. И эти впечатления не забылись.

Мы легко запоминали и узнавали актеров ведущих и второстепенных ролей. Мы не были фанатами, мы были почитателями творчества артистов, восхищались умением перевоплощаться и пробудить наши ответные чувства. Конечно, девочки тихо любовались и восхищались красотой актрис Аллы Ларионовой, Татьяны Конюховой, Татьяны Пилецкой и многих других. Друг другу мы дарили их фотографии, заполняли ими альбомы. Нас привлекали фасоны платьев актрис, но в реальности мы за шиком не гнались…

Как правило, молодые люди не расспрашивают родителей об их жизненных перипетиях, а повзрослев, сожалеют, что не проявляли любопытства. Предлагаемые воспоминания могут послужить мостиком для связи с молодой сменой, ведь их, как я надеюсь, увидят в интернете зумеры.