№2.2026. Анатолий Чечуха. Безымянная история Уфы

Известный краевед и преподаватель Вадим Марушин называет Уфу городом холмов. Но, взобравшись практически на любой из описанных им холмов, мы поймём, что внизу, в оврагах и овражках под нами то ли ещё бегут, то ли уже давно исчезли с лица земли или забрались в специально подготовленные для них трубы ручейки и речки. Уфа изначальная – город оврагов. И первопоселенцы Уфимской крепости вынуждены были приспосабливаться к особенностям рельефа. Если улица Посадская удобно расположилась вдоль берега Сутолоки, то Большую Казанскую (Октябрьской революции) овраги зажали настолько, что в направлении с востока на запад она меняет направление на девяносто градусов. Так что первый план города задала сама природа. Добавлю, что большинство холмов, ручьёв и оврагов Уфы ныне безымянны, хотя маловероятно, чтобы древние жители как-то не называли их.

Дом моей бабушки стоял на берегу речки. Точнее, ручья. Зато впадал он прямо в Белую. Полноводный, с чистой водой, хотя и без форели. Начинался тот ручей на Новомостовой, метрах в ста от мечети. Правда, возле бабушкиного дома он оказался лишь в 50-х годах, в процессе устройства насыпи для дороги к постоянному мосту на Оренбургской переправе. А ещё тогда у него появился новый приток, который прежде впадал в Ногайку. Вы не знаете, что такое Ногайка? Тогда с неё и начнём.

Так именовалась река, начинавшаяся за нынешней гостиницей «Агидель», у нынешнего дома № 18 по улице Ленина – неспроста, видно, в нём в стародавние времена работал принадлежавший Александре Суйковской заводик искусственных минеральных и фруктовых вод. Текла Ногайка между улицами Октябрьской революции и Пушкина, под Новомостовой пряталась в трубу, потом текла по оврагу…

«Постойте, постойте, – удивятся и даже возмутятся многие, – какая ещё река? Там же улицы поперёк её возможного русла – Советская, Цюрупы, Новомостовая, Воровского». Совершенно справедливо, поперёк. Когда-то эти улицы так и называли – поперечные («поперешные»). Продольными, как должно быть всем ясно, считались идущие между оврагами Воскресенская, Ильинская, Голубиная, Казанская, Успенская и Сибирская (нынешние Тукаева, Валиди, Пушкина, Октябрьской Революции, Коммунистическая и Мингажева). Но обратите-ка внимание на то, что и Цюрупы, и Новомостовая, и Воровского имеют (или имели) весьма заметные «провалы» между Пушкина и Октябрьской Революции. А ведь это засыпанные овраги. Что касается трубы, то во времена стрельцов её не было. Более того, не было как таковых и поперечных улиц. Именно из-за глубокого оврага приходской церковью семьи Аксаковых (живших в нынешнем доме-музее на Расулева) была не стоящая поблизости Ильинская, а расположенная тогда аж за Сутолокой Успенская. В 20-е годы ХIX века такое положение уже никого не устраивало, и через овраги – русла ручьёв – перекинули мосты, а кое-где устроили и насыпи. Именно тогда в нынешнем Аксаковском саду появился пруд (заметьте: не озеро, потому что сделали запруду, т. е. насыпь). Так вот и родились поперечные улицы.

Но продолжим о Ногайке (к сожалению, всё, что её касается, осталось в прошедшем времени – относительно недавно были заключены в трубу последние её остатки). За домом Тушновых (проспект Салавата, 11) в речку впадал безымянный ручей, бежавший между улицами Пушкина и Фрунзе. Но, когда начали повышать уровень улицы Воровского, ведущей к строящемуся мосту на Оренбургской переправе, русло ручья повернули, и он стал притоком Белой.

А вообще в Уфе меняли русла не только ручьёв, но и вполне солидных рек. Такой как Дёма, например. Но об этом чуть ниже.

***

Подобно легендарным городам древности, наш город стоит в междуречье – его омывают реки Белая и Уфа. С расширением города уфимской рекой стала и Дёма, а Белая теперь, подобно Евфрату в Вавилоне и Нилу в Луксоре, стала делить город на две части. Имеются речки и внутри города. На картах они порой даже не подписаны, но мы-то их знаем «в лицо»: Сутолока, Ногайка, Шугуровка. А ещё в Уфе были (да и есть, можно сказать) безымянные речки и ручьи.

Давайте всё же выясним, чем отличается ручей от речки. Традиционно ручьём считается поток короче 10 км и глубиной не более полутора метров. Всё это, конечно, весьма условно, иначе, если следовать этой «географической канцелярии», мы лишились бы не только Ногайки, но и нашей Сутолоки: если разбираться, то выяснится, что, несмотря на пять или больше серьёзных только правых притоков, длина её и в прежние времена вряд ли превышала семь километров. Я уж не говорю о глубине – в большинстве мест собаки и даже кошки переходили её вброд.

Однако в период высокой воды в Белой Сутолока становилась вполне судоходной. Правда, метров на пятьсот, не больше. И то, если считать судном вёсельную лодку или моторку. Кроме того, судя по картам, в стародавние времена на речке в районе нынешней дамбы для трамвайных путей была ещё и мельница, а значит, стояла плотина. А ещё до самого конца 50-х годов прошлого века прямо напротив места впадения Сутолоки в Белую располагался огромный остров. Для улучшения условий судоходства его ликвидировали земснарядами.

Всем географическим канонам отвечают реки Белая, Уфа и Дёма: протяжённость их равна соответственно 1430, 918 и 535 километрам. У каждой из этих рек были и есть загадочные моменты в «биографии». Но сначала о названиях. Вроде бы никто не будет сомневаться, что Белая получила своё название из-за белёсого цвета воды, что особенно заметно в месте впадения в неё реки Уфы. Но если сопоставить старые башкирские названия трёх главных наших рек – Агидель (Ағиҙел), Караидель (Ҡариҙел), Кугидель (Күгиҙел – одно из названий Дёмы), то сразу бросится в глаза цветовая символика в названиях – белый, чёрный и синий («идель», как всем известно, это 'река'). Стоит учесть, что тюрки использовали «цветовые» прилагательные для обозначения сторон света: белый – запад, чёрный – север, голубой или синий – восток. Как знать, не нашло ли в названиях этих рек и нечто, связанное со сторонами света.

Теперь о загадке Белой. 1850 год: «…к западу лежит утёсистая гора, на которой расположено ныне татарское кладбище… Несколько севернее подошвы горы раскинута богатая слобода Нижегородка, населённая крестьянами графа Шереметева. Здесь река Белая удаляется от города на запад без малого на три версты и, описав дугу, вновь оборачивается к востоку и подходит вплоть к уфимским горам», – эти слова В. В. Зефирова удивят многих, ведь Белая везде течёт практически впритык к городским кварталам. Но вот что, как бы продолжая тему, начатую Василием Васильевичем, писал в 1864 году краевед Михаил Сомов: «Река Белая, называемая в старину русскими Белой Волошкой, а башкирцами Ак-Идель – “белая река”, омывает город с трёх сторон – южной, западной и отчасти северной, но только с первой близко подходит к нему, с прочих же сторон удаляется на очень значительное расстояние. На западе она образует довольно большую луку, в месте сближения которой образовался в последние годы новый путь – прорва, где теперь, минуя луку, проходят суда. На луке (русло которой, наполняемое только водами р. Дёмы, чрезвычайно обмелело) расположены три деревни – Романовка, недалеко от устья Дёмы, Миловка и Киржацкая…»

Возникает сразу три вопроса: что такое лука, прорва и как река Дёма оказалась в Миловке и Романовке (неподалёку от нынешнего Затона)?

Начнём с прорвы. В 1854 году во время разлива Белая буквально пробила себе новое русло вдоль Нижегородки. Река долго подмывала берег и, наконец, прорвала узкий кaнaл, куда сразу устремилось основное течение. До этого она делала огромную петлю (о ней-то и говорил Зефиров, и как раз её Сомов называет лукой, т. е. дугообразным поворотом реки). В результате маршрут судов вокруг города сократился на десять вёрст, а луку стали именовать уже затоном – частью старицы реки, в которой полностью отсутствует течение и которая лежит в стороне от основного русла реки. Или, по названию близлежащей деревни, Киржацким затоном.

Что же касается луки, то в неё по-прежнему впадает то, что осталось от Дёмы, а называем мы сегодня её просто Затоном. Но остался от той давней уже луки ещё один след, о котором вряд ли кто задумывался…

***

Практически все уфимцы когда-нибудь да слышали выражение «Собачья гора», «Собачка», хотя далеко не все знают, что это такое. В прежней «низкорослой» Уфе холм этот, нависающий над железной дорогой и нефтебаками братьев Нобель (у нынешних мостов в Затон), был виден едва ли не со всех точек города. Да и сегодня ещё осталось немало мест, с которых можно полюбоваться неслабой достопримечательностью. «Полюбоваться, – возмутится кто-то, – да ведь там собак изводили, потому гору так и назвали». Попробуем разобраться…

Весь антураж горы вроде бы недвусмысленно намекает на справедливость этой некрасивой версии. Если мы углубимся, например, в изучение отпечатанной в 1911 году огромной карты Уфы, то у подножья холма обнаружим очень даже нехорошие отметки: «бойня», «свалка навоза» и, конечно, «скотское кладбище». Сразу вспоминается роман Стивена Кинга с похожим названием и фильм ужасов. Правда, лично мне не понятно, почему наши славные сочинители легенд до сих пор проходят мимо такой выгодной темы. Но, думаю, всё впереди и всё у них получится. Вот уже и интернет заполнили уверенные заявления о том, что гора получила своё название от свозимых сюда убитых бродячих собак. Впрочем, и я не отвергаю эту версию происхождения названия: я всего лишь сомневаюсь. Тем более что скотобойни у самого подножья холма, скорее даже у Софроновской (или, если хотите, Сафроновской) пристани, наводят на мысли самые неприятные. Однако сколько ж их было, этих несчастных собак, чтобы настолько отложиться в памяти народной, что даже название образовали от них? Сотни? Тысячи? Со всей губернии, что ли, свозили? Самое простое объяснение происхождения названия вовсе не обязательно является самым правильным.

Бойня – это, ясное дело, не про собак, ведь мало кто отважится назвать собаку домашней скотиной, да и мыловаренные заведения, как заметят знатоки вопроса, прежде находились совсем в другой стороне города, у мусульманского кладбища. А здесь в начале прошлого века имелась всего лишь улочка с чудным названием – Кишечные заведения. Владельцами земельных участков на этой вряд ли уютной улице вблизи городских скотобоен были хозяева салотопенных заводов, кишечных заведений и… мыловаренного завода (оказывается, и здесь тоже мыло варили: производство это, как говорится, воздуха не озонировало, а потому хозяева – Николай Гордеев, Василий Калинин, Захар Климов, Иван Подлипаев и Григорий Хазин – по настоятельному требованию властей и разместили подальше от населённых районов). Здесь необходимо следующее пояснение: кишечные заведения представляли собой большие избы, в которых производилась чистка, а затем и соление кишок: синтетических оболочек для сосисок и колбас тогда ещё не было, вот и шли в дело солёные кишки.

Чтобы обосновать свои сомнения насчёт происхождения названия горы, обращу ваше внимание на то, что мест с названием «Собачья гора» в нашей стране не так уж и мало. Причём едва ли не все они – на Урале и в Сибири (есть, правда, своя «Собачка» и в американском штате Вашингтон, но сейчас она нам мало интересна). Неужели везде были салотопни? А может, всё-таки уместна какая-то другая версия? К примеру, с тюркским происхождением названия. В словаре топонимов Республики Башкортостан я похожих слов не нашёл, но вот сибирский краевед Виталий Сильченко утверждает, что «саба-чай» (вот вам и «собачий»!) в тюркских языках – 'вид с горы на реку', где она делает петлю: «саба» – 'большой бурдюк'. Однако Белая у Собачки течёт вполне себе без поворотов. Зато есть хорошо видимый с Собачки Козарез и старое русло реки – затон, который с горы очень даже по виду похож (был похож!) на ту самую сабу. Но весной 1854-го образовалось новое русло – прорва, и «бурдюк» остался в прошлом. Так что, как видите, есть шанс вписаться и в тюркскую версию. Осталось доказать, что название существует как минимум лет 200, хотя как раз с этим, как водится, возникают проблемы…

Но «бурдюк» тот мог и сохраниться, если бы не железная дорога. Думаю, многие знают, что нынешнее устье реки Дёмы искусственное, оно было прорыто в 1886–88 гг. в период строительства железнодорожного пути в Уфу для того, чтобы не возводить второго моста. На спутниковых снимках хорошо видно, особенно во время половодья, когда старое русло полностью наполняется водой, что прежде Дёма текла практически параллельно Белой и впадала в ту самую бельскую луку.

Но вернёмся к «простому» объяснению происхождения топонима. В 1899 году, как пишет краевед Янина Свице, на заседании Уфимской городской думы обсуждалось ходатайство правления Уфимского отдела Российского общества покровительства животным (контролировавшего ловлю и умерщвление бродячих животных) «об отводе места при скотском кладбище под устройство земляной салотопни для вытапливания сала от убитых бродячих собак». Обществу разрешено было «устроить земляную салотопню в овраге, по левую сторону дороги на городские скотобойни, причём салотопня должна быть устроена таким образом, чтобы не распространялся запах и не портился лес, растущий в овраге». Проблема с бродячими собаками, похоже, вечна. Когда в 1905 году в Уфе открылась Пастеровская станция, около 80 % её пациентов составили те, кто пострадал от укусов собак. При этом, судя по полицейским донесениям, большинство из этих собак были вовсе не бродячими, а лишь «лишёнными хозяйского надзора». Как пишет историк Ольга Полянина, животные, не имевшие специального знака, признавались «безхозяйными» и подлежали отлову. Если в течение трёх дней хозяева их не выкупали, они усыплялись. Бизнес, однако: в старых газетах можно встретить сообщения о том, как вполне домашних собачек буквально выдёргивали из-под ног хозяев, точнее, хозяек – от мужчин за такое можно было и схлопотать. И требовали выкуп! И ещё: в 1904 году «Уфимские губернские ведомости» писали о резком неприятии общественностью факта травления в Стерлитамаке бродячих собак стрихнином…

В XIX в. у подножья горы появилась Софроновская пристань, названная так по фамилии купца. А вокруг образовалась новая уфимская слобода с тем же названием. Улицы в ней почему-то получили «уездные» названия (в честь уездов Уфимской губернии) – Мензелинская, Златоустовская, Бирская, Стерлитамакская (была также Речная и уже упомянутая Кишечные заведения). Интересно, что традиция таких «кустовых» названий возникла ещё в позапрошлом веке с появлением «сибирских» улиц – Сибирской, Тобольской, Амурской, Байкальской, Ленской, Камчатской и т. д., и была продолжена уже при советской власти «невской» группой – Невская, Онежская, Кронштадтская, Ладожская. Но всё это совсем в других частях Уфы. Возможно, в Софроновке появились бы и другие улицы, «привязанные» к уездам Уфимской губернии, но новая власть решила вопрос по-своему и дала новым улицам более актуальные имена – Куйбышева (ныне Саши Чекалина), Шолохова и Делегатские (их стало целых три, одна из них прежде и называлась Кишечные заведения).

Читатель, знакомый с этими местами, может возразить, что в районе слободы никакой горы уже нет, одни горки. Но вспомним, что до той поры, пока не было принято решение о строительстве моста в Затон, склон Собачьей горы спускался до самого железнодорожного переезда в перспективе улицы Кировоградской (кстати, до 1960 г. она называлась Башкирской), но бульдозеры, прокладывающие дорогу к мосту, разрезали холм на две части. Ещё лет шестьдесят назад на месте как раз собачьих боен работала городская свалка, лишь в начале 70-х здесь стали строить промышленные предприятия. Одной из первых ласточек стала автозаправочная станция, она же первой приняла ответный удар свалки – в её помещении взорвался выделявшийся из-под земли метан. К счастью, обошлось без особых ужасов, люди отделались испугом.

***

Я не нашёл, какой в 1854-м был уровень воды в Белой в разлив, но раньше сильные паводки повторялись регулярно. Вот и у С. Т. Аксакова (только надо представить, что парка на Случевской горе ещё нет): «Наконец, разлив воды, простиравшийся с лишком на восемь вёрст, слился с облаками. Налево виднелась необозримая водная поверхность, чистая и гладкая, как стекло, а прямо против нашего дома вся она была точно усеяна иногда верхушками дерев, а иногда до половины затопленными огромными дубами, вязами и осокорями, вышина которых только тогда вполне обозначилась; они были похожи на маленькие, как будто плавающие островки».

Мы до сих пор вспоминаем катастрофическое половодье 1979 г., когда уровень воды Белой возле Уфы поднялся на 9 м 87 см, фотографии времени уфимских паводков 1914-го (1 054 см) и 1916 года (1 071 см) попали в петербургские издания, тем не менее самое мощное за весь период наблюдений наводнение было зафиксировано в 1882 году, когда уровень воды в реке достиг 11 метров и 20 сантиметров.

Если относительно названия реки Ногайки (но никак не Нагайки!) вряд ли могут возникнуть споры – до вхождения Башкирии в состав русского государства она была под властью Ногайской Орды, то на вопрос о том, почему далеко не самый полноводный среди десятков ручьёв, текущих по нашему городу, получил собственное имя, ответить вряд ли удастся. Может потому, что он, как и Сутолока, впадал сразу в Белую? Или потому, что в доисторические времена на нём произошло некое важное событие, а возможно, и размещалась резиденция важного наместника ногаев? Или, возможно, оттого, что за пользование водой из этого ручья платили подати.

Гораздо более бурным был ручей, начинающийся как раз там, где почти семьдесят лет назад разбили сквер Маяковского. А впадал он в Сутолоку в самом конце улицы Посадской. В середине 1950-х овраг с комариным болотцем засыпали, а исток ручья заключили в трубу. Добавлю лишь, что, по некоторым сведениям (здесь надо поставить смайлик), засыпанный ручей и был некогда той самой спасительной «Чишмой», куда выводили освежиться упившихся клиентов ресторана «Уфа» (а как же иначе, если никакой другой «Чишмы» в тех краях не было?! Здесь также необходимо поставить смайлик, но уже смайлик «уныние»).

Что касается Сутолоки, то может возникнуть очень любопытный вопрос: какое слово появилось раньше – Сутолока как река или сутолока как толчея. Ответ вроде бы известен давно: «Название “Сутолока” состоит из двух ногайско-татарских слов: “су” – 'вода' и “тилак” – 'бешеный'. Название, указывающее на бурное течение реки». Разве что слово «тилак» в языке уфимцев со временем преобразовалось в более понятное «толока», т. е. стало походить на толочься или толкаться. Интересно, что своё толкование этого слова даёт и словарь В. И. Даля: «Сутолока – толкотня, суматоха, толпа, суета, сумятица, беспорядок…» Но всё ж без воды не обошлось и у Владимира Ивановича: «…Толчея на воде, толкун, толкунец, прибой, бурун над каменьями». Правда, словарь топонимов Республики Башкортостан приводит несколько иное толкование этого названия: «От баш. “сокалак” – 'овражек' с русск. оконч. -а». И неспроста: в древнейшем источнике по истории нашего города – «Отводной книге по Уфе» (1591/1592–1629 гг.) речка названа Суколокой.

Вообще говоря, тема названий уфимских рек и тем более ручьёв весьма любопытна и вряд ли кто осмелится сказать, что она детально и окончательно исследована. Даже старинное русское название Агидели – Белая Воложка (Волошка) – даёт предмет для рассуждений, ведь, согласно словарям В. И. Даля и М. Фасмера, воложка – это приток, рукав Волги. Словом, маленькая Волга. А как же Кама? Вообще говоря, с учётом длины, полноводности до слияния именно Волга является притоком Камы. А в Средние века и вовсе чтилась великая река Итиль, берущая начало от слияния двух больших рек – Белого и Чёрного Итилей – Агидели и Караидели. А Волга лишь впадала в неё. Говорят, что с точки зрения гидрологии это истинная правда.

Кстати, есть своя Белая Воложка и в Чувашии, правда, совсем короткая.

А вот что писал Василий Степанович Шевич в Памятной книжке Оренбургской губернии на 1865 год: «На правых возвышенных берегах Белой – город Уфа (слово башкирское, значит 'тёмная вода')…». Узнав, что автор – ссыльный учитель, живший в Уфе всего лишь с января 1863 г. (спасибо за эти сведения М. И. Роднову!), можно предположить, что он просто спутал два названия реки – Караидель и Уфа. Тем не менее версию о «водном» происхождении названия этой реки (хотя и по разным основаниям) поддерживали Джалиль Гиниятович Киекбаев и Раиль Гумерович Кузеев.

В происхождении названия Дёмы также полной уверенности нет, в словаре топонимов сказано, что оно предположительно связано с древнетюркским 'омут, глубокое место в реке'. Что уж тогда говорить о названиях многочисленных уфимских ручьёв.

Вы не согласны с утверждением, что их много? А об оврагах вы не забыли? Каждый из них – это ведь русло, иначе не бывает. Правда, дело большинства из ручьёв – труба. В самом прямом смысле – все они давным-давно текут под землёй по трубам. На одной из схем самого начала позапрошлого века, где и улицы-то не обозначены, видим названия: Сутолока, Ногайский ручей. Правда, все остальные ручьи отмечены как безымянные, что вовсе не удивляет. Зато выясняется, что один из левых притоков Сутолоки – последний, тот, что впадает в неё (под землёй, в трубе, конечно) сразу за нынешней улицей Менделеева, течёт по оврагу с загадочным названием – Шувалпин (Шувалов?). Некоторые также утверждают, что этот ручей называется Сухая Тарказа.

Любопытное зрелище даёт карта Уфы начала прошлого века: юго-восточнее улицы Телеграфной (Цюрупы) указаны несколько крупных ручьёв-речушек, впадающих в Сутолоку, между которыми, следуя за изгибами оврагов, располагаются улицы. Карта даст объяснение и тому, почему нынешняя улица Пархоменко имеет излом в районе Достоевского: она тоже следует капризному руслу безымянной речушки, от которой остались лишь овражки за витаминным заводом да в бывшей Солдатской слободе (район улицы Добролюбова). Она начиналась (на схеме 1852 года показано целых две реки) близ перекрёстка нынешних улиц Цюрупы и Достоевского и впадала в Сутолоку в районе Покровской церкви, поэтому, хотя названия её нигде не встречается, условно назовём её Покровкой. Речка в прошлом была довольно полноводной и потому оказалась единственной внутригородской, удостоившейся чести, наряду с Сутолокой, попасть на схему города в адрес-календаре Уфимской губернии на 1883 год.

Но, оказывается, один приток Сутолоки имел-таки имя.

В 1872 году при мужской гимназии был образован землемерно-таксаторский класс, воспитанники которого выполнили топографическую съёмку северных пригородов Уфы. На гимназическую карту, в частности, попало русло Сутолоки до деревни Новиковки (нынешняя улица Сагита Агиша) и Сибирский тракт (улица 50-летия Октября) – примерно от района нынешнего Дома печати и до улицы 50 лет СССР. Видны также десятки ручьёв и ручейков, впадавших в Сутолоку со стороны Сибирского тракта, но нам интересен только тот, что имеет название – Архиерейский ручей. Название объясняется просто – ручей этот тёк со стороны Архиерейского хутора, стоявшего когда-то на месте нынешнего Аграрного университета и улицы Айской. О протяжённости сего ручья и говорить смешно – вряд ли больше километра, но вот в истории нашего города засел он накрепко…

Лежит в уфимском Мемориальном доме-музее Аксакова (да и в музее «Уфаводоканала» тоже) аккуратно отпиленный кусок ствола дерева, на который без особого пояснения и внимания-то никто не обратит. А ведь это часть самой настоящей трубы самого первого уфимского водопровода. Труба из дерева, из лиственницы – как-то архаично и почти невероятно звучит это сочетание, хотя все знают, что даже Венеция стоит на сваях из лиственницы. В далёком 1860 году в многометровом стволе (метров 7–8) сверлили по всей длине небольшие отверстия и, заточив трубы с одной стороны, как карандашик, а с другой сделав конусное углубление, построили водопровод. А вода в первый уфимский водопровод попадала как раз из источника на Архиерейском хуторе и далее шла самотёком до расходного бака, установленного в том месте, где сейчас сквер Ленина.

Впрочем, когда после пуска настоящего водопровода Уфимская городская управа решила использовать воду с Архиерейского хутора для снабжения рядом расположенной психиатрической больницы, данный источник в документах почему-то именовали уже Безымянным (именно так, с заглавной буквы!).

Но были в Уфе и другие источники и ручьи. Благодаря одному из них (точнее, сразу нескольким), с 1858 года и до прокладки железной дороги, как пишет В. Н. Буравцов, «пользовались прекрасной чистой водой жители Нижегородской слободы». О нём писал и В. В. Зефиров: «В полугоре бьёт из камня источник чистый, светлый как хрусталь. И вода, скатываясь по желобу, наполняет две большие кади, этой водой многие из городских жителей пользуются, предпочитая её даже и речной». Это тот самый источник, о котором в 1872 г. в журнале «Всемирная иллюстрация» сказано, что «ключ, известный под названием “Гремучка”, вытекая из западного утёса на половине его высоты, даёт чистую и здоровую воду». Не будем забывать, что и текущий из источника ручей раньше также почему-то именовали ключом. Течёт он и сегодня, только расположенные рядом асфальтовая и железная дороги вряд ли позволят сказать, что вода в нём чиста.

Давно ушла в подземелье речка Покровка, не найти сегодня и целого куста ключей, бравших начало севернее Уральского проспекта (бульвар Ибрагимова) и текших вдоль улицы Центральной (Ленина). К началу ХХ века мало что осталось от знаменитого в прошлом Каспаровского колодца, находившегося в районе нынешнего Красинского рынка, хотя вытекавший из него ручей отмечен и на карте 1939 г. Зато по-прежнему журчит в овражке у Крестовоздвиженской церкви ручеёк, начинающийся где-то на задах улицы Свердлова, у трамвайного кольца.

Но ведь Сутолока, Ногайка и прочие вышеописанные реки и ручьи находятся в исторической части Уфы, а наш город давным-давно разросся. Несёт свои воды по Орджоникидзевскому и Калининскому районам река Шугуровка. Вроде как небольшая, но в сравнении с другими внутриуфимскими просто огромная: как пишет Вадим Александрович Марушин, протяжённость её составляет 26 км. Исток Шугуровки находится севернее деревни Старые Турбаслы, а впадает она в Уфимку. На её берегах стояли деревни, названия которых до сих пор на слуху: Каловка, Курочкино, Лопатино, Максимовка, Тимашево. И, конечно, село Богородское.

Первое её название было Урюяза (Урьяда). В «Отводной книге по Уфе» сказано, что в 1591 году землей в тех краях были пожалованы «уфимские вожи слободские татаровя без хлебного жалования Шугаралей Коккузов и др.» (вожами называли проводников и разведчиков, хорошо знающих не только местность, но и язык и традиции населения). К началу XVII века именем Шугура Кокузова называлась слобода и рядом стоящая гора. В 1612-м в «Отводной книге» приводятся уже оба названия реки – Урюяза и Шугуровская. Доктор исторических наук Булат Ахмерович Азнабаев пишет, что Шугур был бием (князем) племени Салжаут, поскольку в документах указано, что он владел вотчиной по реке Синаре. Замечу, что и Случевская гора в исторической части Уфы также прежде именовалась Шугуровской.

***

Интернет богат «разоблачительными» статьями о том, что Кашкадан – это и не Кашкадан вовсе. Цитирую: «Первое упоминание об озере относится к началу XVIII века. Первоначальное название – Ашкадар или Ашкадан. В 1701 году озеро Ашкадар было на три года передано в оброчное владение Василию Максимовичу Гладышеву башкирами Минской волости Нагайской дороги Арасламбеком Андагулововым с товарищами с оплатой по 2 гривны в год...» Всё бы ничего, вот только в уже упомянутой «Отводной книге по Уфе» читаем: «Июля в 20 день [7121 года от сотворения мира, т. е. 1612 г. – А. Ч.] дано сыну боярскому Гаврилу Ортемьеву пашни на Великом поле, едучи к Шугурове деревни под усад [т. е. усадьбу – А. Ч.] Ивана Васильчинина да по Иванову между Каловсково, и поворотить х Кошкодаму озеру…» А названия-то вполне узнаваемы: Шугурова – деревня при одноимённой речке, Каловскова деревня – Каловка, а Кошкодам – это, конечно, нынешний Кашкадан. Кстати, Наталья Фёдоровна Демидова (1920–2015), впервые опубликовавшая «Отводную книгу по Уфе», обратила внимание на то, что «текст публикуемого источника позволит выяснить вопрос о происхождении ряда географических названий».

Замечу, кстати, что второй (и более поздний!) источник («Купчая вдовы вахмистра Ф. А. Гладышевой своему племяннику адъютанту Оренбургского батальона А. Д. Дурову на дворовых людей Трофима Петрова с товарищами и на землю по pp. Уфе и Белой» от 26 июля 1795 г.), который размещён на отличном сайте «Генеалогия и архивы» и на который обычно ссылаются все наши «разоблачители», даёт единственное и вполне объяснимое искажение истинного названия озера – Ашкадан. Ашкадаром там, как говорится, даже не пахнет. И сдаётся мне, что подготовленному в 1971 году Институтом истории, языка и литературы Башкирского филиала АН СССР сборнику статей (в котором и опубликован текст «Отводной книги»), стоит верить гораздо больше, чем десяткам ссылок (практически одинаковых!) в интернете.

Другое дело, что найти надёжных сведений о происхождении топонима Кашкадан (Ҡашҡаҙан) мне не удалось. Если исходить из русского названия начала XVII века, то в переводе с башкирского получится 'птичий казан' («птичий котёл»): «ҡош» – 'птица', «ҡаҙан» – 'котёл'. Это первое, что приходит в голову. Вряд ли название связано с «ҡаҙ» – 'гусь', но здесь не помешает мнение специалиста.

Что касается других современных уфимских озёр, то с их названиями особых проблем нет, да и не ставил я перед собой такой задачи. Лучше я напомню о трёх озёрах, которые исчезли с карты Уфы почти незаметно и о которых практически никто не помнит…

Полезное всё-таки занятие рассматривать старые карты города, ибо, подобно памятному восторженному непоседе из киножурнала «Ералаш», узнаёшь много нового. В 1866 году статский советник Д. Я. Далматов в газете «Уфимские губернские ведомости» писал: «Из этого бассейна текут обильные источники ключевой воды, неподалеку образуя озеро, которое когда-то было прудом, наполненным хорошей рыбой разного рода». Речь о так называемом Каспаровском (Кашпаровском) колодце, который образовался благодаря ключам. Судя по карте в Справочной книге Уфимской губернии на 1883 г., Каспаровский колодец («Каспаровский колодезь») находился в квартале, где ныне работает Красинский рынок, а кварталом ниже по улице Казарменной (Красина) было и им образованное озеро, дно которого было выложено камнем. По сведениям В. Н. Буравцова, своё название колодец получил от фамилии полковника К. Н. Каспарова, который как раз и устроил здесь рыбный пруд. На карте 1911 года озеро уже отмечено довольно схематично.

Было некогда в Уфе ещё два озера, от которых ныне не осталось ни следа, ни названия. На картах Уфы 1852, 1883 и 1898 гг. с некоторым недоумением увидим, что поперёк Электрического переулка вольготно разлеглось некое озерцо. А ведь и сам переулок этот образовался как дорога к воде – рядом находилась пожарная часть. Через озеро был перекинут мостик. На карте 1911 г. озера уже нет, что, впрочем, и объяснимо: в 1901 г. в Уфе появился водопровод и надобность в «пожарном» водоёме отпала.

Ещё одно не менее загадочное озеро красуется на карте 1939 года возле пивзавода на Брюханова (бывший А. К. Блохина, затем В. И. Видинеева, позже завод РТИ на Пархоменко). Водилась в нём и рыбка, но больше о нём никто ничего не знает, вероятнее всего, оно было пивзаводским прудом, устроенным ещё прежними владельцами завода.

…Современные карты уже не «видят» ручьёв в междуречье Белой и Уфы (т. е. в нашем городе), даже Сутолока проявляется лишь кое-где. Но далеко не все они исчезли. Вот и ручей моей бабушки течёт себе, но уже глубоко под землёй: чуть восточнее мостов через Белую летом вы можете видеть две трубы, из дальней вытекает Ногайка, из ближней к мосту – как раз он. Если разобраться, то ручей этот вполне мог называться Аксаковским: как я уже говорил, один из истоков его находится в нынешнем саду Аксакова (бывшем Видинеевском или, если вам так привычнее, Луначарского). А пока лично я, во всяком случае, и несколько, может быть, самоуверенно, называю его Бабушкиным ручьём или речкой Бабонькой. Нельзя же всё время быть безымянным.