№4.2025. Павел Егоров. Доходный дом Боровских

Место это в истории Уфы знаменито тем, что в 1900 году в квартире В. Н. Крохмаля в свежевыстроенном доме Боровских по тогдашней улице Уфимской побывал уже зрелый российский социал-демократ Владимир Ильич Ульянов (Ленин).

Квартал, где находится рассматриваемое здание-памятник, расположен в средней части улицы Колмацкой (так она именовалась в 1900-м, до этого она была Кузнецкой, позже стала Уфимской) на северо-западном углу перекрёстка с улицей Центральной. Первоначальная застройка жилыми домами происходила здесь в начале XIХ века. Деревянное 2-этажное здание было поставлено вторым от угла перекрёстка.
По переписи 1879 г. данное угловое усадебное место № 12 в городском квартале № 26 принадлежит Алексееву Егору, о коем, впрочем, кроме этого известно лишь то, что уфимский мещанин Егор Михайлович Алексеев имел железоскобяные лавки в Гостином дворе, в деревянном ряду, торговал с двух лавок («в одной торгует сам, в другой – приказчик Пётр Алексеев»).

По однодневной переписи 1886 года владельцем усадебного места также назван Алексеев. К 1897 году, судя по раскладочной ведомости налогов, хозяином изучаемого углового домовладения стала крестьянка Анна Гаврилова Озерова. На её участке стояли крытые железом одноэтажный деревянный дом с антресолями и одноэтажный же флигель. Всё недвижимое имущество усадьбы оценивалось в 1800 рублей. Из чего следует, что в 1897-м интересующего нас здания ещё не было.
Соседнее место (на углу с Центральной улицей) – деревянный 2-этажный дом с пристроем, кухня, крытая железом баня, каретник с двумя конюшнями и погреб с двумя помещениями, завозня с тремя растворами, принадлежало крестьянину Родиону Сергеевичу Озерову, судя по всему, мужу Анны Гавриловны.
После введения нумерации усадеб (не домов, а усадеб, т. е. земельных участков с постройками!) в Уфе в 1903 г. изучаемое усадебное место на улице Уфимской получило номер 83 (а по Центральной улице – № 15, так как место угловое). По списку улиц и домовладений г. Уфы на 1904 год угловое место принадлежало Михаилу Антоновичу Боровскому. То есть он стал владельцем вскоре после переписи 1897 года. Но когда?

Ответ на вопрос даёт список домовладельцев, взявших разрешение из Уфимской городской управы на новые постройки: в 1899 году (запись № 73) М. А. Боровский подаёт заявку на строительство каменного дома на углу Уфимской и Центральной улиц (ныне это либо здание аптеки по ул. Ленина, 15, либо снесённый каменный дом, стоявший южнее неё). В 1900 году (запись № 69) М. А. Боровский берёт разрешение на постройку здесь же (т. е. на углу Уфимской и Центральной) дома с мезонином. Более никаких заявок до 1904 года включительно Боровский не подавал. Таким образом, нынешний деревянный дом на усадьбе по ул. Чернышевского № 83 в заявке указан г-ном Боровским как дом с мезонином, который по ходу строительства превратился в 2-этажный доходный дом.

* * *
Учитывая, что даты посещения Лениным Уфы в 1900 году хорошо известны (февраль и июнь месяцы), дом строился, можно сказать, на его глазах: в феврале заявка ещё не была подана, а к лету дом уже стоял во всей красе. Исходя из архитектурных аналогов, дом действительно рубежа XIX и XX веков. Ряд поздних уфимских краеведов, не вникших в суть вопроса, утверждали, что Ульянов (Ленин) побывал в доме Боровского в первый приезд, то есть в феврале, когда он возвращался из ссылки из села Шушенского. Хотя Людмила Ивановна Кунецкая в своей книге «Крупская» из серии «ЖЗЛ» утверждает, что в феврале Ленин пробыл в Уфе всего два дня, жили они с Н. К. Крупской в гостинице на усадьбе Базилевского на Пушкинской улице (ныне здание-памятник «Гостиница Полетаева», ул. Пушкина, 90) и у него едва ли была особая нужда куда-то идти, если его единомышленники сами посетили гостя на Пушкинской улице и обо всём проговорили. К дате его приезда для первой встречи собралась небольшая группа политических ссыльных, живших в Уфимской губернии: «В Уфе в день нашего приезда к нам пришла местная публика – А. Д. Цюрупа, Свидерский, Крохмаль. “Шесть гостиниц обошли, – заикаясь, сказал Крохмаль, – наконец-то нашли вас…”» – писала в своих воспоминаниях Н. К. Крупская.

А как же дом Боровских? По методу исключения он мог стать местом встречи революционеров с Лениным только в июне 1900 года. Как свидетельствуют письменные и устные источники, в двухкомнатной угловой квартире второго этажа квартировал ссыльный киевский социал-демократ Виктор Николаевич Крохмаль (1878–1933), сосланный в Уфу в 1897 г., это была наиболее представительная фигура в немногочисленной среде уфимских эсдеков .
Процитирую полностью слова одного из участников той встречи – А. И. Петренко: «В начале 8-го часа вечером пришел молодой человек, лет 30 на вид, хотя и с большой лысиной. Он был одет весьма просто, как большинство из нас: плохенькое пальтишко, на шее повязан шерстяной шарф. Сбросив в передней пальто, он вошел в комнату в сером коротком пиджаке, жилете и таких же брюках. Рубаха с отложным чесучовым воротником была повязана черным шелковым галстухом. Вместе с ним пришла молодая женщина. Это и был Владимир Ильич Ульянов со своей женой Надеждой Константиновной, урожденной Крупской».

Хотя здесь опять какая-то путаница: присутствуют слова: пальто, шерстяной шарф, едва ли он ходил так в июне. Цепкая память на детали (отложный чесучовый воротник и прочая) могла не ухватить главного. Но не будем судить автора слишком строго, суть вопроса схвачена верно.

Лет 30 назад я сделал робкое предположение, что хозяин дома М. А. Боровский симпатизировал идеям социальной революции и сдавал квартиры сомнительным с точки зрения властей личностям. Дальнейшие исследования краеведа Т. В. Тарасовой отчасти подтвердили эти предположения. Выяснилось, что домохозяин Боровский был поляком, а ведь именно поляки зачастую были настроены антигосударственно. Найдено архивное дело сына усадьбовладельца Боровского Антона Михайловича, где сказано, что он потомственный дворянин, католик, родился 29.11.1888 г. в имении Златоруне Дисненского уезда Виленской губернии (традиционные места расселения поляков и литовцев). Окончил Уфимскую гимназию, в июле 1909 года поступил в Санкт-Петербургский университет на естественное отделение. 13 сентября 1911 г. был переведён в Казанский университет на 1-й курс медицинского факультета (в 1914–15 он учился на 4-м), но вот дальнейшая судьба ни отца, ни сына Боровских не известна.

В Уфе также встречаются иные граждане с этой фамилией: Боровский Григорий Семёнович – судебный пристав Окружного суда, проживал на Александровской улице в доме Давыдова. В списках выборщиков на 1905 год фигурирует Боровский Гаспар Антонович (вероятно, брат нашего домохозяина), проживающий на Суворовской улице, имеющий недвижимости на довольно большую для того времени сумму – 9000 рублей.

Был ли дом Боровского достроен к лету? Состоялась ли встреча В. И. Ульянова (Ленина) с единомышленниками в этом доме? Как писали уфимские краеведы советской эпохи, была, состоялась. Летом 1900 года Ленин прожил в Уфе три недели, и у него была на это уйма свободного времени. На встрече в доме Боровских присутствовало не менее десяти революционеров, кроме вышеперечисленных это были: А. И. Петренко, О. А. Варенцова, К. К. Газенбуш, О. В. Аптекман, П. И. Попов, В. В. Леонович, О. И. Чачина, М. П. Бойков.
Пребывание Ленина в Уфе оставило след в душе каждого из участников собраний. «Почти ежедневно Владимир Ильич встречался с местными социал-демократами. Еще и еще раз обдумывали каждую деталь связи. Было решено, что вся переписка, все сведения будут идти через Надежду Константиновну. Подолгу они беседовали в эти дни, прогуливаясь теплыми вечерами по живописному берегу реки Белой». Впоследствии престарелые революционеры, участники этих сходок (скорее даже журналисты и писатели, записывавшие их воспоминания) в воспоминаниях не скупились на высокопарные хвалебные эпитеты: «Как будто в душной комнате широко распахнули окно, через которое ворвался свежий, бодрящий, освещённый солнечными лучами воздух…» Красивые слова. По стилю напоминают японские белые стихи – танка или хокку. Свежий ветер по-японски – камикадзе.
Кто же такой был владелец квартиры, открывший двери своего жилья крамоле и подпольщикам? О нём известно, что Виктор Николаевич Крохмаль был ссыльным киевским социал-демократом, в 1898–1900 гг. служил в Уфимской губернской земской управе, а в свободное от работы время занимался… коммунизмом. Одна из его партийных кличек была Источник (по словам Н. К. Крупской, он был «источником всех благ», помогал новичкам-ссыльным и нуждающимся в подыскивании занятий и заработков). Вот таким образом была уже тогда выстроена работа партии нового типа – партии, изменившей ход мировой истории.

* * *
Вскоре происходит смена хозяев усадьбы, и в справочной книге г. Уфы на 1908 год владелицею значится С. М. Зайкова, купчая крепость на участок совершена 22 декабря 1906 г. Соломония Михайловна Зайкова, предположительно, жена Ивана Петровича Зайкова (брата уфимского Городского головы С. П. Зайкова).
По справочной книге г. Уфы 1911 года домовладение числится за нею же, правда, под другой фамилией – Шуневич Соломонией (Соломонидой) Михайловной. То есть она вышла замуж и сменила фамилию. Предвижу вопрос о национальности хозяйки, потому сразу скажу: имя Соломония есть в православных святцах, так звали в крещении даже одну из суздальских княгинь.

Судя по картам Уфы 1897 и 1911 гг., угловая усадьба на северо-западном углу перекрёстка улиц Центральной (ныне Ленина) и Кузнецкой – Уфимской была сравнительно небольшой, почти квадратной в плане, не слишком заходящей вглубь квартала. По сведениям на 1912 год (по списку лиц, имеющих право участия в выборах городских гласных), хозяйка усадьбы № 83 по ул. Уфимской та же – Соломония Михайловна, но стоимость недвижимого имущества на участке выросла более чем в 5 раз (по сравнению с 1897 годом), и оценивается в 10479,5 рублей, что неудивительно в связи с постройкой данного здания именно в этот промежуток между переписями.
По окладным книгам налогов с недвижимого имущества за 1916–1918 годы владельцами усадьбы по улице Центральной, 15 (то же: ул. Уфимская, 83) является также Зайкова-Шуневич Соломония Михайловна. Далее с 1917 года владеют усадьбою Кузьмицкие Александр Викентьевич и Валентина Ивановна (купчая крепость от 6 мая 1917 г.). Но и на этом дело не завершилось, согласно купчей крепости от 6 мая 1919 г. у усадьбы появился новый хозяин – Маторин Виталий Моисеевич.

* * *
После социального переворота и установления советской власти, между 1919 и 1923 годами, на усадьбе № 83 по улице Уфимской у Маторина муниципализирован один дом по второй категории и сдан в аренду. Из карточки Всесоюзной переписи населения 1926 г. узнаём, что улицы уже переименованы: Центральная в Зенцова, а Уфимская в Чернышевского. Усадьба по ул. Зенцова, 15 (она же Чернышевского, 83) во владении Горкомхоза, арендована Маториным Виталием Моисеевичем, то есть своя же усадьба бывшим хозяином, купившим её на свои кровные в 1919 году.

* * *
По рассказам жительницы дома по ул. Чернышевского, 83, Петровой Ларисы, в 1954 г. в доме были установлены газовые плиты и проведён газ. Приблизительно в 1956–57 гг. появился летний водопровод, представлявший собой колонку во дворе. С наступлением морозов водопровод отключали, и жители ходили за водой на колонку на ул. Социалистическую. В 1957–57 гг. во дворе были заасфальтированы дорожки. В доме насчитывалось 6 квартир на первом этаже и 4 квартиры на втором. Все они соединялись с коридором с одним окном, его (коридор) использовали в качестве общей кухни.

* * *
Дом Боровских, расположенный по улице Чернышевского (Уфимской), 83, – единственный уфимский адрес Ленина, дошедший до нашего времени без существенных перестроек. Все остальные здания-памятники, связанные с ним – железнодорожный вокзал, дом Чоглоковых на углу Тюремной и Жандармской, Губернская земская управа, снесены или изувечены.
Кроме исторического значения дом также имеет и явные архитектурные достоинства. Его бревенчатые стены обиты тёсом, наличники и подзор декорированы резьбой по дереву. Цокольная часть здания изначально выложена из кирпича.

В память о пребывании В. И. Ленина в Уфе и к 50-летию со дня его смерти 22 января 1974 года была установлена мемориальная доска со словами: «В этом доме в 1900 году В. И. Ленин встречался с уфимскими социал-демократами, знакомил их с планом создания общерусской политической газеты «Искра». В позднесоветские 1970-е годы о встречах В. И. Ульянова (Ленина) с уфимскими социал-демократами в доме Боровских писалось редко и не очень основательно. К сожалению, это никак не сказывалось на состоянии здания-памятника, не ускоряло его реставрацию. Поздние потомки большевиков ограничивались лишь халтурными косметическими ремонтами, ни разу не проведя капитального.
Тем не менее здание является выдающимся памятником истории и одновременно уфимского деревянного зодчества, объектом недвижимого культурного наследия. Оно принято на государственную охрану в качестве памятника истории и культуры Распоряжением СМ БАССР за № 393р от 4 декабря 1987 г. Здание также является одним из немногих в Уфе памятником истории и культуры федерального значения, поставленным на государственную охрану – Указом Президента Российской Федерации за № 176 от 20 февраля 1995 г.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ И АРХИВНЫХ МАТЕРИАЛОВ.

1. ГКУ НА РБ. Фонд И-139. Оп. 1, д. 5, л. 104, 108. Списки торговцев Уфы 1865 года.
2. Справочная книжка Уфимской губернии под редакцией Н. А. Гурвича. Уфа, 1883. Карта к ней. Отд. IV. С. 83.
3. Город Уфа к трехсотлетнему юбилею. По произведенной Уфимским губернским статистическим комитетом однодневной переписи 19-го апреля 1886 г.: Общий очерк и результат переписи. Разработано членом-секретарем Статистического комитета Н. А. Гурвичем. – Уфа, тип. Губернского правления, 1887. С. 193.
4. Раскладочная ведомость налогов с недвижимого имущества города Уфы на 1897 год и список владений. НА РБ. Ф. И-132, оп.1, д. 1698, л. 137 об.
5. Атлас – хроника «Башкирия» / Сост.: И. М. Шеляков, В. Н. Макарова, Б. И. Конюхов. – Уфа, 2009. Карты г. Уфы 1897 и 1911 гг.
6. ГКУ НА РБ. Ф. И-132, оп. 1, д. 663. Уфимская губернская земская управа. Статистический отдел. Список домовладельцев, взявших разрешение из Уфимской городской управы на новую постройку. Л. 38, 41 об.
7. Список улиц и домовладений города Уфы, а также адреса должностных лиц и общественных деятелей. Уфа, 1904. С. 342, 348.
8. Справочная книга г. Уфы с приложением плана. Уфа, 1908. С. 164, 167.
9. Справочная книга г. Уфы с приложением плана. Уфа, 1911. С. 176, 179.
10. Уфимские губернские ведомости, 17 марта 1912 г., стр. 28. «Список лиц, имеющих на основании Высочайше утвержденного 11.06.1892 г. Городового положения, право участия в выборах городских гласных по городу Уфе и кандидатов к ним на 4-летие 1913–1916 гг. (Приложение к № 100 от 19 декабря «Уфимских губернских ведомостей» за 1912 год). С. 18.
11. ГКУ НА РБ. Ф. И-340, оп. 1, д. 88. Окладная книга Уфимской городской управы оценочных и земских сборов с владельцев недвижимых имуществ в г. Уфе на 1916–1918 гг. 2-я часть.
12. ГКУ НА РБ. Ф. Р-472, оп. 1, д. 319. Всероссийская городская перепись населения 1923 г.
13. ГКУ НА РБ. Всесоюзная перепись населения 1926 г. Ф. Р-472, оп. 1, д. 530.
14. Петренко А. И. «В. И. Ленин в Уфе» в журнале «Пролетарская революция». 1924. № 3 (26).
15. Павлюченков Г. Ф. Н. К. Крупская в уфимской ссылке. – Уфа, 1973.
16. Узиков Ю. А. В. И. Ленин в Уфе. – Уфа, 1974.
17. Новиков В. И. Ленин и деятели искровских групп в России. – М., 1978.
18. История Уфы. 2-е изд. – Уфа, 1981.
19. Роднов М. И. Уфимские студенты в Казанском университете (1907–1918 гг.) Река времени. 2020 / Составитель и ответственный редактор М. И. Роднов. – Уфа, 2020. С. 101.
20. Исследования на местности, результаты многолетних наблюдений.
21. Неполная историческая справка на здание-памятник от сентября 2009 г. на основе материалов к диссертации Егорова П. В. Архив ГБУ НПЦ.

Тов. Ленин в Уфе
Из воспоминаний А. И. Петренко
<…> В колонии ссыльных в начале 1900 г. существовало два лагеря: В. Н. Крохмаля и Н. Н. Плаксина. Оба социал-демократы. Образование двух лагерей произошло еще осенью 1899 г. до моего приезда в Уфу. Ссыльные, группировавшиеся вокруг Крохмаля, естественника по образованию, работавшего в губернском земском статистическом бюро и дававшего частные уроки (впоследствии видного меньшевика, при Временном правительстве бывшего товарищем председателя комиссии по созыву Учр. Собрания), представляли более революционные элементы, исправнее следили за революционной литературой, имели ради этого более прочные связи, чем все это было у тех, кто в возникшем расколе встал на сторону Плаксина; наконец, часть этой (будем говорить, Крохмалевской) группы вела даже подпольную работу среди рабочих местного жел.-дор. депо.
В группу Крохмаля входили: А. Д. Цюрупа (тогда земский статистик, ныне зам. Пред. Совнаркома), П. И. Попов (тогда тоже земский статистик, теперь Завед. Центр. Статист. Управлением), А. И. Свидерский (тогда бывш. студент Петерб. универ., дававший частные уроки, теперь зам. Наркомзема), Газенбуш, несколько народников, впоследствии ставших эсерами, как В. В. Леонович и Бойков. Других фамилий не помню.

Для характеристики ссыльной политики царизма в то время следует отметить, что к интеллигенции относились гораздо благосклоннее, чем к рабочим, в выборе местожительства, рассчитывая, очевидно, не без основания, – что ссыльный интеллигент со временем может «поумнеть» и тогда он станет защитником существующего строя, а на рабочего рассчитывать не приходится. И в Уфу рабочих пускали лишь изредка и притом на короткий срок.
Н. Н. Плаксин был врачом из Петербурга, с крупными связями в бюрократическом мире; поэтому ему очень скоро было разрешено переехать из Мензелинска, куда он был выслан, – в Уфу. Здесь он приобрел большую популярность как врач, лечил (полость уха) даже самого Богдановича, много зарабатывал, снимал большую квартиру в центре города, имел прислугу и хороший стол. У него собиралась публика менее интересная в революционном отношении. Из его сторонников я помню только С. Салтыкова (тогда студента Петерб. универ., дававшего частные уроки, впоследствии меньшевика и товарища министра внутренних дел при Врем. правительстве) да Котова, тогда фигуру мало заметную.
В то время как в небольшой холостой квартире – в две комнаты – Крохмаля на собраниях было шумно и весело, засиживались до поздней ночи, в большой семейной квартире Плаксина было скучновато, и публика, хорошо покушавши, рано расходилась по домам.

Кроме этих двух пунктов сбора был еще один, у старого народника, бывшего землевольца О. В. Аптекмана, – врача, в ту пору заведывавшего губернской земской психиатрической больницей. Бодрый, жизнерадостный, хотя и седовласый, старик Аптекман не утратил своего революционного настроения, точнее говоря, миросозерцания, интересовался марксистским движением в России и обнаруживал, пожалуй, большую склонность к социал-демократам, чем к народникам того времени. У него собирались еженедельно в определенный день. Если не бывало темы для споров по текущему моменту, общих разговоров, Аптекман в живой, образной речи рассказывал нам о нелегальной деятельности землевольцев, давал характеристику более выдающихся деятелей своего периода революционного движения, между прочим Г. В. Плеханова, с которым он был в близких приятельских отношениях, называя его Жоржем, о жизни в ссылке в глухих местах Сибири, куда одновременно с ним был сослан и Вл. Г. Короленко, о последних годах психически больного Глеба Успенского, за которым он ухаживал в больнице Новгородской губ., и прочее. <…>

Крохмаль был сравнительно старожилом в Уфе (ему удалось из Стерлитамака, уездного гор. Уфимской же губ., уже весной 1898 г. попасть в Уфу, где я, его товарищ по университету, после совместной подпольной работы в Киеве в период 1894–1896 гг., и встретился с ним в средине мая 1898 г.). Будучи наиболее сильным в колонии революционно-настроенным марксистом, он успел установить прочные товарищеские отношения с бывшими участниками старых, домарксистского периода, кружков, среди которых находилась даже та народница, которая не то хранила, не то вышивала знамя, развевавшееся на площади во время демонстрации у Казанского собора в Петербурге в 1876 г. Он был хорошо знаком и с некоторыми обывателями, питавшими симпатии к ссыльным и не боявшимися встречаться с ними и оказывать нуждающимся посильную материальную поддержку в виде подыскания заработка. Одним словом, Крохмаль был у нас самым осведомленным человеком в области всякого рода революционных новостей, в том числе литературных (он получал Die Neue Zeit непосредственно из-за границы и кое-какую нелегальную литературу на русском языке), и по части приезда революционных знаменитостей. Благодаря своим обширным связям, он первый из нашей колонии узнал, что в Уфу приехал В. И. Ульянов. Тогда эта фамилия была известна едва ли еще кому из наших ссыльных, кроме Крохмаля. Когда мне Крохмаль сказал о приезде Ульянова, то я его спросил: «А кто это такой?» – «Это – Владимир Ильич, автор книги “Развитие капитализма в России”», – ответил он. (Это имя уже было достаточно известно и интересовало многих из нас.) – «Сегодня вечером, часов в 7, он будет у меня. Приходите!»

Что беседа с крупным революционером была назначена не у Аптекмана, как обыкновенно бывало, а у Крохмаля, объясняется, вероятно, тем, что Крохмаль, успевший познакомиться с Владимиром Ильичом, охарактеризовал ему ссыльную публику с своей точки зрения, и Владимир Ильич, несомненно, высказался за то, чтобы к участию в беседе были приглашены ссыльные, наиболее преданные революции. Ясно, что при таком условии нельзя было собираться у Аптекмана, куда могли прийти и люди, лишь случайно попавшие в политическую ссылку.

В намечении состава участников беседы с Владимиром Ильичом уже сказалась свойственная ему черта – вести политические разговоры, за которыми должны следовать революционные действия не со случайным в революции элементом, а с людьми, готовыми стать, если еще не ставшими, профессиональными революционерами. В этом же проявилась и свойственная ему осторожность не высказывать свои выпестованные революционные мысли в присутствии людей, которые могли бы своей болтовней повредить успеху подготовки революции. <…>
В числе приглашенных у Крохмаля тогда были – А. Д. Цюрупа, П. И. Попов, Бойков, Газенбуш, кажется, был и Аптекман. Свидерского, помнится, не было, так как он сравнительно незадолго до приезда Вл. Ильича переехал из Белебея в Уфу и, следовательно, мог еще не войти в кружок сторонников Крохмаля и не быть приглашенным на собеседование с Владимиром Ильичом. Был и я. Других участников этого вечера я не помню, но во всяком случае их было немного.

Если я не ошибаюсь, в тот вечер спор шел на тему об «экономизме» и о необходимости вести политическую борьбу. Более активное участие в споре из нашей ссыльной братии принимали Попов и Бойков. Владимир Ильич, как старший товарищ, без задору, хотя и в приподнятом настроении, легко парировал возражения и давал свои точные определения различных понятий политического и политико-экономического характера. Я здесь из уст Владимира Ильича впервые услышал точное и ясное определение, что такое политическая партия и как она должна вести борьбу при данных условиях.

Спор не носил бурного характера. Крупных расхождений во мнениях не выявлялось потому, может быть, что все собеседники были слишком слабы по сравнению с Владимиром Ильичом, или не умели достаточно защитить свою позицию от его убедительной критики, или, не чувствуя себя в силах выдержать атаку его возражений, просто воздерживались от выражений мнений, шедших вразрез с выставленными им положениями. Собеседники мирно разошлись по домам, условившись на завтра приватно побеседовать с Вл. Ильичом еще кое-о-чем. <…>