Сергей Лобанов. Война

Война

Возможно ль, братцы, позабыть о том, Как жили месяцами в лесополках?

Как в пыль крошили минами бетон, Нацистов выбивая из посёлка?

Как ротой первый раз вступили в бой, Как водку пили молча после боя?

Как пленным мы давали хлеб с водой? Для нас же плен был худшею бедою.

Как двигаясь в колонне «на броне»1, В засаду под Казацким2 угодили?

Как раненые братья по весне На Родине погибших хоронили?

Как многие из нас на дне траншей, От мин спасаясь, Бога вспоминали? Как в сумраке холодных блиндажей Иначе жизнь и смерть воспринимали?

...Возможно, братцы, лишь спустя года Оправимся от ран и всё рассудим,

Но прежними не будем никогда И никогда войны не позабудем.

1. Имеется в виду бронированная военная техника.

2. Казацкое — село в Херсонской области Украины.

Крым

Все вместе спасали мы Крым от «Майдана». Стояли в Керчи.

Ослеплённый маяк Вдали возвышался над жёлтым туманом, Как самый недобрый, пугающий знак.

Стонал полуостров от злобного спора Своих сыновей.

И в разгаре войны

Для жителей Крыма мы стали опорой

И разом — врагами для братской страны.

Россия звала нас родными ветрами, Дождями взывала вернуться домой… Не мы на их земли пришли с топорами, Не мы повернулись к просящим спиной.

Зачем же тогда обвинять нас в терроре, В открытом и наглом захвате земель?

«Майдан» приоткрыл этот ящик Пандоры, И вместо весны закружила метель…

А за океаном злорадствовал Запад — Ехидный и алчный, но якобы друг.

К славянскому роду тянул свои лапы — Хотел выбить хлеб из мозолистых рук.

Но вежливость выше, чем хаос раздора Под сенью холодных нацистских знамён. Для жителей Крыма мы стали опорой — Простые ребята без лиц и имён.

Утро Джанкоя

Касается поля лучами густыми Осеннее утро Джанкоя,

И небо — оттенка разрезанной дыни — Хранит первобытность покоя…

Роса серебрится на травах озябших, На дне лопуховых ладоней,

На веточках тонких, на листьях опавших, Застывших на глади затона.

Торопится утро теплом поделиться С едва пробудившемся миром.

И марево в отсвете солнца курится Над брустверами капониров.

Сегодня

Перед нами тело фронта: Грязь,

окопы,

блиндажи,

Опалённою аортой Вдоль дороги ров лежит.

Разветвляются траншеи, Словно вены на висках. А у нас — натёрты шеи, Кровь и копоть на руках.

Мы неспешно шепчим строки Девяностого псалма.

У войны свои уроки, Их усвоили сполна.

В нашей группе всем за тридцать, Командиру — двадцать пять.

По суровым, смуглым лицам Можно многое понять.

Мы сегодня к Богу ближе, Фронт — связующая нить. Нам сегодня надо выжить, Завтра — надо победить!

Александровское летом

Каждую ночь музыканты-сверчки Звёздам, так низко висящим над садом, Перекликаясь, поют серенады.

В роли софитов — друзья-светлячки.

Если в разгаре красавец-июнь — Все тополя словно фабрики пуха; В руку возьми это чудо и дунь — Эх, полетит да закружит, как муха.

Ветер губатый ласкает хлеба́, Белый налив освежающе сладок. Здесь моё сердце,

мой дом

и судьба,

Детства босого степная отрада.

Везунчик

Меня в полку Везунчиком прозвали. Из боя вышел. Сам не знаю как.

Земля дрожала! Землю мины рвали, Которые на нас обрушил враг.

Из всех стволов по нам прицельно били, Пытаясь подавить, сковать огнём.

Наёмники к нам с фланга заходили, Болтая на коверканном своём.

И мы дрались упрямые, как черти, Цедя сквозь зубы крепкий русский мат! Боялись только плена, но не смерти, Поэтому не пятились назад,

И шли вперёд, чтоб выполнить задачу. Но всякое бывает на войне…

В тот летний день военная удача, Была, увы, на вражьей стороне.

Последнее, что помню — это вспышку… И небо, придавившее меня,

Вкус крови, чей-то крик и друга Мишку, Лежащего у хаты на камнях.

Очнулся я среди врачей в подвале. Достали два осколка из груди.

…Меня в полку Везунчиком прозвали — Из боя вышел только я один.

А жить, ребята, хочется…

А жить, ребята, хочется взахлёб.

Жить так, как говорят, на всю катушку. И бить врага не в тыл, а прямо в лоб, Давить его, всегда держать на мушке.

А жить, ребята, хочется сейчас — Не завтра,

не потом,

не после боя,

Когда из трёх останется лишь двое Иль, не дай бог, совсем не станет нас…

А жить, ребята, хочется сейчас, Не тратя время на пустые бредни.

И данный жизнью каждый новый час — Ценить и жить.

Быть может, он последний...

А жить, ребята, хочется сейчас...

Письмо

Виктории

Ты прекрасна, как Сикстинская капелла, Притягательна, как новый горизонт.

Но прости за то, что рано поседела От того, что я весной ушёл на фронт.

А сейчас уже последний месяц года. Правда, снега нет, замучили дожди. Сосны держат перекаты небосвода, И туман густой лежит на дне ложбин.

Знаю, ждёшь меня, как в симоновских строках, Знаю, веришь в то, что ангелы со мной.

Только вряд ли я приеду раньше срока, Отведённого мне Богом и войной.

Но клянусь я перед фронтом и комбатом, Пред стихами и письмом к тебе клянусь, — Как закончим разговор с нацистским гадом, Я вернусь, моя любимая, вернусь.