№10.2026. Леонид Соколов. Видавший виды

Холостяк

Кузькин дрых на стареньком диване, как вдруг в уши просочилось:

– Ну долго ты ещё будешь валяться, завтрак давно готов! Сколько можно ждать?!

Егор Семёнович скинул с себя остатки сна, как скидывают с крыши тяжёлый весенний снег, нащупал ногами тапочки и зашмыгал на кухню, где обнаружил вместо завтрака пустую алюминиевую кастрюлю да пару засохших тараканов. А протяжный, как сирена, женский голос продолжал зазывать на завтрак. Доносился он откуда-то сверху:

– Так ты идёшь или не идёшь?!

– Да пошли вы все! – в сердцах гаркнул Кузькин. – И что за дом такой, никакого покоя нет!

– Сам ты пошёл! – тут же откликнулся всё тот же, неизвестно кому принадлежащий голос. Но Егор Семёнович не стал продолжать диалог и вернулся к дивану досматривать неожиданно прерванный сон. Но, похоже, смотреть уже было нечего… Кузькин переваливался с боку на бок, заставляя диван издавать жалобные скрипы, но тут услышал:

– Ты почему свет не выключаешь, мы и так уже в этом месяце нажгли на девятьсот рубликов?!

– Больше не буду! – инстинктивно выпалил Егор Семёнович, вскакивая с тёплого местечка.

– Сто раз уже обещал!

– Сказал, не буду, значит, не буду!

– А кто это говорит?!

– А кто спрашивает?! Вот сами и платите. У меня квитанция всего на четыреста рублей!

– Ну и молодец!

Кузькину стало приятно за такую вот, невесть от кого исходящую похвалу.

Вконец распрощавшись со сном, он бродил по комнате без всякой цели и делал нечто, похожее на физзарядку, подкидывая вверх худые плечи и вращая головой на тощей шее, как вдруг услышал:

– Опять напился, сил моих никаких нету! А где зарплата, ты куда, негодяй, девал зарплату?! Завтра же подаю на развод! Ну, чего молчишь?!

– За что?!? – выкрикнула за Кузькина сама душа!

– Ах, за что?! Ты еще спрашиваешь за что! Совести у тебя, Николаша, никогда не было и не будет!

– Какой еще Николаша?! Сама ты, Николаша…

–А ты кто?! – послышалось снизу.

– Конь в пальто! Вот я кто! – изрёк Кузькин и, вдохнув всей своей тощей грудью спёртый комнатный воздух, ощутил вдруг необыкновенное чувство свободы, то самое чувство, которое бывает разве что у холостяков!

Обмен любезностями

В подъезде многоэтажки в ожидании лифта повстречались два соседа. Один, который проживает сверху и всё время что-то пилит, другой – тот, что снизу и денно и нощно долбит молотком. Оба едва сдерживают свои эмоции, но молчат из последних сил. Первым начинает диалог тот, что снизу:

– По вашим глазам видно, что вы хотели мне что-то сказать?!

– И что, по-вашему, я хотел сказать?! – задает вопрос сосед, и глаза его становятся такими, какие бывают разве что у быка при виде красной тряпки.

– Вы сами прекрасно знаете что! – отвечает другой, волком взирая на конкурента…

– Ничего я не знаю и знать не хочу, а вот вы точно хотите меня обозвать нехорошим словечком…

– Это каким же?! Может быть, вы его назовете?!

– Нет уж, лучше я промолчу…

– Так вы боитесь его произнести?!

– А с чего это вы взяли, что оно нехорошее, может быть, я наоборот, хотел пожелать вам здоровья, которое у вас заметно пошатнулось…

– Если оно и пошатнулось, то в этом всецело ваша заслуга! Пилите там целыми сутками непонятно что… Запилили уже всех…

– А вы своим молотком задолбали вконец. Ни днём ни ночью покоя нет … Я не хочу даже разговаривать с таким…

– Каким именно?! Что же вы недоговариваете?!

– Вы и так знаете, какой вы есть. Все в доме знают, а вы не знаете… Спросите любого, и он вам скажет…

– Это про вас все говорят, что вы…

– Ну, это уже оскорбление…

– А что я такого сказал?!

– Вы хотели сказать, что я…

– Но я же этого не сказал, а вот вы обо мне подумали, что я…

– Ничего я не подумал, это вы сами так про себя подумали…

Но тут подошёл лифт.

– Вы ещё ответите за свои слова!

– Вы тоже…

На том и расстались. А минут через десять сверху забасила пила, а снизу послышался стук молотка…

Конец кляузника

Некоего Дуршлакова В. Н. укусила собака и поступила крайне опрометчиво, поскольку не знала, что хватанула за ходулю не какого-нибудь алкаша, а широко известного в округе кляузника, склочника, сплетника Венедикта Николаевича, который шествовал по улочке с кожаной папочкой под мышкой с очередной жалобой, на этот раз на начальника ЖЭУ К. Т. Козявкина. Конечно, и ранее жалоб строчилось в немалом количестве и объектом кляузника были соседи, сантехники, продавцы, автослесари и даже один сотрудник городского зоопарка, не весть чем насоливший герою нашего повествования. И вот, как уже было сказано, именно этого товарища выделила из огромной людской толпы некая безвестная собачонка и без всякой на то причины цапнула за ногу. Мог ли Венедикт Николаевич оставить сей факт без должного внимания?! Никогда, ибо подобное не прощается, тем более кляузниками. Но в тот момент он, видавший виды, имел вид плачевный и даже жалкий. Дуршлаков беспомощно и одиноко стоял посреди улицы с порванной штаниной, как стоит чучело среди огорода или же судёнышко с порванным после шторма парусом, и, обращаясь к прохожим, бормотал одну и ту же фразу: «Вы видели, вы видели эту ужасную собачонку?! Нет, вы только посмотрите, что она со мной натворила, вы только посмотрите! Это что же такое получается, если всякая псина будет кусать почтенных граждан, это что же получается…» Но никто ничего не видел, не слышал и не очень-то желал смотреть на порванную штанину, быстро обходя странного человека…

А вопрос «Что же такое получается?!» так и не получил ответа. Получилось то, что получилось, а вернее, не должно было получиться. Конечно, будь на месте кляузника кто другой, он и особого внимания не обратил на данный хотя и не очень приятный факт. Мало ли кого из нас кусали собаки и прочие так называемые четвероногие друзья, и ничего… И, наверное, правильно собака поступила, что цапнула этого любителя словесности, значит, было за что! Но Дуршлаков рассуждал по-другому: раз укусила, то и получить за это должна сполна!

И надо отметить, что негативный собачий поступок спровоцировал небывалый прилив творческой активности Венедикта Николаевича. Добравшись до дома, он немедленно засел за новую кляузу, которой по праву суждено было стать одной из лучших из всех ранее написанных. Его фантазии мог позавидовать даже самый маститый мастер детективного жанра, ибо из неприметной представительницы семейства псовых собака превращалась в хищного монстра из рода волков, наводящих страх на всю округу, воя по ночам и набрасываясь на прохожих…

Далее бумаги с требованием немедленно найти и привлечь к ответственности неизвестного представителя четвероногих разлетелись во все инстанции, как разлетаются разве что стаи испуганных выстрелом ворон. И инстанциям не оставалось ничего другого, как, отложив все прочие дела, заняться поиском неизвестного барбоса.

По горячим следам где-то в подворотне была обнаружена… совсем маленькая, толком не умеющая лаять собачонка, которая и предстала перед грозным взором Дуршлакова Венедикта Николаевича.

И тут произошло то, о чём никто не мог даже представить. При виде матёрого кляузника собачка дружелюбно завиляла маленьким пушистым хвостиком, прижалась к некогда покусанной ноге, которую тот даже не успел отдернуть, и уставилась очаровательными голубыми глазками на свою жертву… И видавший виды, потрёпанный жизнью и потрепавший жизнь многим другим склочник не выдержал этого светлого взгляда, неожиданно для самого себя вдруг улыбнулся, погладил собачку по головке и даже взял её на руки… И говорят, что с тех самых пор они не расстаются… А вместо кляуз Дуршлаков перешел к написанию стихов, которые неплохо у него получаются…

Неожиданная встреча

Таврасов Игнат Тимофеевич, мужчина неопределённого возраста и места жительства, брёл по полю, как вдруг рядом с ним что-то упало. Он сразу даже и не понял, что же такое там упало... Хотя правильнее будет сказать, не упало, а приземлилось. Причём самая настоящая летающая тарелка. У гражданина Таврасова душа ушла в пятки и находилась там какое-то время, за которое из тарелки вдруг выдвинулся некий трап, как выдвигается ящик стола, и по нему ступили на землю…

Наш герой не даст соврать, что увидел он то, чего никогда не видел, но о чём много раз слышал. Ему навстречу двигались двое в странном одеянии, излучая свет, как праздничная иллюминация. На головах у них было нечто похожее на антенну, на ногах – какие-то квадратные сапоги, хотя на улице было более чем сухо… Таврасов приготовил к атаке свою голову, как вдруг до него донеслось:

– Простите, мы только хотели спросить: как называется эта планета?

– Вы что, с Луны свалились? – удивлённо выпалил Игнат Тимофеевич.

– Нет, не с Луны, мы с другой планеты…

– Оно и видно, что не с Луны. У нас тут лунатиков и без вас хватает. А географию надо учить. Даже не знаете, куда прилетели…

– Но тогда скажите: Марс это или не Марс?

– Да будет вам известно, что это Земля!

– Как Земля? Выходит, мы не туда зарулили?!

После этого Таврасов стал свидетелем весьма эмоциональной сцены.

– Я же говорил, что не туда летим, надо было взять левее, а ты на своём настаивал…

– Ничего я не настаивал, я ориентировался по приборам…

– Надо на свою голову ориентироваться! Похоже, у тебя совсем её нет…

– Да хватит вам ругаться, чем вам Земля не нравится?.. – осадил спорящих Таврасов.

– А у нас на Марсе заправочная станция. Только теперь мы до неё не долетим. Горючее кончилось…

– И чем же вы заправляетесь?

– Чем? Вот понюхайте, у нас осталось всего несколько капель, этого хватит всего на десять миллионов километров, а до Марса в пять раз больше будет…

Незнакомец протянул землянину хрустальный флакончик.

– Круто, однако, смотрится! – оценил Таврасов и, недолго думая, ловко откупорил флакон, понюхал, лизнул языком и выдал фразу, которую уж никак не ожидали услышать пришельцы:

– Да этого добра у нас хоть залейся, это ж обыкновенный самогон! Могу даже угостить.

С этими словами Таврасов полез в карман и выставил на всеобщее обозрение целую бутылку с какой-то жидкостью.

– Вот, попробуйте! Только и мне оставьте немного на опохмел…

Драгоценная жидкость была тщательно обследована каким-то прибором, который подтвердил стопроцентное качество топлива.

– Ура, мы спасены, теперь можем лететь без заправки до самого дома! – радостно закричали оба пришельца.

– Кстати, мы даже не познакомились. Вас как зовут-то?

– Игнатом, а по паспорту Игнатом Тимофеевичем. А вас?

– Гу! Гу!

– А я – Ни Гу Гу.

– Очень приятно!

– И нам очень приятно! А знаете что? Давайте полетим с нами, мы покажем вам нашу планету, угостим, познакомим с девушками…

– Да у меня и своих хватает. Нет, никуда я не полечу, мне и здесь хорошо. Лучше вы оставайтесь, я вас с нашими девушками познакомлю. А там уж как получится!

– А если не получится?

– Тут уж надо постараться, доброе слово сказать, цветочек какой подарить или шоколадку… Пообещать разок в ЗАГС сводить…

– У нас всё проще: нажал кнопку – и никаких проблем. Главное, чтобы техника не отказала. Да и девушки все на одно лицо, и мужчины тоже. Так что выбор есть! Ещё и летающую тарелку подарим на свадьбу.

– А как у вас насчёт этого дела? – Таврасов несколько раз пощёлкал по горлу, отчего раздался весьма объёмный звук.

– Этого у нас не положено, сухой закон… Ну так что, летим или не летим?

Игнат Тимофеевич задумался, но вдруг вспомнил, что Колька Фляжкин обещал сегодня вернуть долг – 500 рублей!

– Нет, ребята, как-нибудь в другой раз. Прошу не обижаться! – произнёс Таврасов и быстро засеменил по тропинке, даже не оглядываясь… Хотя один раз всё же оглянулся, но никакой тарелки уже не было…

Как дед Митрофан стихи слагал

С некоторых пор за пенсионером Митрофаном Ивановичем Берданкиным стали наблюдаться некие странности. А заключались они в том, что последний закрывался в своей малюсенькой, размером с домик кума Тыквы комнатёнке и непонятно чем там занимался. И сколь ни пыталась супруга достучаться и доораться до мужа, но каждый раз слышала в ответ: «Не мешай работать!»

– Ну и сиди голодный! – ворчала жена. – Больше тебя звать не буду!

Но однажды Митрофан Иваныч все-таки выпорхнул из своей конуры. А далее же произошло то, что супруга ожидала меньше всего, а то и вовсе не ожидала. Окинув Марью Петровну отрешённым от бытия взглядом, супруг попросил её сесть в потёртое лысое кресло, достал из кармана помятых брюк не менее помятые бумажные листочки и… стал читать стихи. Супруга, повидавшая на своём веку много каких причуд от узаконенного мужа, ожидала от него чего угодно, только не этого, но вынуждена была сидеть смиренно и делать вид, что всё то, что доносилось до её тугого уха, ей очень нравится. Она даже пару раз похвалила супруга, о чём вскоре сильно пожалела, ибо удостоенный внимания к собственной персоне поэт вытащил из кармана новые листки поэтических опусов и продолжал монотонное, похожее на жужжание комара чтение ещё в течение целого часа. Когда же он оторвал вдохновенный взгляд от помятых бумаг, то обнаружил лишь облезлое кресло, готовое, в отличие от жены, слушать вирши сколь угодно долго...

Но здесь уместно будет задать вопрос: почему же так называемая Муза столько лет обходила Митрофана Ивановича стороной и удостоила внимания лишь в весьма почтенном возрасте?! Увы, ответа здесь нет, поскольку вопрос надо задавать самой Музе, а какой с неё спрос? Но факт остаётся фактом, дрыхнувший в Митрофане Ивановиче без задних ног талант по неизвестной причине вдруг пробудился в нём в полную силу, как пробуждается разве что вулкан. И с этой самой минуты пенсионер потерял и покой, и сон. Что ни увидит, о том и пишет, и всё в рифмочку! И так ему понравился сей творческий процесс, так он сдружился с разными там нужными словечками, буковками, рифмочками, что уже и дня без сочинительства прожить не может. В угоду Музе забросил все прочие дела в доме, коих было невпроворот. И теперь все они легли на плечи супруги. Хотя слово «легли» вполне можно заменить и словом «навалились». Да как ещё навалились. Кормить скотину надо? Надо. Заготовить дров надо? Надо. Приготовить на зиму соленья, выкопать картошку, убраться во дворе и в доме… Надо, надо, надо, даже больше, чем не надо... Так что не до поэзии было Марье Петровне, ой как не до поэзии.

Конечно, не обошлось и без выяснения отношений:

– Митроша, да что ж такое с тобой происходит? Глянь на себя в зеркало, одни глаза остались. Может, к врачу обратиться надо? Ты сам-то понимаешь, что так быть не должно? Никто из наших никогда ничего не писал, а ты дожил до седых волос и занимаешься всякой ерундой… Лучше бы по хозяйству помог!

– Никакая это не ерунда! – ворчал в ответ супруг. – Пушкин тоже, по-твоему, ерундой занимался или Лермонтов?!

– Но ведь ты, Митрофан, не Пушкин. Да и что такого тот написал? Про какого- то кота, который невесть куда ходит вокруг дерева…

– Эх, Марья, Марья! Да что ты понимаешь в поэзии! Пушкина весь мир почитает, а ты про кота вспомнила. Вот и все твои познания в поэзии. Думаешь, что это так легко – стихи писать? Это тебе не корову доить и не козла кормить. Тут талант нужен и вдохновение особое… Муза не каждого к себе подпускает…

– Вот и иди к своей Музе!

– И пойду! – огрызнулся мужинек, хлопнул дверью и отправился в поисках новых рифм, впечатлений и слушателей. Впрочем, для этого не надо было далеко ходить. Далее он присел на единственную в деревне скамейку и терпеливо дожидался своей подруги Музы. Хотя последняя и не очень-то спешила на свидание, у неё и без пенсионера хватало молодых и красивых вдохновителей… Да и пачкаться на такой скамейке не больно-то и хотелось... Но настойчивость Берданкина давала плоды. Муза скорее из-за уважения к человеку почтенного возраста всё-таки и на сей раз одарила его вдохновением и щедро осыпала новыми строками, которые Митрофан Иванович едва успевал записывать... И попробуй его отвлеки от творческого процесса! Хотя попытка такая всё-таки была, а исходила она от некоего пса, облаявшего поэта без всяких на то причин, но стоило пенсионеру начать читать стихи, как псина замолкла и, выслушав пару строк, умчалась в неизвестном направлении. Но совсем скоро место её заняли такие парнокопытные, как козёл со своей свитой, состоящей из пары коз, которые в ответ на ладные поэтические строки, посвящённые им же, лишь блеяли и пожирали все те же одуванчики, воспетые Митрофаном Ивановичем. Сожрали даже листок со стихами, обронённый поэтом, что вызвало справедливый гнев его создателя. А невесть откуда взявшаяся корова схряпала ещё один источник вдохновения – ромашки, и при всём при этом не отходила от Берданкина ни на шаг, но что она понимала в поэзии... Митрофану Ивановичу хотелось, чтобы его стихи всё-таки услышали не данные животные, а жители села, которым он посвящал вдохновенные строки! Но никто решительно не обращал внимания на доморощенного поэта... При одном его виде лишь прибавляли скорость или даже прятались, а если и останавливались, то обещали выслушать как-нибудь в другой раз...

– Видно, никудышный я поэт… – грустно рассуждал Берданкин. – И зачем только связался с этой Музой?!

А потом в голову пришла ещё более грустная мысль, что никому его стихи не нужны и зря он только тратил на это время. И Митрофан Иванович решил раз и навсегда порвать с творчеством и по примеру известного классика сжечь всё до единого листика. Он вытащил из многочисленных карманов все свои листки, сложил их в кучу и совсем уже собирался поджечь, как вдруг налетел ветер, поднял эти листки, закружил в воздухе, как кружатся в осеннем вальсе листья, а потом... Ветер будто почтальон доставил письма листочки своим адресатам. Кому-то через форточку, кому-то на порог дома, а кто-то обнаружил письмо прямо на дороге… Даже супругу Митрофана Ивановича не позабыл.

И вот тогда эти листочки стали читать, а стихи заучивать. Даже самые далёкие от поэзии не могли остаться равнодушными. И все стали искать автора. А тот сидел на скамейке, улыбался и слушал, как кто-то произносил его стихи...