Алексей Зайцев. Дом улетает

Иван Федорович сидел за столом и ел борщ. За окном светило жаркое летнее солнце. Борщ был наваристым и вкусным. Но для порядка Иван Федорович все равно ворчал на жену.

– Вечно ты, Клава, сметаны не доложишь, – говорил он, – жалко ее тебе, что ли?

– Возьми да сам положи! – отвечала Клавдия Павловна.

– Не пойму, кто у нас хозяйка на кухне, я или ты?

Клавдия Павловна вставала из-за стола с тяжелым вздохом и, взяв ложку, накладывала мужу в тарелку еще сметаны.

– Ну вот, теперь слишком много положила! – недовольно бурчал Иван Федорович.

– Взял бы да сам положил, сколько тебе надо!

– Ну вот, работаешь целыми днями как вол, вкалываешь, а на выходной тебе даже сметаны в борщ не положат!

Когда Иван Федорович доел борщ, жена положила перед ним пару толстых вареных сарделек, которые он очень любил и всегда съедал с большим аппетитом.

– Могла бы и почистить! – пробормотал он и вонзил вилку в ту сардельку, что была чуть потолще.

Сок брызнул из проколотых мест, и на скатерти появилось несколько жирных пятен. Иван Федорович отправил четверть сардельки в рот и, прожевав ее, улыбнулся.

– Да-а, славные сардельки! – сказал он. – Сочные! Словно из настоящего мяса! Ты пробовала?

– Нет, – сказала Клавдия Павловна.

Она вообще не любила сардельки.

– Попробуй обязательно. Таких хороших ты еще не брала!

– Позже.

– Позже уже ничего не останется! – рассмеялся Иван Федорович и отправил в рот вторую четверть сардельки.

– Ладно, ты сиди ешь, а я пойду посмотрю телевизор, – сказала Клавдия Павловна.

– Что там еще? – нахмурился Иван Федорович.

– «Цыганская любовь». Новая серия.

– Всякую дурь смотришь! – покачал головой Иван Федорович.

Клавдия Павловна ничего не ответила. Не спеша она вышла с кухни, прошла в комнату и включила телевизор. Она очень любила любовные сериалы. Пожалуй, даже больше, чем Иван Федорович любил отварные сардельки.

Когда жена ушла, Иван Федорович достал из холодильника бутылку водки и налил себе небольшую рюмку на сто грамм.

– То, что доктор прописал! – негромко проговорил он и выпил.

Потом убрал бутылку обратно и, доев сардельки, погладил себя по толстому животу. Живот Ивана Федоровича напоминал большой круглый арбуз.

Потом Иван Федорович встал из-за стола и заглянул в комнату к жене. Клавдия Павловна лежала на диване и смотрела «Цыганскую любовь». Когда Иван Федорович посмотрел на экран, там как раз стройная и красивая девушка, каких Иван Федорович много раз видел по телевизору, но никогда не встречал в жизни, целовалась с широкогрудым красавцем. Иван Федорович с интересом понаблюдал эту сцену, внезапно поймал взгляд жены и, проговорив: «Тьфу, какая гадость!» – направился в другую комнату.

Там он взял со стола газету, сел на диван и начал читать о политических беспокойствах в Грузии. Потом прочитал о низком качестве мясных продуктов, продающихся на современном российском рынке, о разводе известного режиссера и, громко зевнув, лег вздремнуть. Он всегда любил вздремнуть после обеда.

Проснувшись, Иван Федорович протер глаза и начал разгадывать кроссворд. Солнце светило уже не так ярко, но все равно потребности в искусственном освещении еще не было.

«Хорошая вещь кроссворды, – думал Иван Федорович, отгадывая очередное слово, – нет лучше способа размять мозги! Дурак-то их, пожалуй, не разгадает, а я уже как орешки щелкаю! А все потому, что тренируюсь, сижу над ними каждые выходные!»

Вскоре, впрочем, кроссворд Ивану Федоровичу надоел, и он включил телевизор. Обычно Иван Федорович смотрел «Последние известия» и футбольные матчи, но сейчас не было ни того ни другого, и потому он раздраженно щелкал кнопками пульта, пытаясь найти хоть что-то достойное.

Наконец он обнаружил кинофильм «Бриллиантовая рука», который всегда очень любил. Особенно ему нравилась сцена, где героиня Светланы Светличной обольщает героя Юрия Никулина и поет ему песню «Помоги мне». Сейчас как раз показывали этот момент.

– Помоги мне, помоги мне… – начал подпевать Иван Федорович, причем «г», как и у большинства краснодарских жителей, у него было мягким, из-за чего у него получалось скорее «помохи», нежели «помоги».

– Видишь, хибнет, сердце хибнет, – продолжал он петь, – в охнедышащей лаве любви.

– Что смотришь? – спросила вошедшая Клавдия Павловна.

– А ты не видишь? «Бриллиантовую руку»!

Клавдия Павловна молча уселась рядом и тоже стала смотреть.

Когда фильм закончился, Иван Федорович включил «Новости» и, посмотрев их, заявил Клавдии Павловне, что все политики дураки, после чего снова стал отгадывать кроссворд.

– Ткань из пяти букв, – сказал он Клавдии Павловне, не в силах отгадать очередное слово, – знаешь, что такое?

– Твид, – моментально выпалила жена.

– Сама ты твид, дура! Пять букв, пять!

Жена промолчала.

– Эх, завтра опять идти на эту чертову работу! – вздохнул Иван Федорович. – Опять перекладывать дурацкие бумажки, писать ответы, поручения, жалобы, черт-те что, а не жизнь! Пойду хоть, что ли, к Степану наведаюсь!

– Сходи, – сказала жена.

Иван Федорович отложил кроссворд в сторону, встал с дивана и начал одеваться. Натянул на себя черные брюки и белую рубаху, едва не лопнувшую на его толстом животе.

Вскоре Иван Федорович вышел на улицу и направился к Степану, который жил вместе с женой и детьми в пятнадцати минутах ходьбы от дома Ивана Федоровича.

Иван Федорович шел по улице и вдыхал свежий воздух. Теплые солнечные лучи приятно щекотали ему нос.

Практически каждое воскресенье Иван Федорович заходил в гости к Степану. Тот усаживал его за стол, доставал из холодильника свежее пиво с воблой, они сидели и ругали политиков и коллег по работе.

Но на этот раз все вышло иначе. Едва Иван Федорович подошел к дому, где жил Степан, как увидел нечто совсем небывалое – дом этот поднялся в воздух и полетел высоко-высоко, к самому небу.

Иван Федорович несколько раз моргнул, ругая себя за то, что выпил в обед рюмку водки, но картинка не изменилась – дом Степана улетал, постепенно исчезая из виду. И вскоре, превратившись в крошечную точку, пропал. Там, где он стоял, Иван Федорович видел теперь лишь пустое место.

– Что за чертовщина! – пробормотал он, оглядываясь по сторонам.

Проходящие мимо люди не обращали никакого внимания на только что улетевший дом. Как ни в чем не бывало они шли по своим делам и даже словом не обмолвились о произошедшем.

– Надо рассказать Клавдии, – пробормотал Иван Федорович и побежал в свое жилище.

По дороге Ивану Федоровичу встретился милиционер.

– Вот вы-то как раз мне и нужны! – обрадовался Иван Федорович.

– Я? – удивился милиционер.

– Да, именно вы! Я вам сейчас такое расскажу, что у вас волосы дыбом встанут!

Милиционер нахмурился – он был лысым и потому воспринял эту фразу как издевательство.

– Только что на улице Селезнева улетел дом!

– Как это улетел? Как птица, что ли? – спросил милиционер, состроив скептическую гримасу.

– Нет, скорее как ракета, – чуть подумав, проговорил Иван Федорович. – У него же нет крыльев, какая уж тут птица. Да, именно как ракета!

– И куда же он полетел? – усмехнулся милиционер, чья скептическая гримаса стала еще скептичней.

– В небо. Правда странно? Никогда такого не видел! Даже подумать о таком не мог! Чтобы дома летали! Чертовщина какая-то! Правда?

– Правда-правда… – сказал милиционер и начал вдруг превращаться в рыбу.

У Ивана Федоровича просто глаза на лоб полезли от таких дел. Сперва у милиционера вырос хвост, начисто разорвав штаны, потом рубашка покрылась золотистой чешуей, а лицо превратилось в скользкую рыбью морду.

Иван Федорович отошел от милиционера-рыбы на два шага и замер, широко раскрыв рот.

– Этот дом нужно немедленно задержать! – проговорила рыба, у которой от милиционера осталась разве что фуражка на голове.

Иван Федорович так и не сумел закрыть рот и что-нибудь ответить.

– Пленных брать не буду, – сказала рыба в фуражке и взлетела, точно ракета, вверх.

Вскоре, как и улетевший дом, она превратилась в черную точку и пропала.

Минут пять Иван Федорович молча смотрел на небо, не смея двинуться. Потом, наконец, закрыл рот и медленно побрел в свое жилище.

– Клава, – сказал он, добравшись и открыв дверь, – я стал свидетелем удивительных вещей.

– В чем дело? – спросила Клавдия Павловна, недовольная тем, что муж оторвал ее от просмотра новой серии «Цыганской любви».

– Я шел к Степану…

– Вы с ним опять пива напились? – перебила его жена.

– Да какое, к черту, пиво! – рассердился Иван Федорович. – Дом, где живет Степан, улетел! Понимаешь?

– Что сделал?

– Улетел! Вместе со Степаном и со всей семьей!

– Что за чудеса ты мне тут рассказываешь? – сказала Клавдия Павловна.

– Да, Клава! Точно тебе говорю – дом улетел! А следом за ним улетела золотистая рыба.

– Какая еще рыба? Что ты болтаешь?

– Рыба в милицейской фуражке.

– Так, Иван, говори честно, сколько вы со Степаном выпили?

– Экая ты все же дура, Клава! – обозлился Иван Федорович.

– Ну-ну, поговори мне…расскажи еще про улетевшую рыбу.

– Эта рыба сперва была милиционером, а потом, собственно, стала рыбой и…

– Улетела, – докончила за него Клавдия Павловна.

– Да, – кивнул Иван Федорович, – улетела.

– И правильно сделала! – сказала Клавдия Павловна и, к ужасу Ивана Федоровича, превратилась в огромную утку.

Утка эта обхватила крылами телевизор, по которому как раз показывали интервью с актерами, игравшими в «Цыганской любви», и взлетела вверх, пробивая головой потолок, поднимаясь все выше и выше, оставляя за собой бесчисленные дыры и этажи.

– Клава! – закричал Иван Федорович, но, кроме падающей штукатурки, ничего в ответ не услышал.

А штукатурка зашуршала, зашипела и превратилась в змею.

– Помогите! – закричал Иван Федорович и выбежал из дома.

– Что случилось? – спросил его сосед Захар, который как раз входил в подъезд.

– Моя жена превратилась в утку! – в ужасе прохрипел Иван Федорович.

– Вот это да! – проговорил Захар, превращаясь в игрушечного клоуна на пружинке.

– А-а-а! – закричал Иван Федорович.

– Вот это да-а-а-а! Вот это да-а-а-а! Вот это да-а-а-а! – вопил тем временем игрушечный клоун Захар, прыгая у подъезда.

– Что ты так разорался? – спросил у Ивана Федоровича какой-то незнакомый прохожий.

– Он, он… – только и сказал Иван Федорович, указывая на Захара пальцем.

– У него вместо ног пружина, поэтому он так и прыгает, – сказал незнакомый прохожий.

– Но человек не может так прыгать, – неуверенно проговорил Иван Федорович.

– Человек может что угодно, – сказал прохожий, – хоть кататься по земле арбузом! Вот как я, например!

И прохожий превратился в арбуз и покатился в подъезд, сбивая с ног выходящую семейную пару.

Иван Федорович отошел от подъезда подальше.

– Надо собраться, – громко сказал он сам себе. – Всему этому есть какое-то простое, логическое объяснение.

Тут вдруг он услыхал сильный шум и обернулся. Дом, где он прожил тридцать лет, поднялся в воздух и взмыл в небо, точно ракета.

– Дом улетает… – проговорил какой-то странный господин в старомодном цилиндре, остановившийся рядом с Иваном Федоровичем.

Но Иван Федорович молчал. Он сидел на земле и думал о том, как ему хочется сейчас взять в руки знакомый кроссворд, съесть борщ и включить «Бриллиантовую руку».

– Помохи мне, помохи мне, – негромко начал напевать он.

Но дом уже улетел.

Из архива: август 2011 г.