№6.2026. Лейла Кульбаева. «Сегодня – трагик, завтра – комик»

Бытует мнение, что если актёр виртуозно владеет искусством капустника, то он способен сыграть любую роль – от комедии до трагедии. Причём, однажды выйдя в незначительном эпизоде, такой артист остаётся в памяти зрителя надолго. Одним из таких уникальных художников, способных рассмешить до слёз и одновременно пробудить глубоко скрытые чувства, является актёр Башкирского государственного академического театра драмы имени Мажита Гафури, заслуженный артист РФ, мастер капустников и юмористических представлений, тонкий музыкант и исполнитель, великолепный артист драмы и кино Алмас Амиров.

Его называют «башкирским Чарли Чаплином», что не удивительно. Алмасу Амирову присуще искусство пантомимы и буффонады, он ловко справляется с гротескными образами, владеет театральной эксцентрикой, он лёгок и пластичен. Репертуар артиста впечатляет: от Шмаги в «Без вины виноватых» А. Островского (реж. И. Гилязев, 2002) до Креонта в «Царе Эдипе» Софокла (реж. И. Сакаев, 2012), от Маулита в остросоциальной пьесе А. Кивиряхка «Цыплёнок из букваря» (реж. Л. Зайкаускас, 2013) до Хардинга в драме «Пролетая над гнездом кукушки» (реж. А. Абушахманов, 2006), от юркого старичка Ажмагула в комедии Мустая Карима «Похищение девушки» (реж. И. Казакбаев, 2019) до Дервиша в спектакле «Затмение» по трагедии Мустая Карима «В ночь лунного затмения» (реж. А. Абушахманов, 2011), от старушки Сабиры в национальной комедии «Шауракай» (реж. А. Абушахманов, 2008) до Хора в экзистенциальной трагедии «Антигона» Жана Ануя (реж. Ф. Бикчантаев, 2016).

Алмас Амиров родился в селе Ахуново Учалинского района Республики Башкортостан. С детства ему нравилось смешить людей и быть в центре внимания. Из первых воспоминаний осталась картина, как однажды в детском саду он бросил шутку, которая развеселила всех – и детей, и воспитателей, собравшихся вокруг него. Отец-водитель брал маленького Алмаса с собой в рейсы, где тот развлекал коллег отца неприхотливыми песнями и частушками, не давая никому скучать. И даже получал свой «заслуженный гонорар» – пять копеек! Почувствовав в ребёнке артистический дар и музыкальность, родители отдали сына в музыкальную школу по классу баяна. Далее последовало Уфимское училище искусств, а уже в 1987 году Алмас Амиров поступил в Уфимский государственный институт искусств имени Загира Исмагилова в класс известного режиссёра, новатора национальной сцены Рифката Вакиловича Исрафилова.

Первый выход на профессиональную сцену актёр вспоминает как анекдот. Случайно оказавшись за кулисами (с однокурсником пораньше заглянул в театр, куда ещё привёл с собой на спектакль родителей), Алмас Амиров попался на глаза помощнику режиссёра, который срочно ввёл его в спектакль вместо заболевшего артиста на роль охранника. Растерянному студенту дали текст, надели костюм и отправили на сцену. Трясущийся от страха и перенапряжения, начинающий артист увидел перед собой зрительный зал, и тут же что-то с ним случилось: он расслабился и начал играть. Не успел он произнести свою реплику, как зал взорвался от смеха. Тогда он впервые почувствовал ту обратную связь, которую актёры называют «отдачей», – ради неё они и выходят на сцену.

После окончания института в 1991 году Алмас Амиров был принят в труппу Башкирского театра драмы, где его первой ролью стал Разбойник в спектакле «Бедолага Хасан» (реж. Р. Усаев). Далее последовали роли Яшки в спектакле «Камикадзе» (реж. А. Надыргулов) и молодого Абдуллы в спектакле «Любишь – не любишь?» (реж. Р. Исрафилов) по пьесам Флорида Булякова. Видя в своём ученике не только комическое дарование, но и способности драматического артиста, Рифкат Вакилович даёт юному актёру большую и глубокую роль Диваны в спектакле «В ночь лунного затмения», которая определила один из векторов его дальнейшего творчества, раскрыв тему маленького человека в жестоком мире. Одним из таких, спустя несколько лет, станет Маулит в спектакле А. Кивиряхка «Цыплёнок из букваря» (реж. Л. Зайкаускас).

Первое десятилетие работы в театре Алмаса Амирова отмечено такими разноплановыми ролями, как Халим в спектакле «Райса + Файзи» Н. Асанбаева (реж. Р. Исрафилов), Буранбай в комедии «Завидуй, Америка, завидуй!» С. Латыпова (реж. А. Надыргулов), Кутуш в музыкальном спектакле «Нэркес» И. Юмагулова (реж. И. Гилязев), Ильшат в комедии «Одолжи мне жеребца» Р. Кинзябаева, Джучи в экспериментальной постановке «Последнее море Чингисхана» (реж., автор – Н. Абдыкадыров) и другие. Выразительная мимика, музыкальность, гибкость позволили актёру осваивать любой драматургический материал – от комедии до трагедии, от фарса до клоунады, от тонких психологических ролей до эксцентричных и гротескных. Но всё же долгое время артиста воспринимали лишь в одном амплуа – комическом. Так, в 2002 году Алмас Амиров сыграл одну из своих лучших комедийных ролей – Мориса Ляппена в спектакле Ф. Бикчантаева «Мою жену зовут Морис» по пьесе Рене Шарта. Именно в этой работе с наибольшей полнотой раскрылось мастерство артиста: способность органично соединять гротескную форму с тонким психологическим рисунком, не переступая при этом опасной границы, отделяющей характерность от карикатуры.

Сюжет пьесы строится на авантюрной интриге: юная Катрин, стремящаяся к беспечной жизни, знакомится с состоятельным Жоржем, который готов исполнить любую её прихоть. Однако вскоре героиня узнаёт, что Жорж женат, и решает разыскать его супругу, чтобы расстроить их брак. Пытаясь спасти положение, Жорж прибегает к отчаянной мере – просит случайно оказавшегося рядом представителя некоего братского сообщества, Мориса Ляппена, изобразить его жену.

Амиров не играет женщину и не пародирует её. Он играет мужчину, который изо всех сил пытается сойти за женщину, и старательность, с какой это делается, рождает главный комический эффект. Парик сползает, платье стесняет шаг, голос срывается на фальцет – но лицо при этом хранит выражение сосредоточенной решимости. Морис честно старается, и именно это искреннее усилие превращает фарс в нечто большее.

В этой роли Амиров находит точный баланс между гротеском и правдой. Он выходит в бордовом вечернем платье с открытой спиной; на голову небрежно накинут парик, лицо густо покрыто ярким гримом. Голос становится неестественно высоким, взгляд – утрированно снисходительным. При появлении в квартире посторонних Морис-Марион либо растерянно и громко запевает первое, что придёт в голову, либо начинает бессвязно бормотать, поспешно удаляясь из комнаты. Чуть затянутая пауза или неожиданный жест – и зал взрывается смехом. Через несколько лет Амиров снова выйдет в женском облике в спектакле «Шауракай» (реж. А. Абушахманов) в острохарактерной роли бабушки Сабиры – пронырливой, прямолинейной старухи, в которой артист вновь продемонстрирует виртуозное владение телом и безупречное чувство ритма. Его Сабира выходит на сцену чуть прихрамывая, говорит скрипучим ворчливым голосом, но при этом вся её сухонькая фигурка так и дышит нерастраченной, едва сдерживаемой энергией. А в комедии Мустая Карима «Похищение девушки» появится его Ажмагул – шустрый и хитрый, но при этом по-своему добрый старик. Он выходит на сцену в серой папахе, которая явно больше его головы (что лишь добавляет комичности), в гимнастёрке и галифе. Амиров наделяет персонажа стремительным, размашистым пластическим рисунком: его выход подобен урагану, движения резки, но при этом неизменно сопровождаются лукавой улыбкой и задорным прищуром. Он весело пританцовывает, а в сцене похищения Унганбики (Эльвира Юнусова) Котлыахметом (Айнур Ситдиков) буквально вихрем носится по сцене, суетливо мечется, мгновенно приковывая к себе внимание.

Подобно каждому подлинному художнику, Алмас Амиров не ограничивается состоявшимися работами. В 2006 году он сыграл Хардинга в спектакле «Пролетая над гнездом кукушки» по роману К. Кизи в постановке Айрата Абушахманова – роль, ставшую для артиста этапной. Спектакль-высказывание о внутренней свободе человека и его борьбе с тоталитарной системой, представленной в образе психиатрической больницы, показал сильный творческий потенциал труппы, раскрыв доселе неизвестные возможности актёров башкирского театра. Хардинг Алмаса Амирова встаёт в один ряд с исполнителем главной роли Макмерфи – Хурматуллой Утяшевым. Это своего рода два лидера, восставшие против жестокого порядка.

Хардинг сразу приковывает внимание: волосы собраны в небольшой пучок, одежда выглажена, осанка прямая, пластика нервная, светлые глаза в печали. На приём таблеток он идёт уверенным, ровным шагом, взгляд сохраняет холодную, почти надменную отстранённость. Будучи, по-видимому, единственным, кто пребывает в здравом уме (хотя поначалу зрителю это неизвестно), он добровольно вызывается на «групповую терапию» – публичное унижение, регулярно устраиваемое мисс Гнусен (Эльвира Юнусова) для подавления пациентов.

Одним движением руки Амиров берёт чёрный стул, ставит его в центр сцены и выслушивает оскорбления в свой адрес. На первый взгляд он кажется непробиваемым: глаза смотрят прямо, лицо абсолютно спокойно – но тело говорит об обратном. Поза закрытая: Хардинг крепко обхватывает себя руками, пытаясь сдержаться, нога закинута на ногу, губы сильно сжаты. В этом напряжении, в интеллигентной, но надломленной пластике артист раскрывает трагедию человека, который слишком много понимает и слишком остро чувствует, чтобы быть по-настоящему свободным.

Под давлением Макмерфи Хардинг не выдерживает: позволяет себе выругаться, а затем в порыве ярости с силой швыряет стул. Волосы его уже растрёпаны, одежда помята, взгляд дикий и отчаянный. С героем за минуту происходит перемена – он разрушается буквально на глазах. Встретившись с правдой лицом к лицу, Хардинг Амирова больше не может прятаться за маской циничного интеллигента: он такой же человек – со своими заблуждениями, сомнениями и болью. Потому он и объединяется с Макмерфи в попытке одолеть систему.

Но перед собственной супругой (Рима Кагарманова) – эпатажной и раскованной женщиной, одетой вызывающе и говорящей с мужем в повелительном тоне, – Хардинг оказывается абсолютно беспомощным. Он вновь сдерживает эмоции, упорно избегает её взгляда, отворачивается. И снова тело выдаёт внутреннюю бурю: плечи от волнения приподнимаются, руки скрещиваются у груди, словно пытаясь защитить сердце, губы сжимаются в тонкую линию. Он готов бороться с системой, но не в силах победить хамство собственной жены – так и остаётся сидеть на стуле с чеками на оплату коммунальных услуг.

Хардинг Амирова идёт на бунт против мисс Гнусен, заранее зная, что победы не достичь, – без надежды на успех, но с ясным пониманием невозможности молчать. В этом обречённом движении и заключён драматизм роли, непохожей на всё, что артист делал прежде.

Но если Хардинг – это бунт осознанный, пусть и обречённый, то следующая роль лишает героя даже права на протест. От интеллигентного надлома артист переходит к абсолютной незащищённости и человеческой хрупкости. Этим шагом становится Маулит в спектакле «Цыплёнок из букваря» Андруса Кивиряхка, поставленном Линасом Зайкаускасом на Малой сцене Башкирского академического театра драмы им. М. Гафури в 2013 году, – роль, которая стала одной из самых знаковых работ Алмаса Амирова.

Актёр вышел на сцену в совершенно неожиданном образе – он играет человека с расстройством аутистического спектра. Худой, неухоженный мужчина средних лет в клетчатой рубашке и брюках на подтяжках пристально смотрит в зал и просит выключить телефоны. Затем он объясняет, что ждёт важного звонка от дяди Равиля – как станет известно позже, преступника, манипулирующего разумом бедного Маулита, после смерти бабушки оставшегося без присмотра. Мы видим, с одной стороны, взрослого мужчину с проседью на голове, с морщинами на лице, а с другой – ребёнка с незамутнённым сознанием и доверчивыми глазами. Природа дарования Амирова двойственна, амбивалентна: он может перевоплотиться и в ребёнка с его чистотой, и в злодея, от деяний которого холодеет кровь. В спектакле «Цыплёнок из букваря» он сыграл человека с абсолютно невинной душой и одновременно соучастника преступления.

Маулит живёт в квартире бабушки, после смерти которой он остался один. Его рассказ о жизни – поток бессвязных слов, эмоциональных перепадов и грустных воспоминаний. Только одно событие греет ему душу – «тюря», размякший в молоке хлеб, которым его кормила бабушка, единственная еда, возвращающая к тёплым воспоминаниям о времени, когда он чувствовал себя в безопасности. Теперь это место занял дядя Равиль – убийца, легко подчиняющий себе больное сознание племянника. Он становится для Маулита единственным «добрым» человеком: кормит его, заботится и позволяет почувствовать свою значимость. Однако за этими действиями скрывается циничная манипуляция: Маулит делается соучастником преступлений – прячет в сундуке труп.

Алмас Амиров создаёт образ человека, запертого не столько в квартире, сколько в собственном больном, но по-детски чистом сознании. Бессвязный поток слов выражает невысказанную жажду любви, пластический рисунок тонкого тела – внутреннюю уязвимость. Это персонаж, не способный распознать зло за маской «заботливого» дяди. Выброшенный социумом на обочину жизни, он становится жертвой преступности. Так спектакль раскрывает проблему современного общества, где «маленький человек» не способен различить добро и зло. Обращение к подобному материалу говорит о гражданской позиции актёра, который не может молчать. В этой роли окончательно раскрылось умение Амирова переходить от внешней характерности к пронзительной внутренней правде – делать «невидимого» человека видимым, а его боль – ощутимой. И Маулит в его исполнении остаётся не просто образом, а предостережением, обращённым в зал.

Но есть в репертуаре артиста и такие роли, где привычная лёгкость и пластичность обретают иное, жёсткое, порой пугающее наполнение. Одна из них – Лукман Талипович Карагужин в спектакле-эпопее «Бурёнушка» по роману Тансулпан Гариповой (реж. А. Абушахманов, 2024). Артист выстраивает роль на контрасте между внешним спокойствием и внутренней беспощадностью. Его Лукман Талипович входит неторопливо, держит спину неестественно прямо. Взгляд холодный, оценивающий – кажется, он заранее знает, чем окончится разговор. Жесты скупы, почти механистичны: запереть дверь одним точным движением, замереть в паузе. В сценах с пленённой Сабилёй (Айым Сулейманова) пластика замедляется – он наслаждается властью. Зло здесь не кричит, не размахивает руками. Оно проступает незаметно, в деталях, и оттого делается по-настоящему жутким. Ему хочется верить. В первые минуты зритель невольно поддаётся этой обманчивой добропорядочности. Кажется, перед нами рассудительный, быть может, чересчур строгий, но, в сущности, надёжный человек. И тем страшнее момент, когда маска даёт трещину. Достаточно одного взгляда исподлобья, одной затянувшейся паузы – и сквозь облик добродетеля проступает ледяное равнодушие.

Момент, когда Лукман забирает ребёнка, решён с пугающей будничностью. Ни крика, ни резких движений – он спокойно протягивает руки и забирает младенца. Но взгляд, брошенный на Сабилю в эту секунду, выдаёт всё: в нём плещется тихое, еле сдерживаемое торжество. Уголки губ чуть злорадно приподнимаются. И, когда он произносит слова, голос звучит ровно, даже мягко, но каждое слово падает как приговор, произнесённый с видимым удовольствием.

Заточив юную Сабилю, он защёлкивает кандалы не резко – мягко прикасаясь к железу, проверяет, хорошо ли оно сидит на запястьях, поправляет, отступает на шаг, чтобы полюбоваться. Поза прямая, голова чуть откинута назад – он рассматривает пленницу сверху вниз. В этом взгляде нет ни злобы, ни ненависти. Есть только удовлетворение от осознания собственной безграничной власти. Люди для Лукмана Талиповича – материал, обстоятельство, досадная помеха или полезный инструмент. Потому и зло, просачивающееся сквозь каждый его жест, спокойно, рассудочно и оттого вдвойне пугающе. Даже когда Сабиля рыдает у его ног, он смотрит без тени волнения – скорее с лёгкой досадой. В этом образе Амиров доводит до абсолюта умение играть не злодея, а сам механизм зла – отлаженный и не знающий сбоев.

Однако артист, к счастью, не из тех, кто готов задерживаться на одном полюсе, пусть даже и столь убедительном. В музыкальной сказке «Заятуляк и Хыухылыу» (реж. И. Казакбаев, 2024) Амиров играет пронырливого заговорщика из подводного царства – и играет его как ребёнок: с азартом, восторгом и полным отсутствием настоящей угрозы. Если Лукман Талипович пугал своим умело скрытым злом, то Янузак, напротив, забавляет, потому что артист смотрит на его коварство с иронией, превращая злодейство в уморительную игру. Внешне Янузак – фигура гротескная: нелепый чепчик на голове, неестественно длинный, подбитый ветхим мехом халат, криво подведённые брови, сдвинутые в комическом напряжении. В этом облике он напоминает капризного мальчишку, который стащил взрослую одежду и теперь носится, воображая себя великим злодеем. Мастерство Алмаса Амирова в этой роли держится на тонком балансировании между откровенной карикатурой, условностью и одновременно сценической правдивостью. Его Янузак смешон именно своей неутолимой жаждой власти, которая обретает черты почти детской азартности. Каждое действие проделывается с той мерой преувеличения, которая не разрушает образ, а придаёт ему обаяние.

И тем разительнее контраст с работой, где Алмас Амиров отказывается от какого-либо преувеличения вовсе, уходя в пространство, где царят тишина, сдержанность и сакральность. Дервиш («Затмение», реж. А. Абушахманов, 2011) в его исполнении – странник, случайно попавший в самый центр трагических событий, но именно его присутствие придаёт происходящему философское измерение. За его спиной скрывается непроговорённое прошлое, которое Алмас Амиров умеет передать без единого лишнего слова – взглядом, паузой. Актёр выстраивает образ Дервиша как своеобразный камертон трагедии – он человек, разуверившийся в Боге. В то время как другие персонажи охвачены страстями, борьбой за власть и жаждой мести, его герой остаётся в стороне и наблюдает. Он не судит, не поучает, не вмешивается в ход событий – он лишь присутствует, чтобы вмешаться тогда, когда настанет его время. Голос Дервиша-Амирова звучит негромко, но весомо; каждое произнесённое им слово падает в тишину, как камень в воду, оставляя круги смыслов далеко за пределами сюжета.

Особое место в галерее драматических работ Алмаса Амирова занимает роль Хора в экзистенциальной трагедии «Антигона» Жана Ануя (реж. Ф. Бикчантаев, 2016). Постановка была номинирована на Национальную театральную премию «Золотая маска» и стала заметным событием в репертуаре Башкирского театра драмы. Хор в античной традиции – выразитель общественной морали, комментатор, резонёр. В спектакле Фарида Бикчантаева эта роль решена принципиально иначе. Хор здесь персонаж одиночный, конкретный. И Алмас Амиров, с присущей ему чуткостью к пластическому рисунку, создаёт образ, в котором эпическая отстранённость сочетается с глубоко личной интонацией. Он не декламирует, не вещает – он размышляет, словно невзначай делясь со зрителем своими мыслями. Интонации мягкие, в них нет ни пафоса, ни назидательности. Хор не поучает – он приглашает к размышлению, оставляя за зрителем право на собственный вывод. И в этой доверительности, в отказе от риторического превосходства проявляется высочайшее мастерство: умение говорить о вечном так, словно речь идёт о самом насущном и личном. Хор Алмаса Амирова одет подчёркнуто буднично, привычно – серый пиджак, тёмные брюки и тюбетейка, которая сразу приковывает внимание. Это человек из сегодняшнего дня, наш современник, случайно оказавшийся свидетелем древней трагедии. И этот анахронизм не разрушает иллюзию, а усиливает её: зритель невольно узнаёт в Хоре себя. Это сегодняшний взгляд «на дела минувших дней». Финал роли решён с той же сдержанной силой. Хор не произносит громких слов, не подводит итогов – он просто замолкает, оставляя зрителя наедине с самим собой. И эта тишина становится самым красноречивым и громким жестом за весь спектакль.

Творчество Алмаса Амирова по праву можно назвать эталоном высокого профессионализма. Способность переходить от комедии к трагедии, от гротеска к исповедальности, сохраняя при этом естественность, делает его роли правдивыми, целостными и уникальными. «Башкирский Чарли Чаплин», комик с грустными глазами, философ, актёр-импровизатор – Алмас Амиров всегда готов к новым открытиям, необычным ролям, всегда находится в творческой энергии и всегда спешит к своему зрителю, чтобы поговорить с ним через смех и слёзы о важном.