Радик Вахитов. Потомки Салавата Юлаева

В советское время с подачи С. Злобина, автора романа «Салават Юлаев» считалось, что потомство нашего национального героя не сохранилось, его жены и дети якобы бесследно исчезли. Собственно, их никто и не искал.

Действительно, в советское время сын старшины, многоженец, к тому же по древнему национальному обычаю взявший в жены вдову своего покойного брата, несколько не совпадал с прообразом интернационалиста, презиравшего национальные традиции. Салават, оторванный от семьи и окружения, был более удобен историкам той поры. Из него, отдельно взятого, можно было слепить любой, нужный политике образ, а окружение сильно мешало этому. Родственные связи неизбежно вели к истинному Салавату.

У нас с ним одна родина – это берега Юрюзани и её притоков. Ещё в детстве от бабушки Фатымы я знал о том, что у Салавата была жена Зулейха. Урочище Зулейха-кул было одним из самых посещаемых нами мест в окрестных лесах. Я часто расспрашивал бабушку о названиях близлежащих урочищ, и она всегда связывала Зулейха-кул с женой Салавата, которая, проведывая родителей, по этому урочищу спускалась с нагорья к родному Калмак-аулу. Моя прабабушка Хабира тоже была родом из этого аула. Её брат Гарифьян Султанов, известный краевед, утверждал, что Салават – зять их рода Султановых, ранее Наймановых. А это уже фамилия калмыков, поселившихся здесь в 1729 году. Действительно, в 1949 году от В.И. Иддисамова было записано предание, что одна из жен Салавата имела калмыцкие корни.

Моя тетя Манзума некоторое время работала учительницей в Шаганай-ауле. Это наиболее близкая к родному пепелищу Салавата деревня, сохранившаяся после нашествия карателей. Манзума-апай рассказывала мне о том, что там есть люди, считающие себя потомками Салавата Юлаева. Припоминала юношу Ишмурата, сына женщины по имени Бадьян, который гордился своим предком Салаватом Юлаевым. Позже выяснилось, что его звали Ишмухамет. 

Так что для меня родословная потомков Салавата Юлаева была не только цепочкой архивных справок. Были реальные люди, среди которых я рос, но многие из них и представить себе не могли, что являются потомками национального героя. К середине 90-х годов XX века после нескольких лет работы в архивах у меня уже сложилась родословная потомков Салавата Юлаева. В некоторых связках она доходила до ныне живущих людей. Конечно, мне хотелось познакомить их с моими находками, увидеть их реакцию.

Ближе всех оказался Энгельс Кульмухаметов, с которым мы выросли в одной деревне, бегали босиком по одним тропкам по берегу нашей Юрюзани. К тому времени Энгельс Варисович был уже директором Департамента налоговой полиции по Республике Башкортостан, генерал-лейтенантом. Я жил неподалеку от этого учреждения и почти каждый день проходил мимо его Департамента, располагавшегося на улице Коммунистической, в бывшем здании Комитета государственной безопасности.

Однажды вечером я вошел в это здание и спросил у дежурного: «Генерал здесь?» Он поинтересовался, кто я, с какой целью пришел. Я представился и сказал, что хотел бы встретиться с Кульмухаметовым. Через некоторое время я уже сидел в кабинете Энгельса Варисовича. Вначале поговорили о житье-бытье, о новостях с малой родины, а потом он спросил, что привело меня к нему:

– Случилось что?

– Нет, слава Богу, ничего особенного, но вопрос необычный, можно сказать исторический. Впервые уведомляю реального человека, тебя, Энгельс, что ты являешься потомком Салавата Юлаева. Твой дядя Хайрулла Кульмухаметов, опрашивая старых людей ещё в 50-х годах, установил, что ваш род восходит к Салавату Юлаеву. Я пришел к такому же выводу по архивным документам.

– Как потомком? У Салавата что, дети были? Живыми остались? – удивился Энгельс.

– Да, два сына нашлись, Хабибулла и Рахматулла. Лет тридцать после ареста отца судьба носила их где-то, а потом они вернулись на родину, женились, наплодили детей, оставили потомство, дошедшее до наших дней. Как смотришь на то, чтобы факт вашего родства с Салаватом Юлаевым предать гласности?

– Подожди, подожди, ты всё перепроверил?– оторопел он от неожиданности. – Не окажемся ли мы «детьми лейтенанта Шмидта»?   

– Насколько возможно, всё проверил, сходится. Находки твоего Хайруллы-бабая подтверждаются архивными документами.

– Да-да, старик был дотошным человеком. Заезжал к нам, когда бывал в Малоязе, о старине много рассказывал, жаль, мы, дети пропускали это мимо ушей, а оно вон как обернулось. Слушай, мне его дочь Амина говорила, что после него остались какие-то бумаги, карты. Она не знает, что с ними делать. Съезди в Киги, забери эти бумаги. Может быть, что интересное и новое найдешь там. Я позвоню ей, предупрежу, что ты приедешь. Потом и решим вопрос, как быть с родословной.

На том и порешили.  

И вот летом я направился в Верхние Киги. И вот деревня Лаклы на берегу реки Ай в окружении отрогов уральских хребтов Ямантау и Имантау. Эта деревня связана с историей Салавата Юлаева. Здесь его подвергли наказанию, нанеся 25 ударов кнутом. Почему устроили экзекуцию в этой деревне? Понятно, зачем его били на заводах или на родине: заводчанам хотели показать пойманного и униженного предводителя восстания, сжегшего Симской завод, а родственникам – что знамя борьбы пало, восстание закончилось. Но при чем здесь деревня Лаклы, расположенная на расстоянии не менее 40 км от его родины? Как она связана с судьбой Салавата? Долгое время это оставалось белым пятном биографии Салавата.

В 2010 году я познакомился с краеведом-лаклинцем Зинуровым Гранитом Нурулловичем, написавшим и издавшим замечательную книгу «Лаклы. История села». Оказалось, что у нас много общего. Мы оба родились в одной деревне Старые Каратавлы Салаватского района. Его детство прошло в Лаклах, но в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 годов он снова жил в нашей деревне, на нашей улице и ещё мальчишкой хорошо знал моего прадеда Юмадила и других родственников.

Здесь, разделяя село Лаклы на две части, течет быстрая холодная речка, которая тоже называется Лаклы, и питается множеством ключей. В старину родники берегли. Скот для водопоя к ним не подпускали. Для этого ниже по течению устанавливали большое корыто, выдолбленное из цельного ствола дерева, называемое по-башкирски «улак».

Это место так и называли – Улак, потом просто Лак, а деревню – Улаклы, как имеющую корыто для водопоя, позже короче – Лаклы. Очень красивое место.

Если башкиры, имея большое поголовье скота, которому нужен был водопой, поселялись у реки, обычно около устья притоков, то деревни татар-земледельцев располагались неподалеку от их пашен, возле небольших родников. Поэтому постоянной проблемой татарских деревень был дефицит воды. Родники часто пересыхали. Подземные потоки временами меняли русло от вырубки леса, вспашки близлежащих полей и деревня лишалась питьевой воды. Вследствие этого татары, поселившиеся здесь, были вынуждены покинуть свои первоначальные деревни и поселиться среди башкир у воды, в деревне Лаклы.  

Действительно, краевед Г.Н. Зиннуров выявил среди первых поселенцев башкирскую семью Арсланбека с сыновьями Мансуром, Муртазой, Мратбакием и Масагутом. Один из них – Муртаза – был женат на сестренке Юлая Азналина – Малике Азналиной. По сведениям Г.Н. Зиннурова, она родилась в 1745 году, а умерла в 1791 году. Гранит Нуруллович рассказал мне предание о том, что в юности Салават Юлаев часто приезжал в Лаклы к родственникам, имел здесь много друзей, ставших потом его соратниками. Даже после того, как восстание было подавлено, 12 лаклинцев скрывались в пещере, делали вылазки, пытаясь вновь раздуть пламя борьбы. Вот поэтому каратели и привезли сюда арестованного Салавата и принародно издевались над ним, чтобы показать свою победу и бесполезность дальнейшей борьбы повстанцев.

От Малики Азналиной и Муртазы остались дети: Абдулнасыр, Мархаба и Абдулхаким. Потомки их легко обнаруживаются в списках жителей села Лаклы, приведенных в книге Г.Н. Зиннурова, и желающие могут установить своё родство с Юлаем Азналиным и Салаватом Юлаевым.

А вот и Верхние Киги. Семья Хайруллы Кульмухаметова с пониманием отнеслась к моей просьбе ознакомиться с бумагами их покойного отца. Не откладывая дела в долгий ящик, взялись за поиски, и вскоре на свет появилась пожелтевшая карта междуречья Юрюзани и Ая, шежере рода тырнаклы и его рабочая тетрадь.

Потом дочь Амина показала мне стелу, сделанную её отцом в честь встречи Салавата Юлаева с Пугачевым, состоявшейся в Верхних Кигах летом 1774года. Простая бетонная плита перекрытия, поставленная стоймя и врытая в землю. На ней небольшая табличка, рассказывающая о событии, в честь которого поставлен памятник. Всё это Хайрулла Кульмухаметов сделал на свои средства к 200-летию встречи Салавата Юлаева с Пугачевым. У местной власти на это средств не нашлось, или команда сверху не поступила. «Убрать стелу собираются, что-то строить здесь хотят», – с горечью сказала Амина. Чувствовалось, она глубоко переживала за творение своего отца.

Утром следующего дня, уже дома, едва ли не с 6-ти часов я сел за изучение тетради Хайруллы Кульмухаметова. Начинается она краткой заметкой о нравах и обычаях башкир, живших по Юрюзани и Аю. Текстовые записки чередуются с шежере различных родов: его самого (род таз, тазлар), жителей соседних деревень. Каково же было моё удивление, когда я увидел свою собственную родословную, а в ней моего отца Шакирьяна, деда Казыхана и других наших родственников. Конечно, шежере рода таз,тазлар было самым многочисленным.

Это были остатки древнебашкирского племени, описанного ещё Геродотом в V веке до н.э. как «лысые люди», а позже упомянутого в «Сокровенном сказании» монголов среди «лесных народов». Племя таз в этом документе отмечается наряду с башкирами, расселившимися в Зауралье на берегах рек Таналык и Туеляс (русск. Худолаз).

Далее в рабочей тетради Х. Кульмухаметова следуют автобиографические записки о молодых годах в начале XX века. В них описывается жизнь нашей родной деревни Старые Каратавлы в это время. В самом начале этих записок он упоминает своих ближайших родственников и среди них деда Кульмухамета и очень трудолюбивую глухонемую бабушку Коней, к сожалению, рано умершую (около 1899 г.). Её полное имя было, по-видимому, Конхылыу – дневная красавица. Х. Кульмухаметов родился в 1904 году уже после её смерти, преданий от неё никто не слышал, но в семье знали, что она происходила из рода Салавата Юлаева.

Всю жизнь он настойчиво искал нити этого родства и в 1950 году записал родословную потомков Салавата Юлаева от Гульсафии Исламовой, также считавшей себя потомком Салавата. Бабушка Х. Кульмухаметова Коней через своего отца Кильдияра оказалась внучкой Сулеймана – в свою очередь, внука Салавата Юлаева. Хайрулла-бабай не только записал родословную Салавата Юлаева, но и дополнил её своими сведениями. На нижних строках этого шежере он обозначил своих внуков – Фаниля и Ильдара, а также своего брата Вариса и его детей – Энгельса и Фаузию. Так родословная Салавата Юлаева дошла по этой линии до людей ныне живущих, до генерал-лейтенанта Энгельса Кульмухаметова и его родственников. Одна из дочерей Хайруллы Кульмухаметова – Альфия – живет в городе Владимире. Надо же было такому случиться, что именно она встретилась журналистам Башкортостана в том городе десять лет назад во время экспедиции, совершаемой ими по пути Салавата Юлаева и его отца Юлая на каторгу в эстонский городок Рогервик.

Были и другие нити родословной Салавата Юлаева. И каждая из них давала своих современных потомков Салавата. Всё новые доказательства истинности составленной мной родословной нашего национального героя выстраивались в ряд. Теперь от записок Х. Кульмухаметова перейдем к упомянутой выше Гульсафие Исламовой, родившейся в 1875 году в деревне Юныс. Она так же, как и Конхылыу, была внучкой Сулеймана через свою мать Киньябику (1857г.р.) – родную сестру Кильдияра (1845–1918). Таким образом, Гульсафия и Конхылыу (Коней) были двоюродными сестрами.

Мать Гульсафии Киньябика, правнучка Салавата Юлаева, жившая в деревне Шаганай, 14 января 1874 года вышла замуж за Дусмухамеда Фархетдинова (1851г.р.) из деревни Юныс. Сохранилась запись в метрической книге об этом бракосочетании [Ф. И-295. Оп.9д.1015. Метр.кн.№136, л.8. Д. Шиганеевой]. Интересны люди, присутствовавшие на этом бракосочетании. Представителем невесты был упомянутый выше её дядя Кильдияр (29 лет) – правнук Салавата Юлаева. Свидетелями были внуки нашего национального героя Габдрахман (55 лет) и Загидулла (49 лет) – дети Рахматуллы, сына Салавата. Первым ребенком в этой семье и родилась Гульсафия. Естественно, она с детства знала о своём родстве с Салаватом Юлаевым, ведь были тогда ещё живы её дяди, внуки Салавата. Люди, знавшие её, припоминали, что в тяжелых жизненных ситуациях она восклицала: «Ведь я потомок Салавата!». Её судьба сложилась так, что она стала признанной и очень востребованной бабкой-повитухой. Гульсафия прожила долгую жизнь, принимала роды по всей округе и прекрасно знала где, кто и от кого родился. Обладая хорошей памятью, она стала живой хранительницей родословных многих семей.

В 1892 году Гульсафия вышла замуж за Байрамгула Исламова, и в этом браке ещё раз переплелись нити родства потомков Салавата Юлаева и древнебашкирского племени тазлар, к которому относился её супруг Байрамгул и другой наш краевед – Х. Кульмухаметов. Гульсафия переехала к мужу в деревню Каратавлы. В этой же деревне родился в 1904 году и вырос Х. Кульмухаметов. По-видимому, они жили по соседству. Х. Кульмухаметов в своих «Записках» пишет (с.22), что, будучи в 1920 году в деревне Алькино, он вспомнил дочь Гульсафии Хасмию, часто игравшую с ним в детстве.   

Хоть Гульсафия и Хайрулла – краеведы от природы – были из разных поколений, но рано или поздно они должны были встретиться и обменяться сведениями по своим родословным – шежере. Но прошло почти полвека, прежде чем это случилось. Судьба провела их живыми через голод 20-х годов, Великую Отечественную войну, сталинские репрессии. Наконец краеведческий поиск, интерес к родственным связям Салавата Юлаева привели Х. Кульмухаметова в дом Гульсафии Исламовой. Был, правда, случай, когда муж Гульсафии Байрамгул, их невестка Фатима и внук Вагиз переночевали в доме Х. Кульмухаметова в Верхних Кигах, когда в 1941 году приехали узнать о судьбе её арестованного сына Баязита, содержащегося там, но сама Гульсафия тогда осталась дома на хозяйстве.

Наверное, стоит рассказать и о самом Баязите. Не только потому, что он один из современных потомков Салавата Юлаева. Как и сыновья Салавата, он на много лет был отлучен от родины, жил далеко, в Западной Европе, но всё-таки вернулся, нашел дорогу к берегам Юрюзани, к отцу-матери, братьям и сестрам, к могилам предков.

Родился он в 1896 году в деревне Каратавлы. Его родители Гульсафия и Байрамгул жили небогато: 1-2 лошади, корова, пара голов молодняка. Сеяли 2-3 десятины пашни. Баязит, как старший сын, помогал по хозяйству, а в 1915 году был призван в царскую армию, в 6-й Гренадерский Таврический полк солдатом 8-й роты. В июле 1916 года Баязита зачислили в Российский экспедиционный корпус. Этот корпус, состоявший из 30 тысяч солдат и офицеров, был обменен царским правительством на вооружение и в 1916 году прибыл пароходами во Францию, в город Марсель. Русский царь Николай II – «хозяин земли Русской», как он себя называл, променял своих граждан на пушки и снаряды для войны с Германией.

 В сентябре того же года близ греческого города Солоники российские солдаты участвовали в боях с германскими войсками. Баязит был ранен, лечился в Греции. Через Италию вернулся во Францию.

После Великой Октябрьской революции в России и окончания Первой мировой войны, российских солдат во Франции стали использовать на разных работах. В 1920 году их демобилизовали. Они стали жить вольной жизнью, но на родину их не вернули – за них было заплачено пушками и снарядами. Баязит осел в городе Безансон, был на водолазных работах, потом освоил специальность электрика. Пытался легально выехать в Россию, отказывался выходить на работу, требовал разрешение на возвращение на родину. Но Баязит получил лишь месяц тюремного заключения за свои требования. Пытался бежать через Швейцарию, но в городе Дулей был пойман и получил три месяца тюрьмы. В 1927–1935 годах жил в окрестностях Парижа и работал электриком, строил линии электропередач. Ему предложили принять французское гражданство, но он отказался. В результате его уволили с работы, и он пополнил ряды французских безработных. В 1932–1933 годах судьба свела его с французским коммунистом Травером Морисом. Баязит участвовал в подпольных собраниях коммунистов и близко сошелся с семьей Травера Мориса. Он женился на его дочери. Вскоре у них родились сын и дочь.

За время пребывания во Франции Баязит несколько раз писал на родину, но лишь единожды, в 1929 году, получил ответ от мужа сестры Разии – Галина Хажимухамета. В том же году получил денежный перевод от отца Байрамгула на сумму 730 франков.

За участие в подпольных собраниях коммунистов в апреле 1935 года попал под надзор полиции. Возникла угроза ареста как советского шпиона, и в мае 1935 года он обратился в советское консульство с просьбой о выезде на родину. Уговорил жену поехать с ним. В июне 1935 года они получили документы на выезд в СССР на советском пароходе и 20 июня прибыли в Марсель. Прошли к пароходу, следовавшему по маршруту «Марсель-Одесса». Баязит отправился оформлять билеты, а жена с детьми осталась у трапа. Когда он вернулся, их там уже не было. Жена в последний момент отказалась от выезда в СССР. Так его дети – Виктор и Нелли, потомки Салавата Юлаева по этой линии – остались во Франции.

В конце июля 1935 года он прибыл в Одессу и поездом добрался до Урала. Сначала жил и работал в городе Усть-Катаве электромонтером вагонного завода, а потом несколько месяцев электриком районного узла связи в селе Малояз. Здесь он женился на Фатиме Камаловой, поселился в деревне Новые Каратавлы и стал работать охранником фермы местного колхоза «Урняк».

При встречах с родственниками Баязит рассказывал им о жизни во Франции, показывал фотографии жены и детей, называл их имена – Виктор и Нелли. Однако его жена Фатима из ревности сожгла эти фотографии, кроме одной, на которой Баязит был снят во время работы в кругу своих товарищей. Но в роду помнили о своих французских родственниках, и племянник Баязита Салим назвал в память о них своих детей Виктором и Нелли.

Баязит в 1916 году уехал во Францию из царской России, а вернулся через 20 лет в СССР – страну с совсем другим общественно-политическим строем, где махровым цветом распускался уже культ личности Сталина и маховик политических репрессий набирал обороты. Судьба Баязита Байрамгулова, прожившего 20 лет за границей, не могла сложиться обычным образом. Имея независимый, салаватовский характер, он рано или поздно должен был попасть в руки карательных органов.

Началась Великая Отечественная война 1941–1945гг. Всё для фронта, всё для победы, но урожай в 1941 году полностью собрать не удалось. Ушли на фронт трудоспособные мужчины, мобилизовали и отправили на фронт лошадей – основную тягловую силу того времени. Весь хлеб, что собрали, пришлось сдать государству. Надвигался голод.   

В действующую армию Баязита не взяли, но и оставить в тылу не могли. У таких, как он, был один путь – осуждение по политической 58-й статье УК РСФСР, а потом либо каторжный труд в лагерях, либо отправка на фронт в составе штрафного батальона. Его арестовали осенью 1941 года. Припомнили высказывания: «СССР – тюрьма для народа, напрасно приехал из Франции», «В прошлые годы было лучше, а в 1940 году совсем стало плохо, ничего нет, сахара нет, конфет, даже соли. Из года в год всё хуже, в колхозе не получаем хлеб, распродали скот, одежду, голодали, если бы война с Финляндией продолжалась – СССР была бы хана». Вины своей он не признал и это дорого ему обошлось.

Его осудили на 7 лет лагерей, но в конце 1941 года он умер в Белебеевской тюрьме, видимо, отбили ему внутренние органы, добиваясь признания. От него остался сын Вагиз, проживающий в деревне Новые Каратавлы и пошли внуки. Судьба французской ветви потомков Салавата Юлаева, к сожалению, не известна.

Мать Баязита, Гульсафия Исламова, родила восемь детей и дожила до наших дней (умерла в 1962 году). Она стала как бы мостиком памяти между Салаватом Юлаевым и его современными потомками. В 1950 году, 25 апреля, у них в доме по пути в Уфу побывал Х. Кульмухаметов и записал от неё шежере потомков Салавата Юлаева. Эта запись послужила для меня стержнем для составления родословной нашего национального героя на основе архивных данных. В 2013 году потомки Салавата Юлаева поставили достойный памятник на могиле Гульсафии Исламовой.

Многочисленное потомство Салавата Юлаева по прямой мужской линии сохранилось в деревне Шаганай, переименованной в Юлай-аул в 1952 году во время юбилейных торжеств, посвященных 200-летию Салавата Юлаева. Это и понятно, ведь сыновья Салавата вернулись сюда и обзавелись здесь семьями. До XX века, до нашего времени дожили сыновья его правнуков Аллаяра, Кильдияра и Габделханана. Ниже мы приведем сведения о «шаганаевских» потомках Салавата, основываясь на собственных изысканиях и родословной, составленной жителем деревни Шаганай И. Залалетдиновым для экспедиции из Челябинска. Мне передала её его дочь Венера. Были и некоторые поясняющие надписи. Здесь надо учитывать, что И. Залалетдинов переехал в Шаганай в 1920-х годах и не был выходцем из этого рода. Естественно, он хорошо знал людей, живших в то время. Однако сведения о предыдущих поколениях были собраны им от разных людей и не могут претендовать на достоверность, особенно, родственные связи. Но они ценны тем, что называют имена реальных людей из рода Салавата Юлаева, а родственные связи уточняются и будут корректироваться по мере поступления новых сведений.   

Сын Аллаяра Салах отмечен писателем С. Злобиным как потомок Салавата. В 1928 году Салаху, по словам Злобина, было около 70-ти лет. Другой сын Аллаяра – Исмагил, – по запискам краеведа Шамгуна Хужина из Шаганая, был человеком, очень гордившимся своим родством с Салаватом Юлаевым. В 20-х годах он также был уже в преклонном возрасте. Его внуки Револют и Альберт от сына Миндияра, а также внучка Асия от сына Хайруллы живут в настоящее время в Шаганае. Известны ещё и другие дети Миндияра: Фархат, Салават и дочь Лена. Дочь Хайруллы Люция вышла замуж в нашу деревню Старые Каратавлы.

Внука Салаха от сына Шарафи – Ишмухамета, также очень гордившегося своим родством с нашим национальным героем, знала моя тетя Манзума, учительствовавшая в этой деревне. От него было три сына – Сагит, Сабит и Зариф. Другой сын Салаха (по версии Залалетдинова) Сайфетдин от первого брака с Махирой имел лишь дочь Ханифу, жившую в Шаганае.

У Салаха были дочери Фатиха, Гаффа, Мавлида, Марзия, Ямиля и Фатхия. Фатхия была замужем за С. Зайнетдиновым (от него записано одно из преданий о Салавате). Их дети: Мавлетдин, Ахлетдин (в Усть-Катаве), Зулейха (зав. клубом в Шаганае), Кинжабика.

Ямиля жила в Юныс-ауле. Её муж Иштемир погиб на фронте. Их дети: Жиганур (разъезд Яхино), дочь Гарифа (муж Шарафутдин) в городе Юрюзани, её дети: Толкит, Рифкат, Разифа, Галяу.

Муж Фатихи Юсуп Каримов был из Алькино, их сын Тимербай (тракторист), дочери Маулиха, Зайтуна (Алькино).

Перейдем к линии правнука Салавата Юлаева Кильдияра (1845–1918). Есть упоминания в преданиях, что он хранил кольчугу Салавата. Кильдияр имел сыновей Багау, Гарифа, Хасана и Кунаккильды, а также дочерей Фатиму, Хадичу и Сафию.

Сын Багау Биктемир был женат на Махире, их сын Раис женат на Дирузе. Мы знали Миндиахмета (1927–2010), внука Багау от его сына Тимербулата. Он жил в Малоязе. Летом 2010 года на празднике «Шежере-байрам» ему посчастливилось увидеть свою родословную, восходящую к Салавату Юлаеву. Он сфотографировался около баннера с шежере вместе с сыном Рузитом. К сожалению, в том же 2010 году его не стало. Его сестра Миндигуль была выдана в Идрис-аул.

Долгую жизнь в деревне Яхья прожил сын Кильдияра Хасан. Старшие его дочери Мокарама и Миндибадар от первой жены Гайниямал из Махмут-аула погибли от голода в 1921–1922 годах. Потомство от второй жены не известно. Его дочь Зухра Басырова от третьей жены Нагимы проживает в деревне Альке.

Сын Гарифа, внук Кильдияра Кашаф имел сына Ишберды. Он перебрался в Бердяуш, а жена Гульжихай осталась в Шаганае. Судьба их детей пока не известна.

Сын Кильдияра Кунаккилды был женат на Хобай, их сын Мирсаяф жил в Казахстане, дочь Накия – тоже на стороне.

Теперь перейдем к дочерям Кильдияра и их детям. Сами они давно ушли из жизни, и их мало кто помнит, а вот их потомство известно современному поколению. Молва рассказывает, что дочь Фатимы Самсинур вышла замуж в Малояз за хромого Хаммата. Её дочь Зайнаб – врач, муж Зайнаб – известный в Салаватском районе хирург Сабит Нухович Файзуллин, у них сын Ринат.

Дочь Кильдияра Сафия имела дочь Сахию. Она жила в Альке-ауле замужем за Гильметдином Сиражевым. Их дети: Венера (1936), Наиль (1938), Рая (1946), Клара (1948), Гульчира (1950).

У Хадичи был сын Галяу, его жена Маухира, сыновья Гайни и Ануар (Шаганай).

Выше я привел известные нам сведения о потомках Салавата Юлаева через его внука Сулеймана. Однако судьба даровала нам такой подарок, о котором я и мечтать не мог. При посещении Центрального архива Республики Башкортостан его сотрудники сообщили, что к ним приходила одна пожилая женщина, возраст которой приближается к 90 годам, с просьбой узаконить её родословную, якобы, восходящую к Салавату Юлаеву. Это оказалась Марфуга Хабибуловна Гиззатова, уроженка деревни Урманчи Салаватского района БАССР. Из архива её направили в Институт истории, языка и литературы, который на коммерческой основе занимался составлением родословных. Здесь оформили её шежере. В это шежере она внесла своих семерых детей, шестнадцать внуков и восемь правнуков.

Мы нашли её и пригласили на очередное собрание землячества «Салаватцы». Там мне передали, что она хочет встретиться со мной. Я подошел к ней, предполагая, что она хочет поговорить о моей книге «Шежере Салавата». Но каково было моё удивление, когда она заговорила о моем отце Шакирьяне и прадеде Юмадиле. Она рассказала, что училась с моим отцом в школе, а прадед мой Юмадил говорил ей, что его вторая жена также является потомком Салавата. Я не обратил особого внимания на её слова, честно говоря, не поверил, так как прадед Юмадил в нашем роду был хорошо известен и имел единственную жену – мою прабабушку Фатиму, которую я застал в живых. Судьбе было угодно так распорядиться, что мою бабушку по отцу и прабабушку по деду Казыхану (невестку и свекровь) звали одинаково – Фатыма. Несколько раз я общался с прабабушкой в Уфе, когда она жила у моего дяди Канзафара.

Тогда, беседуя с 87-летней Марфугой Гиззатовой, я подумал, что память её, видимо, претерпевает возрастные изменения. Но оказалось, что ошибся. Она обладает феноменальной памятью. Её родословная не вошла в мою книгу «Шежере Салавата», так как была составлена уже после выхода той книги в свет. Я прочитал её шежере и поразился!       

Нашлись потомки по линии другого внука Салавата Юлаева – Хабдрахмана (Габдрахмана), сына Рахматуллы, упомянутого выше в качестве свидетеля на бракосочетании Кинжабики и Дусмухамета. Марфуга Гиззатова (1924), зная из семейных преданий, что их род относится к потомкам Салавата Юлаева через его сына Рахматуллу, проследила свою родственную нить. Её бабушка Кинжабика (тезка вышеупомянутой), дочь Габдулханнана была выдана замуж за указного муллу Яруллу Губайдуллина и оказалась в деревне Урманчи, где и родилась Марфуга-эбий.

Естественно, возник вопрос: откуда она всё это узнала? Захотелось немедленно с ней встретиться, но оказалось, что она переехала к сыну в Омск. Помня о том, что Марфуга-эбий рассказывала о родстве жены моего прадеда Юмадила с Салаватом Юлаевым и, стремясь избежать обвинений в подтасовке фактов, я решил, что будет лучше, если с ней переговорит кто-то не из нашего рода и попросил это сделать Виктора Салимовича Хакимова, главу ассоциации «Потомки Салавата». Он разыскал её по телефону. Вот что она рассказала.

Сама она родилась в 1923 году, но записали её в 1924-м. В 8-м классе училась в Каратавлинской школе и жила на квартире в нашей родной деревне Каратавлы. Мой отец Шакирьян учился в той же школе, в 7-м классе, значит, это было в 1939 году. Они часто возвращались домой из школы вместе. Дорога пролегала по мостику через речку Шардали, протекавшую возле дома моего прадеда Юмадила. Однажды старик встретил их около своих ворот и стал расспрашивать об учебе. Потом поинтересовался, из какой она деревни.

– Из Урманчи, – ответила Марфуга.

– А чья ты дочь? – спросил мой прадед.

– Хабибуллы, – сказала девочка.

– Какого Хабибуллы? Их в Урманчи двое?

– «Партизана», – назвала Марфуга прозвище своего отца.

– «Партизана»! А ты знаешь, дочка, что ты потомок Салавата Юлаева?

Затем мой прадед Юмадил рассказал им всю её родословную от «Партизана» Хабибуллы до сына Салавата Рахматуллы. Он добавил, что хорошо знает родословную потомков Салавата Юлаева, потому, что его вторая (по словам Марфуги-эбий) жена также из рода Салавата.

– Помните об этом дети, вы потомки Салавата! Гордитесь! – заключил старик.

Он сказал это им обоим. К сожалению, мой отец Шакирьян не запомнил этот разговор, может быть, потому, что его героем был не Салават Юлаев, а Павлик Морозов, роль которого ему доверяли играть в школьном спектакле за хорошую учебу. А Марфуга не забыла, переспросила ещё раз, а может быть, и не раз у своего отца и запомнила свою родословную на всю оставшуюся жизнь.

Помнила она и о том, что во времена её раннего детства в Урманчи жил и престарелый уже правнук Салавата Юлаева Аллаяр. Он часто собирал вокруг себя детишек, ласково похлопывал их по спине и приговаривал:

– Вот потомки Салавата! Помните его!

Для меня это было полной неожиданностью. Но достаточно было взглянуть на продолжение родословной Аллаяра, как слова Марфуги-эбий обретали реальность. Дело в том, что Аллаяр имел правнука Хабибуллу, который, видимо, жил в Урманчи и был тем самым вторым Хабибуллой, о котором вспоминал мой прадед Юмадил в разговоре с девочкой Марфугой в 1939 году. Аллаяр родился в Шаганае в 1839 году, и во времена детства Марфуги ему было больше девяноста лет. Тогда столетний возраст не был чем-то необычным.  

Марфуга Гиззатова утверждает, что знала от своего отца о родстве с Рахматуллой, сыном Салавата Юлаева. Это единственный в своем роде случай, когда ныне здравствующее лицо помнит имя сына Салавата Юлаева, знает его потомство из семейных преданий.

Что же касается сообщения Марфуги-эбий о родстве второй жены моего прадеда Юмадила с Салаватом Юлаевым, то оно вновь вызвало у меня недоверие. В нашем роду считали, что прабабушка Фатима была первой и последней женой прадеда Юмадила – это я знал достоверно. Попытался выяснить у родственников – может быть, она была второй женой. Но все в один голос утверждали, что нет.

Однако обращал на себя внимание тот факт, что первый ребенок Юмадила и Фатимы, мой прадед Казыхан, родился в 1904 году, когда Юмадилу было уже 29 лет. Это довольно поздний возраст для зачатия первенца. Действительно, вполне возможно, что у Юмадила был брак и до нашей прабабушки Фатимы. Если он был бездетным, то быстро забылся среди родни, но Юмадил, конечно, его помнил и в разговорах упоминал. Я начал было разбираться, но потом пришел к выводу, что это значения не имеет. Вторая – значит, последняя, ведь третьей точно не было. Так или иначе, это моя прабабушка Фатима.

Она не имела корней в нашей деревне. Единственное, что помнили в нашей родне, – её отца звали Сайфетдин, а мать Хауа. Мой отец Шакир помнил свою ослепшую прабабушку Хауа, частенько в солнечные теплые дни сидевшую на скамейке у ворот усадьбы её сына Шаймухамета Аюпова. Дату рождения моей прабабушки Фатимы, сестры Шаймухамета, я узнал из надписи на надгробном камне – 1884 год. Она умерла в 1974 году, прожила 90 лет.

Если Марфуга Гиззатова права, и моя прабабушка Фатима была потомком Салавата Юлаева, то её отец Сайфетдин или мать Хауа должны были попасть в его шежере. Взглянув на родословную нашего национального героя, опубликованную мной в книге «Шежере Салавата» в 2008 году, я сразу нашел Сайфетдина. Он был показан как сын Салаха, упомянутого писателем С.Злобиным потомком Салавата Юлаева. И самое интересное – на Сайфетдине эта ветвь обрывалась. В Шаганае о нем помнили не много. Местный краевед И. Залалетдинов в пояснение к составленному им шежере рода Салавата написал короткую фразу: «Сайфетдин от первого брака с Махирой имел лишь дочь Ханифу (Шаганай)». Из этой записи следует, что И. Залалетдинов знал о следующем браке Сайфетдина, но не знал ничего о его новой семье. Это могло быть в том случае, если новая семья Сайфетдина была не в деревне Шаганай, а зародилась в другой деревне, например, у нас, в Каратавлах.

 Действительно, как жителя деревни Каратавлы отметил его Х. Кульмухаметов, в своих «Записках», где речь идет о событиях начала прошлого, XX века: «По улице на левом берегу речки Шардали богатых нет. Только Сайфит-маузин с трудом пробивается в середняки. У него две лошади и одна корова».

Сайфетдин был священослужителем, маузином, «заведующим мечети», если можно так сказать. Это в нашем роду помнили, но вспоминали редко. По-видимому, его раскулачили. Его усадьба располагалась по соседству с мечетью и была крайней на улице, упиравшейся в берег речки Шардали. После него здесь жил его сын Шаймухамет-бабай с семьей, младший брат моей прабабушки Фатимы, и я в детстве иногда заглядывал к ним. Здание мечети ещё стояло, но минарет с неё давно сбросили, и в советское время, в 50-х годах, здесь располагалось правление колхоза «Урал». Но меня, конечно, интересовали не мечеть и не правление, а лошади. Автомобилей на селе в то время практически не было, и каждая организация, будь то колхоз или прокуратура, имела лошадь для поездок своих сотрудников. Выездные лошади этого колхоза стояли здесь же, в конюшне, сложенной из камня. После того, как правление колхоза перевели в Татарский Малояз, сын Сайфетдина Шаймухамет Аюпов вновь занял конюшню как свою.

Шаймухамет-бабай был очень интересной личностью. Он знал много преданий о Салавате Юлаеве. В 1952 году ездил в Уфу в составе делегации старожилов-краеведов нашего района и участвовал в споре с делегацией Иглинского (Нуримановского) района о родине Салавата Юлаева, закончившегося признанием родиной нашего национального героя деревни Текей, некогда существовавшей на территории современного Салаватского района и сожженной карателями. Мне ещё с детства хорошо запомнился рассказ старика Шаймухамета о том, как арестовали Салавата в нашей деревне Каратавлы. Он называл даже имя хозяина лошади соловой масти, на которой Салавата, связанного, в санях повезли в соседнюю деревню Калмак на первый допрос. Конечно, эти предания должны были сохраниться в памяти его детей.

Когда я показал Фанзире-апай, дочери Шаймухамета-бабая, имя её дедушки Сайфетдина в родословной Салавата Юлаева, она сделала лишь одно замечание, касающееся не его, а Салаха, обозначенного там отцом Сайфетдина: «Мой отец очень уважительно относился к Салаху, называл его Салахетдин-буай (бабай), но никогда не называл дедом. Салах приходился старшим братом моему дедушке Сайфетдину, а не отцом». Это замечание было очень серьезным. Производился сдвиг на одно поколение в составленном мной шежере потомков Салавата Юлаева, и, прежде чем внести в шежере поправку, надо было произвести некоторые расчеты.

Дату рождения Сайфетдина мы не знаем, но можем приблизительно прикинуть. Салаху, по словам С. Злобина, в 1928 году было лет около семидесяти. Значит, он родился около 1858 года. Если Сайфетдин приходился ему младшим братом, то был моложе его на пару лет. Допустим, он родился около 1860 года. Моя прабабушка Фатима родилась в 1884 году. Могло ли быть так, чтобы в 1884 году, в 24 года у Сайфетдина был второй брак и вторая или третья дочь? Вполне. Женились в то время рано. Часто 16-летнего юношу женили на 15-летней девочке.

Кроме того, Фанзира-апай рассказала мне семейное предание о том, как Сайфетдин оказался в нашей деревне. Однажды какие-то сплавщики, гонявшие плоты по Юрюзани, принесли к мечети своего товарища, сильно больного, уже при смерти. Возможно, это были башкиры, подрядившиеся сплавлять железо, выплавленное на Симском заводе. Во времена молодости Сайфетдина Самаро-Златоустовской железной дороги ещё не было, и железо сплавляли в Уфу и далее на барках по весенней воде. Возле нашей деревни Каратавлы для этого была обустроена пристань, с которой металл, привезенный сюда на подводах, грузили на барки, изготовленные где-то в верховьях Юрюзани. Барки ходили караванами, которые начинали формироваться близ Белорецка. Головные суда загружались железом Белорецкого завода, а в пути, близ нашей деревни, к ним присоединялись барки с симским железом. Буйный нрав уральских рек при весенних разливах хорошо известен. Многие из этих барок переворачивались, сплавщики гибли от травм и переохлаждения в холодной весенней воде.

Поэтому товарищи Сайфетдина, видимо, не имели возможности отвезти его в свою деревню, да и на спасение его не надеялись. Они лишь попросили похоронить товарища, если он умрет. Поэтому, в родной деревне Шаганай его и считали погибшим. Об этом упоминается в предании «Потомки Салавата», записанном в 1977 году в деревне Шаганай от С. Зайнетдинова, мужа Факии, дочери Салаха. Кстати, в Шаганае он был известен под тем же именем Сайфит, как и в Каратавлах.

Но он выжил. Девушка по имени Хауа (Небо, Воздух), внучка знаменитого в тех местах муллы Гильметдина, жившая рядом с мечетью, выходила его. Выздоровев, он остался в семье этой девушки, женился на ней, в родную деревню не вернулся. Возможно, благодаря чудесному спасению в семье священнослужителя, он уверовал во всемогущую волю Божью и решил посвятить себя служению Богу. Его первая жена, видимо, умерла или, посчитав его погибшим, вышла замуж и создала новую семью.

Фамилия Сайфетдина по имени отца должна была быть Аллаяров, но он носил фамилию Аюпов. И это оставалось неким противоречием в нашей версии. Оно разрешилось самым неожиданным образом. Как я и предполагал, не мог много знавший о Салавате Шаймухамет-бабай уйти из жизни, не оставив после себя никаких преданий. Поиски сведений о происхождении моей прабабушки Фатимы и её брата Шаймухамета дали шежере их семьи. Оказалось, что родословную составил сын Шаймухамет-бабая Рафик-агай, и передал её своему сыну Иреку, добавив: «Мы потомки Салавата Юлаева, только вот найти нити родства не удаётся. Может быть, у тебя получится». Ирек сохранил это шежере и продолжил поиски. Он нашел в книге М. Идельбаева «Салават – сын Юлая» родословную Салавата Юлаева, записанную Х. Кульмухаметовым от Гульсафии Исламовой, но в ней не было ветвей Салаха и Сайфетдина. После моего звонка с просьбой ознакомиться с шежере по линии Сайфетдина, Ирек сразу же отправил его мне по электронной почте.

В этом шежере я нашел ещё одно доказательство правдивости своей версии. Там показано, что Сайфетдин был женат на Хауа вторым браком – два знака «+» и пустая клеточка для имени первой жены. Её, первую жену Сайфетдина Махиру из Шаганая, в нашей деревне Каратаулы не знали. Видимо, Сайфетдин её не вспоминал, а вот Ханифу, дочь Сайфетдина от первого брака Фанзира-апай припомнила как дальнюю родственницу. Возможно, она навещала отца.

В этом же шежере крылась и разгадка противоречия с фамилией Аюпов. Оказалось, что Сайфетдин был весьма образованным человеком, учился в Оренбурге, потом в Уфе в медресе «Галия», в 44 года стал муллой. Будучи священнослужителем, взял себе фамилию не по имени отца (Аллаяров), а по имени библейского святого Аюпа (Иова). В шежере на месте его отца указано «Аюп – аулия карт (святой старик)».   

Так закрылись ещё несколько белых пятен в моей родословной, и весь наш род по линии прапрадеда Сайфетдина влился в массу потомков Салавата Юлаева. Дети Сайфетдина: Шавали, Шаймухамет, Фатима, Рахима, Хабира, Файза, Сагира. Рахима и Файза жили в деревне Н. Каратавлы, а Хабира – в селе Лагыр. Там есть их дети, внуки и правнуки. Шавали и Сагира умерли молодыми, детей у них не было. У моей прабабушки Фатимы и прадеда Юмадила были сыновья: Казыхан (мой дед), Мырзагаян, Загирьян, Канзафар и дочь Нагима. Есть их дети, внуки и правнуки. Каждый мой родственник по сведениям, здесь приведенным, без труда найдет себя в родословной потомков Салавата, если почувствует зов крови. Найдет и построит своё шежере – родословную летопись для своих потомков.

Здесь отмечу лишь людей заслуженных, проживших большую и славную жизнь, известных в Республике Башкортостан, но, к сожалению, покинувших этот светлый мир. Мой отец Вахитов Шакир Казыханович, участник Великой Отечественной войны 1941–1945гг., заслуженный юрист РСФСР, кандидат юридических наук, 27 лет был председателем Верховного суда БАССР. Мой дядя, Вахитов Канзафар Юмадилович, много лет проработал в партийных и советских органах, а также заместителем председателя Комитета государственной безопасности БАССР, полковник.

Его брат Вахитов Загирьян Юмадилович был первым директором Лагеревской начальной школы в Салаватском районе, окончил Высшую партийную школу при ЦК КПСС в Москве, работал главным редактором газеты «Совет Башкортостаны», заместителем главного редактора газеты «Кызыл тан».

После первой моей публикации родословной Салавата Юлаева в 1994 году, на его родине, в Салаватском районе, среди местного населения активизировался интерес к своему происхождению. Земляки звонили и писали письма, подходили и задавали вопросы на сабантуях и других районных мероприятиях, в которых мне доводилось участвовать. В 1999 году эта работа выплеснулась на страницы республиканской печати. Так Искадер Мигранов, заслуженный учитель Республики Башкортостан, краевед, изучавший родословную и творчество Байык Айдар-сэсэна, опубликовал в газете «Башкортостан» (16.06.1999) статью «Продолжение шежере», в которой описал продолжение родословной потомков Салавата Юлаева через его правнучку Гайниямал, дочь внука Сулеймана и его второй жены Сахипьямал. По его словам, Гайниямал была отдана замуж за Мингажа в деревню Бишауляр. Известны их дети – сын Шарафетдин и дочь Махмуда. От Шарафетдина родились сыновья Сираж, Шихап и Хилаж. Шихап и рассказал И. Мигранову в 1973 году свою родословную, восходящую к Салавату Юлаеву. Сам он родился в 1905 году. За отказ вступить в колхоз был осужден на 10 лет сталинских лагерей. Вернулся домой, отсидев весь положенный срок. У него было трое детей: Миндиахмет, Жауит, и Марзия. Дочь Марзии – Резеда – работала в районной газете «Юрюзань».

Известны и дети Хилажа Мингажева: Батыр, Марс и Сана Мингажева – заслуженный врач Республики Башкортостан, работавшая в больнице с. Малояз; её сын Адис, внук Харис.

Сегодня существует Ассоциация «Потомки Салавата Юлаева». Мы объединились не для того, чтобы быть как-то причастными к великой личности нашего национального героя. Да, он наш предок, и мы им гордимся, так же, как и нашей родиной. Мы соблюдаем ритуалы почитания предков, сложившиеся в нашем народе. Мы бережем светлую память о нем и будем бороться за её чистоту.