№10.2026. Вячеслав Куприянов. Очень хороший пловец

ЧУДО ПОЯВЛЕНИЯ

Однажды в бедную хижину древнего китайского поэта Яй Хо прокрались неизвестные и, угрожая ему холодным оружием, потребовали от него современности. Так появились «Узоры на бамбуковой циновке».

ЧУДО КРАСОТЫ

У юной красавицы Лэнь Пик была такая гладкая кожа, что ни одно платье не удерживалось на ней, а тут же соскальзывало вниз. Однажды Лэнь Пик очень опечалилась и запела:

– Только вечер

оденет меня.

Милый мой,

неужели и ты

быстро,

как платье моё,

упадешь?

Здесь надо оговориться, что в китайском оригинале эта песня звучит несколько иначе. 

ЧУДО ДЕНЕГ

Однажды Будда Яшмовый Владыка спустился на землю и заглянул в первый попавшийся кабачок. Он еще не полностью материализовался и мимо вышибалы прошел незамеченным.

Хозяин тоже его не узнал и предложил ему рюмку рисовой водки. Яшмовый Владыка не отказался и выпил, и так повторилось несколько раз. Когда же он вознамерился покинуть это чудное место, хозяин потребовал, чтобы тот расплатился. 

Тут произошло первое чудо, так как Владыка протянул хозяину несколько юаней. Хозяин с возмущением отверг юани, и тут Владыка предложил ему доллары, что было уже вторым чудом. Но и доллары хозяин вежливо отклонил. 

Тогда Владыка выложил кучу рублей, и произошло третье чудо: хозяин с удовольствием принял их, после чего Яшмовый Владыка с достоинством удалился.

ЧУДО ПЛАМЕНИ

Подъезжая к незнакомому городу, некто путешественник увидел замечательное зарево на горизонте.

– Что это такое? – спросил он попутчиков, видимо более сведущих, так как они не придавали зареву никакого значения.

– Это жгут свежие газеты, – отвечали ему, – в этом городе бытует поверье, будто правда в огне не горит, поэтому читают только то, что остается после сожжения.

– А разве что-нибудь остается? – удивился путешественник, скорее всего чужестранец.

– Практически ничего, – ответствовали ему, но горящие иероглифы дают столь причудливое пламя, что его полыхание заменяет местным жителям лицезрение истины.

После такого разъяснения путешественник не стал выходить на этой станции для покупки свежих газет, дабы оставить городу необходимые искры для насущного любования истиной. 

ЧУДО ЛЕСА

Когда в Срединном Царстве исчезли все деревья, поэты-даосы обвинили в этом чиновников-конфуцианцев, утверждая, что деревья пошли на бумагу для отчетов об охране леса.

Чиновники в свою очередь обвинили поэтов, утверждая, что все деревья пошли на бумагу для стихов о красоте леса.

– Иероглифы наших стихов столь совершенны, что потомки смогут представить себе по ним, как изумительно выглядел незапамятный лес!

– Иероглифы наших отчетов не менее совершенны, и они красноречиво говорят о насущной пользе незабвенного леса!

И только лесорубы не оставили после себя никаких следов, так как они были безразличны к грамоте и даже деревья воспринимали как бессмысленные иероглифы. 

ЧУДО СКРИПКИ

Скрипач плывет в открытом море и играет на скрипке. Это почти два несоединимых искусства – одновременно плыть и музицировать. Не каждому это удается. Хороший скрипач играет небесным птицам, когда он выныривает, и рыбам морским, когда уходит под воду. Плохой скрипач, выныривая, вместо того чтобы играть птицам, вытряхивает воду из тела скрипки, а когда его накрывает волной, вместо того чтобы играть рыбам, жалеет, что у него в руках скрипка, а не виолончель: на виолончели плыть было бы легче. Получается, что плохой скрипач еще и плохой пловец. Поэтому когда в море услышишь скрипку, значит, что это очень хороший пловец.

ЧУДО ФИЛОСОФИИ

Философа, учившего, что все есть огонь, всепроникающий и вечно горящий, решением холодных умов приговорили к сожжению за ересь. 

Возвели кострище, и философ, подталкиваемый опытным палачом и услужливым, но непросвещенным народом, вошел в занявшееся пламя. Когда костер догорел, толпа с возмущением увидела невредимого, лишь сильно закопченного философа, на таком фоне особенно ослепительной выглядела его улыбка.

– Так он же негр! – воскликнул кто-то. – Линчевать его!

Но все-таки решили об этом неприличном чуде сообщить правителю, которого считали мудрым. 

– Немедленно утопить! – тут же распорядился мудрый.

Философа сопроводили к реке и дружно сбросили в воду. Вода зашипела и выдала столп кипятка, едва не ошпарив любопытных, которые было начали кидать камешки в воду. После этого философ более не появлялся.

– Ваше Величество, как вы догадались, что еретика надо было срочно утопить? – спросили правителя уже в вечерних новостях. 

– Такова диалектика, – отвечал мудрый правитель, поглядывая на свои часы. – Борьба противоположностей.

– Так, может быть, нечего было и костер разводить? – чтобы еще продлить встречу с большим человеком, спросил ведущий.

– Без этого вода могла и не зашипеть, – нашел что ответить правитель, и все, кто это слышал и видел, с удовольствием засмеялись. 

ЧУДО ПЕРЕВОДА

Пытаясь понять послов противного государства, ответственные мужи еще раз обратились к переводчику:

– Так хотят они воевать или не хотят?

Переводчик перевел этот вопрос послам и, выслушав их ответ на им одним понятном языке, провозгласил:

– Хотят, но воевать не будут.

Вскоре после отбытия послов началась война, которую от неожиданности вначале приняли за гражданскую. Осознав происходящее, решили прежде всего для воодушевления своего народа казнить переводчика.

– Что же ты все переврал? Стало быть, они сказали, что не хотят воевать, но будут? – спросили его перед казнью. Переводчик покачал в сомнении головой, которую тут же было решено предать усекновению. 

Топор палача звякнул, и на плаху скатился, странно шелестя страницами, словарь, единственное, что было в голове несчастного. Палач подхватил словарь и под одобрительные возгласы толпы поднял над своей, спрятанной под маску головой. Казнь совершилась.

ЧУДО КАВАЛЕРИСТА

Однажды кавалерист пришел пешком на концерт и несколько запоздал, отчего оказался в задних рядах. «Лучше бы я поехал на лошади», – подумал он. Когда заиграла музыка, музыкантов он почти не увидел из-за скопления голов впереди сидящих. «Лучше бы я сидел сейчас на лошади, все бы видел», – подумал он. Но тут он вспомнил, что у него есть сабля, он быстро достал ее и прорубил просеку в мешающих его взору головах, теперь поверх обезглавленных ему все стало хорошо видно. И музыка, и музыканты ему понравились, но еще более он был доволен легким решением своей проблемы, он даже подумал: а не обрубить ли остаткам публики уши, чтобы наслаждаться музыкой одному? Но музыка уже достаточно смягчила его нрав, и он не стал этого делать, и дослушал весь концерт до конца вместе с остальными любителями музыки. 

ЧУДО ИСКУССТВА

В эпоху Великого Выравнивания Гор императором был Э Ли-фан, что значит Слон. И художник Чу после долгих лет работы поставил на центральной площади столицы огромного слона в позе Наполеона, но без треуголки, так как Наполеона тогда никто еще не знал. Благодаря этому у памятника была гладкая поверхность головы, и, когда императором стал О Си-ол, что значит Осел, в эпоху Великого Заселения Пустынь, на этой голове художник Чу воздвиг в натуральную величину Осла с томиком стихов под мышкой, так как указанный император очень любил стихи о себе. Пустыни были вовсе не песчаные бесплодные места, а огромные пустоши, образовавшиеся после Великого Выравнивания Гор, и там текли бывшие горные реки.

Так как ледники, питавшие их, постепенно таяли, не возобновляясь, началась эпоха Великого Слияния Рек, и правил тогда уже Шим Пан-цзы, что, как ни странно, переводится как Павиан. Художник Чу установил Павиана на голове Осла, а так как для крепости конструкции Павиан держался за уши Осла, то вышел он сгорбленным и с искаженным от натуги лицом, что, к счастью, не было заметно снизу народу простого звания. Сам же император, будучи высокого звания, воспарил духом при посещении своего памятника, заглянул себе в лицо и ужаснулся. Тогда коварный Шим Пан-цзы велел построить напротив памятника башню из слоновой кости, поправ таким образом память своего ближайшего предшественника, а в нее заточил художника Чу, сделав ему единственное окошечко прямо напротив искаженной рожи Павиана. Этажом ниже, на уровне Осла, он поселил поэтов, чьи стихи, как гласило предание, держал под мышкой Осел. Выглядывая из своих окошек, опальные поэты, не видя ничего, кроме морды Осла, продолжали писать оды его прозорливости. Отсюда пошло известное выражение о башне из слоновой кости.

Действительность же была такова, что, наблюдая за слиянием рек, Шим Пан-цзы заболел водянкой и слег в могилу, а его заменил новый Слон, и началась эпоха великого Вытаскивания Гор. Башню велено было великодушно разобрать на нужды строительства гор, поэты убежали в провинцию у моря, а художник Чу еще долго ходил скрюченный и боялся заглядывать кому бы то ни было в лицо. Затем он удалился в еще не достроенные горы, где случайно наткнулся на слоновую кость, откуда выползла гробовая змея, ужалила его, и он и умер.

Молва утверждает, что умер он от старости, а не от укуса. По высочайшему повелению похоронили его на центральной площади под изваянными им фигурами, величие которых решили не признавать, ибо началась новая эпоха. Молодой, но уже выдающийся ваятель, в соответствии с духом времени пожелавший остаться неизвестным, установил скульптуру, изображающую художника Чу, ведущего под уздцы Слона со всем своим некогда именитым грузом.

Так вся эта композиция превратилась в памятник самому художнику, утверждая вечность искусства, и, когда здесь проходили римские легионы, потрясенные латиняне выбили на брюхе Слона надпись: «АRS LONGA, VITA BREVIS (ЖИЗНЬ КОРОТКА, ИСКУССТВО ВЕЧНО)».