№8.2026. Алёна Каримова. Истина проста

Силуэт башни Сююмбике темнел впереди на фоне цветастого закатного неба высокой ступенчатой пирамидой. Похоже на детскую пирамидку из разноцветных колец. Кира покупала их старшему сыну и младшему – и потом учила собирать. Самое большое колечко вниз, на него – поменьше, ещё поменьше – ещё повыше. Ребёнок, конечно, поначалу нанизывает колечки на деревянный шесток как попало, поэтому и пирамида получается вовсе не пирамида, а неровная башенка, причудливое фантастическое жилище для маленьких инопланетян.

Кира усмехнулась. Дети давно выросли. Она подняла ладонь к лицу, выставила её ребром вперёд и постаралась расположить как можно точнее вертикально, чтобы сверить с башней. Да, Сююмбике и правда падает. Это понятно и без ладони, но с ладонью медленное – по паре миллиметров в год – падение становится вопиюще очевидным.

Самые страшные вещи всегда происходят очень медленно. Например, приходит старость. Или зреет в недрах тела болезнь. Или… впрочем, договорились же: только позитив! Кира опустила руку и направилась вперёд. За сквериком свернула направо и оказалась на смотровой площадке. Отсюда, с вершины кремлёвского холма, было видно Казанку, новые кварталы, красивую модную набережную. А если посмотреть направо –  онкологическую больницу, где оперировали маму. Стоп. Перестань. Вот прохладный вечерний ветерок погладил лицо – позитив! И там уже давно не больница, а что-то другое в этом здании. А до больницы, говорят, там прямо рядышком с кремлёвской стеной была тюрьма. Или Кира что-то путает?..  Жить становится всё лучше.

Серый голубь повернулся в профиль и нацелил на неё свой крошечный круглый глаз: может, семечки есть или крошки? Нет? Совсем-совсем? Словно не веря, он, пританцовывая и крутя головой, обошёл Киру по широкой дуге, а когда она подняла руку, чтобы поправить очки, вскинулся, распахнул крылья и улетел.

«Кабы мне такие крылья и такие перья…» Любимый Заболоцкий, кстати, тоже родился здесь, рядышком, под Казанью. А в Тарусе Кира никогда не была. Собиралась, собиралась…

Она ещё раз окинула взглядом популярную у туристов панораму и пошла на выход, к нижним воротам Тайницкой башни. Когда-то на этом месте была башня Нур-Али, и по тайному ходу под нею осаждённый город снабжали водой. Тогда, как это обычно водится, нашёлся предатель, раскрывший тайну казанцев. Башня Нур-Али была взорвана, город пал. Почему сегодня Кира вспоминает все эти исторические подробности? Прошло почти полтысячелетия с тех пор. Какая теперь разница?

Темнеет быстро. Там, впереди, сияет огнями, шумит и поёт улица Баумана. Сколько воспоминаний – радостных и не очень – связаны у Киры с ней. И с Булаком тоже… Позитив, позитив!

Многолюдная пешеходная улица сияла, пела, смеялась, переговаривалась на разных языках – всё потому, что в татарской столице проводят очередной чемпионат мира – и к туристам, которых и так всегда полно, прибавились спортсмены и болельщики. Однажды кто-то пошутил, что Казань хочет выиграть чемпионат по проведению чемпионатов. Похоже на то. Кире нравится это оживление, это радостное возбуждение. Летние веранды многочисленных кафе полны болтающих, ужинающих, смеющихся людей. Потихоньку надвигается ночная прохлада. Высокие газовые обогреватели с открытым огнём притягивают желающих погреться.

– Как всё же хорошо у вас! – не молодой уже, но стройный и красивый мужчина улыбался ей.

Она улыбнулась в ответ:

– Я тоже тут в гостях.

– Странно, мне показалось, это родные вам улицы. Меня зовут Искандер.

– Кира.

Раз уж они познакомились, мужчина пошёл рядом.

– Ещё мне показалось, что вы чем-то расстроены. Может быть, я могу помочь? Или хотя бы могу угостить вас чаем?

– Я совсем не расстроена, – соврала она. И добавила неожиданно для себя самой: – Но от чая, пожалуй, не откажусь… Откуда вы приехали?

– Из Стамбула. Вообще-то я уфимский татарин, но в девяностые, когда был юн и жаждал приключений, отправился покорять Стамбул. Хотя большинство моих одноклассников рвануло в Москву. Смотрите, тут есть свободный столик. Присядем?

– И покорили? – спросила она, пробираясь вслед за ним между столиков кафе, стоящих прямо на тротуаре.

– Как сказать, – он чуть отодвинул стул, приглашая её сесть.

Обычно так делают официанты. Кира послушно села.

Из ниоткуда возникла красивая девчушка в голубом переднике и положила перед ними две красные книжки меню:

– Могу предложить вам пледы, становится прохладно, – сказала она серьёзно, без тени улыбки.

Кира зябко повела плечом:

– Спасибо!

Искандер раскрыл меню.

– Я и съел бы чего-нибудь. Похоже, тут неплохо кормят. Посмотрите?

– Нет, я обойдусь чаем. Обычным, зелёным. Стараюсь не есть на ночь.

– Понятно. Мы теперь все поклонники ЗОЖ. Ну, вот, я почти всё вам о себе рассказал, а о вас до сих пор совсем ничего не знаю. Только то, что вы не здешняя. Или?..

–  Я тут по делу, – ушла от ответа Кира.

Она была рада случайному собеседнику. Ей до смерти не хотелось возвращаться в пустую тёмную квартиру. Там и мебели почти не осталось – диван и пара стульев. Даже картины Кира уже сняла со стен и отправила сегодня утром в Москву. Нашла в интернете телефон перевозчика, позвонила. А потом аккуратно упаковала картины, книги, подаренный мамой на новоселье чайный сервиз – старомодно роскошный, если не сказать вычурный.

Может быть, поторопилась… Хотя парень-риелтор прекрасно справится – не так уж и сложно продать квартиру в самом центре, да ещё по такой смешной цене.

Оказывается, Искандер уже давно что-то спрашивает у неё. А она как глухонемая.

– Что-что?

– Я спрашиваю: не хотите ли вы десерта? Или, может быть, всё же не чаю, а немного вина? У них неплохая винная карта.

– Нет, спасибо, я не пью алкоголь.

Искандер прочёл нараспев:

–  О вино! Ты – живая вода, ты – исток

Вдохновенья и счастья, а я – твой пророк.

Я тебя прославляю в согласье с Кораном:

Ведь сказал же Аллах, что вино – не порок![1]

– Хайям был суфием, а суфии, как известно, под вином понимали совсем не алкогольный напиток.

– Вот это да! Вы любите Хайяма?

– Бывший муж на заре наших отношений подарил мне сборничек. А я была так влюблена, что зачитала его до дыр. Интересно, где он сейчас?..

– Муж?

– Томик рубаи Омара Хайяма.

–  Почему вы расстались?

Кира мотнула головой:

– А вы почему развелись?

– А почему вы решили, что я развёлся? – удивился Искандер.

Подошла красотуля в переднике. Она положила на спинки стульев по пледу, потом её внимательные зелёные глаза уставились на Киру:

– Вы уже определились с заказом?

– Да, – опередил Киру Искандер, и официантка повернулась к нему. – Нам, пожалуйста, бутылку «Сан Винченцо», сырную нарезку, салат из хрустящих баклажанов и стейк из лосося.

Она снова посмотрела на Киру:

– Это всё?

– Ещё, пожалуйста, бутылку минеральной воды.

Когда они остались вдвоём, Искандер пояснил:

– Я вдовец. Жена умерла пять лет назад. Она была турчанка. Дети выросли и живут в Стамбуле. Это их родина. А я вот на старости лет решил вернуться на свою историческую родину, в Казань.

–  Так вы здесь живёте? – Кире почему-то было неловко оттого, что жена Искандера умерла. Как будто она, Кира, была в этом немного виновата…

–  Буду жить. Покупаю квартиру.

Кира чуть было не ляпнула: «А я продаю!», но вовремя прикусила язык. Она его совсем не знает. А это… какие-то деловые отношения, что ли, уже. Не надо.

Вино появилось на столике удивительно быстро. Официантка хотела разлить его по бокалам, но Искандер упреждающим жестом остановил её.

– Я сам, – сказал он мягко. – Принесите, пожалуйста, льда.

Она принесла лёд, минералку, сырную нарезку и салат из баклажанов. Кира немедленно налила себе воды в стакан.

Разговор петлял, как лесная тропинка; двум случайно встретившимся путникам попадались то яркая земляничная поляна, то россыпь коричнево-серых опят, то старый, трухлявый ствол некогда сваленного бурей дерева. Кира чувствовала себя персонажем книги или кино – так свободно и беззаботно выкладывала она подробности своей жизни, будто в детстве показывала соседу по лестничной клетке яркие фантики, собранные в коробку от конфет. Когда-то дети ещё занимались такой ерундой. Мальчишки собирали почтовые марки, а девчонки – фантики. Может, это вино действует?

Забавно: у вина тот же корень, что и у вины… Она сказала Искандеру, что ей пора, уже совсем поздно. Он махнул рукой, подзывая официантку. Та сообразила, сразу принесла счёт. Чаевые оказались щедрыми, и вскоре она с достоинством удалилась.

Кира поднялась, Искандер поднялся следом:

– Я должен вас проводить. Не возражайте! Это здесь, на центральных улицах, фонари и народ, а чуть в сторону – темень.

– Да мне тут недалеко, – попыталась возразить Кира.

– Нет, нет. Я старомоден. Хочу, чтобы вы вернулись домой в целости и сохранности.

И они пошли вместе. Свернули в сторону от оживления и музыки, пошли по набережной вдоль Булака, полускрытого буйно растущими молодыми тополями. Машины сновали туда-сюда, но сквозь этот шум всё равно было слышно, как шелестят и причмокивают внизу фонтаны. 

Спустя какое-то время Кира повела Искандера во дворы, где действительно скрывался изгнанный с парадных улиц полумрак. Аккуратно, по стеночке, они прошли по берегу большой лужу и оказались на ступенях подъезда.

Помолчали. Потом Кира выдохнула:

– Я пришла. Это мой дом.

– Я понял. Хороший дом.

– Да.

– Ну что ж, может быть, обменяемся номерами телефонов? Сегодня был замечательный вечер, я не против повторить его как-нибудь.

– Да, вечер был замечательный. Спасибо вам. Но… я завтра уезжаю, так что… всё равно ничего не повторить.

– Что ж, – он улыбнулся в темноте. – Тогда я желаю вам счастья и мира вашей душе.

– Спасибо! А у вас пусть получится найти себе в Казани замечательный дом.

– Пусть!

– Прощайте!

– До свидания!

Она приложила таблетку электронного ключа к пластиночке на железной двери и через миг исчезла внутри тускло освещённого подъезда.

Искандер не расстроился. У него было чудесное послевкусие от неспешной беседы с Кирой, вино ещё согревало его в густом ночном воздухе. Он снова выбрался на набережную и побрёл на съёмную квартиру.

…И утром настроение у Искандера оставалось хорошим, даже каким-то приподнятым, словно он знал, что новый день принесёт ему лишь радость. Проснувшись за пять минут до звонка будильника, он немного понежился в кровати, потом принял прохладный душ, глотнул кофе и не спеша направился по тому адресу, который был указан в сообщении.

Риелтор сидел на скамеечке во дворе и злобно матерился, глядя в телефон. Увидев Искандера, парень смутился, вскочил со скамейки и запальчиво произнёс:

– Разве так можно?! Не предупредила, ничего, а мы ведь приехали уже… Передумала она, видишь ли!

– Кто передумал?

– Хозяйка квартиры передумала продавать.

– А… Это же чудесно! – сказал Искандер и широко улыбнулся, глядя на большую лужу у подъезда.

^[1] Перевод Германа Плисецкого