-17 °С
Облачно
Все новости
Проза
3 Января 2019, 15:38

№12.2018.Артур Ямалетдинов. Первый покойник. Рассказ

Артур Ямалетдинов родился в 2000 году в Москве. С 2003 года живёт в Уфе. Окончил 9 классов СОШ. Продолжает обучение в колледже при БГПУ им. М. Акмуллы, студент третьего курса (специальность «Гостиничный сервис»). В память о Кате А. Подошел к остановке. Закурил. Морозный октябрьский ветер дал мне леща, и первая сигарета за несколько часов была хороша. В голове немного прояснилось, но глаза еще не мог разлепить. Хотелось спать. – И где вы? – спросил я телефон – Подходи к остановке. Из-за них я мог опоздать. Зачем вообще с ними условился идти? Пошёл бы сам. Не люблю зависеть от кого-то! Явились бывшие одноклассники. Сделал глубокий вдох, выдохнул. Нужно быть спокойнее. – Долго вы. Пойдём, опаздываем. – Давно ждёшь? – спросил Ягр. Так мы его называем класса с пятого. – Та нет, – соврал я и закурил. Мы шли молча. Ходить было больно. Сделал шаг – больно. Тяжелая выдалась ночь. Тяжелая выдалась неделя. Тяжелый выдался год. – Пацаны, – прервал молчание Дрик, – знаете, что Лёха говорит насчет произошедшего?

Артур Ямалетдинов родился в 2000 году в Москве. С 2003 года живёт в Уфе. Окончил 9 классов СОШ. Продолжает обучение в колледже при БГПУ им. М. Акмуллы, студент третьего курса (специальность «Гостиничный сервис»).
Артур Ямалетдинов
Первый покойник
Рассказ
В память о Кате А.
Подошел к остановке. Закурил. Морозный октябрьский ветер дал мне леща, и первая сигарета за несколько часов была хороша. В голове немного прояснилось, но глаза еще не мог разлепить. Хотелось спать.
– И где вы? – спросил я телефон
– Подходи к остановке.
Из-за них я мог опоздать. Зачем вообще с ними условился идти? Пошёл бы сам. Не люблю зависеть от кого-то!
Явились бывшие одноклассники. Сделал глубокий вдох, выдохнул. Нужно быть спокойнее.
– Долго вы. Пойдём, опаздываем.
– Давно ждёшь? – спросил Ягр. Так мы его называем класса с пятого.
– Та нет, – соврал я и закурил.
Мы шли молча. Ходить было больно. Сделал шаг – больно. Тяжелая выдалась ночь. Тяжелая выдалась неделя. Тяжелый выдался год.
– Пацаны, – прервал молчание Дрик, – знаете, что Лёха говорит насчет произошедшего?
– Он сегодня будет? – спрашиваю.
– Так вот! Ему вообще наплевать, говорит, типа если б собака Слима померла, то ему было бы более жаль, типа. Говорит, что вообще с ней не общался толком, и что она его вообще бесила.
– Вот же придурок.
– Придурок, – Дрик согласился со мной.
– Это, помнишь же контрольные?
– Ну?
– Всегда мне помогала. Хорошей девочкой была.
– Да вы задолбали петлять уже! – Прервал наше многозначительное молчание Ягр. – Вот тропинка, вот по ней и надо идти! А вы то туда, то сюда! Нам же в школу надо, куда вы, нахрен, идете?
– То есть в школу? Мне Арина Федоровна писала, что к ней сразу. В квартиру. – Я возразил, потому что я не хотел заходить в школу, даже на пять минут.
– Не-е-ет, сбор в школе, а оттуда к ней домой. Типа удобней сразу всем собраться в привычном месте, чем как попало около подъезда.
Я предпочел смириться.
Вот мы у школьного двора. Прошу парней подождать, пока докурю. Поспешно сделал две затяжки, прицелился в мусорку и дал щелбана сигарете. Как бы даешь ей щелбана, и бычок зрелищно летит. Два года уже подобный способ избавления практикую. Мой рекорд — метров пять.
В мусорку так и не попал. Попал в Ягра.
– Они ушли, похоже. Опоздали на три минуты, называется.
– Ладно, может, успеем догнать, наверняка к ней сразу пошли. Говорил же сразу туда идти.
– А зачем так идем, почему не через двор? – спросил, догоняя меня с Ягром, Дрик.
– Потому что был бы я на их месте, я бы шел по прямой, – пояснил Ягр.
Мы были на месте, виднелась толпа, загружающаяся в подъезд. Среди поднимавшихся по лестнице я различил много знакомых фигур, несущих венки, букеты. Блин, нужно было тоже подумать о цветах, – прикинул я. Однако мама позаботилась и об этом – дала сто рублей. На «хаир». В переводе с башкирского, это что-то вроде гостинца. В данном контексте не знаю, как точно перевести. Знак внимания? Материальное выражение соболезнования? Компенсация?
Да, – думаю, – стоило купить розы. Две розы?
Ладно, подошли мы к толпе. Учтиво поздоровался с присутствующими кивком головы, получил ответ на приветствие. В горле будто застрял комок, а губы сомкнулись.
Заметил бывшую классную руководительницу. Та разговаривала полушепотом возле лифта с завучем школы. Видно было, что те уже успели проплакаться и готовятся к следующей волне. Я их понимал.
Толпа медленно поднималась по лестнице. Неторопливо продвигалась все выше и выше. Первый этаж. Второй. Третий. Никто и слова не сказал. Испытал гордость, потому что мои одноклассники достаточно повзрослели и понимали, что происходит. Что стоит делать, а что не стоит. И только звуки шагов сопровождали нас во время подъема, который казался бесконечным. Было душно.
Когда мы дошли до нужного этажа, ко мне подтянулись ещё ребята с параллели. Мы молча пожали друг другу руки. Все стояли и ждали. Я не совсем понимал, как себя вести, поэтому вёл себя никак.
Из квартиры вышел крупный мужчина, он вышел. Лицо он прикрывал носовым платком. Мужчина остановился, сел на ступеньку и заплакал. Это был отец девушки.
Постепенно начали запускать людей в квартиру. Приближаясь все ближе к дверному проему, заметил сидящего на ступеньках парня. Он по-стариковски смотрел в пол. К нему подходили мои знакомые, жали руки, что-то говорили. Это был молодой человек девушки.
У двери в квартиру стояли учителя. Учительница химии, на уроки которой я чаще всего не ходил. Завуч, у которой я задерживался в кабинете. Классная руководительница, которая мне помогала не вылететь со школы. Плакали все.
На пороге я тщательно протер ноги о коврик. Немного смутился тому, что не придется снимать обувь, но и обрадовался. Помимо того, что дочь хоронят, – думаю, – так еще и полы все загадят.
Стена была заставлена цветами, венками, рядом стояли фотографии. Выпускной альбом, 9 «А» класс. Такой же и у меня дома лежит. А вот фотография моей бывшей одноклассницы с восьмого класса. Тогда у нас была фотосессия. Красивые фотография. Красивая девушка. Рядом стояла трехлитровая банка, в ней лежало много купюр. Тысячных, пятитысячных, сторублевых. Туда-то я и положу сейчас свою бумажку, – думаю, – вот только не подобраться, все цветами уставлено. Вдруг уроню что.
Ткнул в знакомого, показал жестом на банку и подал сто рублей. Он кивнул и аккуратненько отправил сотку к остальным банкнотам.
Придвинулся поближе к толпе. Заметил в центре зала гроб. Подошёл ещё ближе. На стульях у гроба сидели ребята. В их лицах было столько боли, что моя рожа, должно быть, была бесчувственной на их фоне.
Рафа наполовину закрылся ладонями, глаза были влажными. У меня тоже.
А усопшая лежала в гробу. Красивая, бледная, с венком на голове. Принцесса. Просто прилегла отдохнуть. Просто устала от бесконечных перелетов, клиник, химиотерапий.
Мать девочки плакала и плакала, гладила и гладила дочь по лицу. На это было тяжело смотреть.
Я учуял запах эгоизма, будто я пес. Разозлился. Даже в такие моменты люди думают только о себе. Стоять дальше там я не мог и вышел за товарищами.
На лестничной клетке со мной поздоровалась классная руководительница:
– Как ты, Артур?
Я ответил жестом, что нормально.
– Нормально? Хорошо, что нормально.
Слова, слова, слова.
С Ягром, Лялисом, Слимом и Рафой мы молча спустились вниз. Вышли из подъезда, я закурил и жестом предложил закурить остальным. Все дружненько замотали головой и расчехлили запасы насвая.
– Ужасно, нет слов, – сказал Рафа.
– Не думал, что в ближайшие годы придется с таким столкнуться, – добавил я.
– Она ж на выздоровление шла, – поддержал Лялис.
– Рано или поздно это со всеми нами произойдет, – заметил Ягр.
Вышел из подъезда Дрик:
– Блин, помните ее день рождения в первом классе? Сидели в этой, как её, в «Аморе пицца».
– Да, а вот я помню, как с Катей обменивался игрушками в начальных классах.
– Это ещё что! Мы ж семьями дружили. Часто зависал у неё, играли в «Лего», – продолжил вспоминать Дрик.
– А где твои родители?
– Мама там, – он показал рукой на дверь подъезда, – а папа в школе ждет. У меня ж младший брат в школу пойдет. Вот, сейчас на подготовке.
– Хорошая девочка была, – говорю.
– Была, – повторил Слим.
Мы двинули в сторону наших домов, а разговоры о погибшей остались под козырьком подъезда.