№8.2026. Алексей Бусс. Солнце устало

*  *  *

А в закоулках пахнет травами –

Кружись, как в детстве, голова!

Они волшебным сказкам равные,

Те закоулки и трава.

Идёшь по ним, как не по городу,

Где миллион спешит машин,

А как на речку с милой смолоду,

По тихим улочкам души.

Идёшь, и солнце жарко пялится

Сквозь листья клёна на тебя,

И не твоя плывёт красавица

Среди восторженных ребят.

И не твои сейчас каникулы,

И вовсе нынче век другой,

Но лето радостными бликами

Зовёт по-прежнему с собой…

По переулкам пахнет травами,

В садах малина у бабуль…

И лета радостные правила, 

И начинается июль.

ВОЖДЬ ИРОКЕЗОВ

Он по ветру пепел развеет,

прикусит цигарку протезом.

Геннадий, старый индеец,

Геннадий, вождь ирокезов.

Он плотник, возможно, от бога,

но всë же достал всех до чëрта.

Он чокнутый, знаю, немного,

он ходит по лесу с работы.

Он знает наречие липы,

как фразы у клëнов крылаты,

он ведает, как прихотливо

дубы изъясняются матом.

Терзал он рубанком, стамеской

их плоть с ПТУ вдохновенно!

Теперь же, поклон им отвесив,

всë просит прощения Гена.

Приснилось однажды под утро,

что роща отнюдь не немая.

Теперь он, во травы обутый,

деревья всегда обнимает.

Заброшен рубанок и рашпиль,

ржавеет ножовка в укропе,

и, перьями сойки украшен,

Геннадий ступает по тропам.

Он твëрд в своей истинной вере,

богаче богатого Креза.

Геннадий, старый индеец,

Геннадий, вождь ирокезов.

РЕТРО

Пел «Роксет» в распахнутые окна,

было лето – будто бы всегда.

На дворе стояло время рока –

самые весёлые года!

Этих песен сколько было спето!

Фонограмма милая стара.

Вот и стала юность наша «ретро»,

а казалось – кончилась вчера… 

На плакатах выглядеть серьёзно

так старались звёзды – боже мой:

мы такие ж принимали позы,

отражаясь в мамином трюмо.

Мы такие делали причёски

и вот так мечтали быстро жить!

И бренчали на гитарах чёсом,

и в карманах прятали ножи. 

Модные, вихрастые, лихие,

мы вступали в жизни круговерть,

в тот момент, когда её стихия

щедро раздавала блеск и смерть.

Юности унылый мрак не страшен,

и, бродя по краю босиком,

не моя – чужая мне помашет

юность легкомысленно рукой.

Мне не уловить её приметы,

не догнать её на этот раз…

Вот и стала наша юность «ретро».

А ведь только кончилась вчера.

АМБА

Ходит амба, демон страха,

троп таёжных зверь.

У него на мягких лапах

белый снег и смерть.

У него под шерстью плотной

мускулистый стан,

у него клыки и когти –

боевая сталь.

Он большой, а тихим может

быть, как птичий пух…

Но Дерсу душой и кожей

чует амбы дух.

Хрустнет ветка, смертью веет,

по-над головой,

то не солнце, там, левее,

прямо за скалой,

то оранжевая ярость,

след людской взяла!

Ты, бывалый, мудрый, старый,

Видишь, Узала?

Он молчит, рука – на ложе,

взгляд из-под бровей…

Как они сейчас похожи:

тигр и человек!

Бьёт метель тайгу с размаха,

амба где теперь?

У него на мягких лапах

белый снег и смерть…

*  *  *

Скажи, ровесник, водка ли, болезнь

тебя сюда зачем-то уложили?

Дешëвый крест ржавеет и облез,

да, не до жиру... Лучше быть бы живу?

А может, к чёрту всю эту качель,

а может, ты нашëл случайно выход?

Тогда всë то, что прошлое, – зачем?

Лежите тихо, не будите лихо...

Ровесник, брат, с тобою бы могли

идти по жизни рядом хоть от яслей.

Нас грели б пионерские угли,

хоккейные обуревали страсти...

И в коридорах школы типовой

как славно бы валтузили друг друга!

Нас обнимали б пустыри травой,

и мяч лупил бы по стене упруго!

Как мы б ловили снег на языки,

как метко из харкалки бы стреляли!

Но сослагать теперь уж не с руки,

что не срослось – теперь вернëшь едва ли.

Скажи, ровесник, там, за гранью снов,

какие дали и какие ветры?

Там так же пахнет спелою весной,

там на мои вопросы есть ответы?

В один мы год с тобою родились,

но ты взлетел над миром белой птицей.

А я иду, гляжу в пустую высь

и праздную апрель и Радоницу.

ОТЕЦ ПРИЕХАЛ

Отец – с пятидесятого,

сын – с семьдесят седьмого.

Ну, дай к тебе присяду-то!

Здорово.

Давно, давно не виделись,

позволь остановиться?

Какая осень выдалась!

Подвинься.

Давай-ка побеседуем,

неспешно, по-мужицки...

А лист, гляди, последний-то

ложится!

А мамка тебе кланялась,

велела взять за руку.

Сказала, ехать рано ей –

внуки.

А всё же осень – славная!

Вон ветерок по тракту...

Да не спрошу о главном я:

а как тут?

А, впрочем, не рассказывай,

где наша пропадала?

Бродил путями разными

годами...

Пахал и днём и ночью я,

гордился, как стал дедом.

Не думал, что сыночек мой...

уедет...

Гляди, ворона пялится:

Чё пялишься? Вот дура...

А осень-то – красавица!

Покурим?

Родных людей объятия:

крест старый и крест новый.

Отец – с пятидесятого,

сын – с семьдесят седьмого.

*  *  *

Хоть не холодно вроде –

всё же солнце устало.

Потому что приходит

время спелых каштанов.

Время спелых каштанов,

голубиное время,

время поздних беседок

и корзиночек с кремом.

Зашумит самоваром

по листве тихий вечер,

это даже не старость

и, конечно, не вечность.

По асфальту подпрыгнет

тот каштановый ёжик –

и прочитанной книгой

раскидает обложку.

В полированных зёрнах

Отражаются звёзды –

Мне в осеннюю пору

Слишком многое поздно. 

И туманы местами,

И надежда простая:

Это только настало

Время спелых каштанов.