№8.2026. Кадим Аралбай. Полынь степная

Улыбка Рами^[1]

Рами Гарипову

Я пишу не оду в честь улыбки,

В честь Рами не поэтический венок.

Я хочу, чтоб от звучания песни

Жар тоски в душе

Мятежной смолк!

Жаворонок песни его звонкой

И улыбка – в памяти у нас.

Добро щурясь

Каждою морщинкой,

Засмеется будто он сейчас.

Быстрое теченье Юрюзани

Видно сквозь тумана серебро,

Голубою дымкой пролетая,

В волосы волнистые вплелось.

Улыбаясь – он в душе был грустен,

Хоть смеялся звонко иногда,

Он, врагам не подавая виду,

Горестную чашу пил до дна.

Улыбался – грустным оставаясь,

Грусть его не жалобой была.

Жалобы не знало его сердце,

Жалуется жалкая душа.

Он грустил своей особой грустью,

С чувством этим родилась тоска:

Не в почете искренность сегодня,

Из сердец уходит чистота...

Он грустил и оттого, что в душах

Доброты родник почти иссох.

Жил он, не в кулак, а прямо в сердце

Заперев негаснущую боль...

Кто на этом свете есть безгрешный?..

Гладкой жизнь бывала ли когда?..

Он же от природы как ребенок...

Иногда вулканом бушевал.

Все его нутро, как дух народа,

Чистым сердцем освещало мир.

Он не только сын отца родного,

Сыном Родины своею быть привык.

На Урале каждая травинка

Помнит той улыбки добрый свет...

Солнышко весною, как младенец,

Облаком укрывшись, дарит смех...

Дуб и Поэт

В память о 1 сентября 2005 года

Он подпирал могучий дуб собой,

Иль сам о дуб тот опирался, –

Мустай Карим – пред нами как живой,

Таким и в памяти остался.

Я помню день в Чишмах его родных –

Увы, последней стала встреча.

Святую воду пробовали мы,

А он не стал спускаться к речке.

Святым ли становиться не хотел,

Или оставил тот удел другим.

Еще приду, как будто говорил,

Не сожалея, что проходит жизнь.

Хоть сам добра немало сотворил,

Не верил он, что можно стать святым.

В канонах он великий и святой,

Для нас Мустай был близким и земным.

Запутанный и сложный этот мир –

Попробуй стать святым! Но знаю:

За искры вдохновенного огня

Мы благодарны нашему Мустаю!

Поэт – не царь, что сотрясает мир,

Он – повелитель светлых чувств и дум,

Перед глазами вновь Мустай стоит

И подпирает тот могучий дуб.

Тот образ я навеки сохраню  –

Миг, переросший в бесконечность:

Два сына

Матери-земли родной

Дуб и Поэт – в истории навечно!

Журавли[2]

В трубных звуках проплывают

Стаи журавлей.

Я те стаи провожаю

В тишине полей.

Жизнь людская посещает

Землю, чтоб уйти.

И живые провожают

Мертвых в том пути.

Сколько жизней –

                звонких песен –

Видели века?

Даже мир земной им тесен,

Бытия река.

Вот и песне нашей вышел

Срок, чтоб зазвучать.

Будет ли она услышана,

Чтоб собой венчать

Век, что выпал нам на долю,

Гласом его стать?..

В трубных звуках проплывают

Стаи журавлей...

Хлебороб

Все счастье хлебороба – горечь пота

Над вечным лоном матери-земли.

Он отдыха не знает от работы,

От пахоты, косьбы и обмолота,

Все на поле – с весны и до зимы.

Без вкуса пота, гари и мазута

Ему как будто и непостижим

Вкус хлеба и воды... Без них как будто

Неведом огневой порыв души.

Рвет плоть степей его послушный трактор.

Плуг раскален – готов оплыть металл!..

Так устремлялся, может быть, в атаку

Отец мой, что на поле боя пал...

С утра – по росам, вечером – по звездам

Шагает хлебороб. Простор степной

Пред ним склоняет голову, и воздух

Над ним струится лунной синевой.

Растить зерно – вот вся его забота,

И счастье все – от матери-земли.

Не просыхает от трудов и пота,

От пахоты, косьбы и обмолота,

Все на поле – с весны и до зимы.

Юшан^[3]

                        Полынью горькой беды проросли,

                        А радости – сладчайшим медоносом...

                                                М. Карим

Краса земли – юшан, полынь степная,

Разливом шелка белого легла.

Под ветром и звенит, и полыхает

В степи за краем нашего села.

С рассветом выйду ль в степь,

                                 росистой стынью

Она меня внезапно обдает.

В росу впитался аромат полыни,

С утра загустевающий, как мед.

Прогорклый дух тот голову кружит мне.

Он жажду утоляет в летний жар.

Любую рану исцелит он живо –

Таков его необъяснимый дар.

Серебряные снопики юшана

Подвешивала мать моя на нить.

Они служили веником...

Мешало ль

Их матери до неба возносить?

– Сребристая юшан!

Краса степная,

Откуда горечь дивная в тебе?

Не тот ли вкус имеет и родная

Земля моя, одна в моей судьбе?

И отвечаешь ты:

– Горючий вкус мой

От предков, проливавших пот и кровь

На землю, что вовек не знала трусов,

Вдыхая в смелых силу и любовь.

Я повидала на земле той лиха,

Людских судеб меня сминала мгла.

Над ними колыхаясь тихо-тихо,

Старалась их утешить как могла.

А сколько вздохов слышала последних!

И мнилось мне: то гибнет мой Урал.

Но возрождал опять меня победный

Клич тех, кто за свободу умирал.

А разве позабыть мне звон кандальный,

И поступь окровавленных ступней,

И голос надо мной исповедальный –

Сэсэна голос в мареве степей?

Но знала я: коль не вернется сам он,

Останется та песня вековать,

А это значит – из того же стана

Опять взовьется пламенная рать!

А в грозный для России час, бывало,

Звала Москва на битву,

И курай

Пел сбор народный...

И земля дрожала,

И вмиг преображался этот край.

Ковались сабли, и точились копья,

Выстругивались стрелы поострей.

И сквозь мои серебряные топи

Неслась лавина, всех лавин быстрей!

Неслись века...

Подковами измята

И человечьей кровью залита,

Лежала я...

В объятьях моих свято

Лежит пятиконечная звезда.

И, может, нет на свете горше вкуса,

Чем горечь сбитой пулею звезды.

Но тяжким мне она не стала грузом –

Ведь звезды эти выросли в сады!

И нет теперь победней их цветенья...

Тем горше ту звезду я берегу,

И вкус мой горек...

Ведь предать забвенью

Я горечь лет несметных не смогу!

Снеговая бязь[4]

Хрустит так сладко снеговая бязь –

Начала года новый белый снег.

Мы по нему пойдем, благословясь…

Эх, как же скоротечен жизни бег! –

Вот только что приветливой весной

Мы ждали, что покажется сейчас

С Победы знаменем отцов победный строй,

И вдаль смотрели, не жалея глаз.

Вот только что – я помню летний миг! –

Мы траву косим с утренней росой

И, прыгая в прохладный Таналык,

В нем остужаем свой сердечный зной.

Вот только что –

Осенние луга,

Прошел последний груженый обоз...

И ветер нес

Над полем нити слез,

В беззвучном плаче замерли стога...

В какой же миг мгновений этих рать

Вдруг мимо пронеслась?..

Была – и нет. И следа не сыскать.

В сторонушке родной да в травы пасть –

Ведь было так? Не навалялся всласть.

Ну а сегодня... радостный мотив

Снег свежий под подошвами поет:

Легко идти

По белому пути,

Когда опять вступаешь в новый год.

[1] Переводы с башкирского языка Л. Аралбаевой

[2] Переводы с башкирского языка Г. Шафикова

[3] Юшан – полынь.

[4] Перевод с башкирского языка С. Чураевой