№6.2026. Алла Камалова. 50 лет ученичества

Леонид Михайлович Васильев (1926–2015) жил в Уфе, работал в Башкирском государственном университете с 1958 года. Доцент, профессор, заведующий кафедрой общего и сравнительно-исторического языкознания, основатель и главный редактор известной и авторитетной научной серии «Исследования по семантике», основатель научного направления в языкознании – уфимской семантической школы. Леонид Михайлович Васильев – ученый с мировым именем, внесший большой вклад в лингвистическую теорию и практику изучения словарного состава русского языка, воспитавший плеяду учеников, плодотворно работающих в области высшего филологического образования и лингвистики.

Пишу о Леониде Михайловиче на правах его ученицы. В 1963–1968 годах была студенткой филологического факультета, писала дипломную работу и кандидатскую диссертацию под его руководством. Выехала из Уфы в самом начале 80-х, но общение с научным руководителем не прерывалось: участие в конференциях, заседаниях диссертационных советов, звонки, встречи во время наездов в Уфу. Менялся мой профессиональный статус, но я по-прежнему чувствовала себя ученицей профессора Васильева. Моему ученичеству 50 лет (1965–2015).

Чему я училась? Первоначально навыкам работы со справочной и научной литературой, организации исследовательской практики, но главное – приобретала и развивала лингвистическое мышление. По мнению Леонида Михайловича, наличие такового обязательно для научного осмысления языковых фактов. Затем уже как вузовский преподаватель и исследователь обсуждала с профессором проблематику разрабатываемых мною научных исследований, актуальность предлагаемых тем кандидатских диссертаций... Но самым ценным опытом было приобщение к академической культуре. И, наконец, Леонид Михайлович был для меня примером служения профессии, мужества, помогающим сохранять достоинство в самых сложных жизненных ситуациях.

Леонид Михайлович Васильев – известный и авторитетный ученый, администратор, руководивший кафедрой, уникальной, как представляется, по составу преподавателей, объему педагогической и научной работы, преподаватель университета и воспитатель научных кадров. Но эти три ипостаси объединяли общие признаки, характерные для личности профессора Васильева, – трудолюбие, требовательность к себе и окружающим, профессиональная честность, уважительное отношение к коллегам, студентам, деликатность и скромность в быту. Это то, что называется интеллигентностью в классическом понимании, учитывая переосмысление этого понятия в ХХ веке и почти забвение сегодня.

В этих трех ипостасях ведущим был ученый, теоретик, мыслитель, что отражалось, думается, на его преподавательской практике. Лекции профессора Васльева были теоретически сложными по содержанию и оригинальными по исполнению, это делало их непонятными, необычными для большинства студентов.

Леонид Михайлович появлялся перед студентами весьма сосредоточенный, тихо здоровался, ставил на стол портфель, доставал папку с текстом лекции, иногда книги, чаще всего это были научные новинки. Потом негромко, расхаживая вдоль доски, начинал рассуждать, ставил вопросы, отвечал на них, полемизировал с иными мнениями, аккуратным и красивым почерком записывал на доске термины, имена ученых, по ходу упоминания в лекции демонстрировал принесенную книгу. Временами останавливался, задумывался... Он не «читал лекцию», как обычно принято в вузе (текст нетронутым лежал на столе). Это было размышление вслух, это было рождение нового, а не трансляция уже известного. Содержание лекции выходило за рамки того круга вопросов, которые предлагались учебной программой и учебниками. От студента такая лекция требовала особого настроя, большого внимания, того, что называют «погружением». Как-то после теоретически сложной темы поделился: «Если то, что я говорил, поняли полтора студента, считаю свою задачу выполненной».  И это не было высокомерием. Это уважение к личности студента, его будущему, но прежде всего – ответственность перед научным знанием.

В моем представлении профессор Васильев – человек справедливый, но очень требовательный, суровый по отношению к ученикам и коллегам и закрытый для обсуждения бытовых ситуаций, жизненных коллизий... В деловых обсуждениях сух, не эмоционален. Однако необыкновенно оживлялся, когда речь заходила о новых идеях, книгах, конференциях, о каких-либо ситуациях, связанных с языковой практикой.

Удавалось принимать участие в работе конференций вместе с Леонидом Михайловичем. Профессор Васильев был в центре внимания. Поражали его способность мгновенного включения в проблему, четкость формулировок, убежденность... А еще, и это, думается, важно, он умел слушать не перебивая, был корректен с оппонентами. Леонид Михайлович очень ценил профессиональное общение. Как-то уже в двухтысячные, когда обострились его проблемы со здоровьем и он все реже принимал участие в научных собраниях, посетовал, что ему не хватает научных споров (дискуссий).

Для профессора Васильева внутренняя мыслительная работа была, как думается, естественной, обыденной. Он не говорил о ней, о том, над чем работает, что опубликовал. Но, смущаясь, с видимым удовлетворением мог сообщить, что освоил приготовление овощного супа или сварил из дачного урожая варенье. Леонид Михайлович четверть века вдовствовал, старался обслуживать себя самостоятельно, многому учился. Свои новые навыки и умения ценил, считая достижением. А то, что он постоянно занимался каким-нибудь новым языком, – это было совершенно естественным и сугубо личным делом. Поэтому я не могу сказать, сколько языков было в его арсенале. Знаю, что преподавал польский, чешский, болгарский. В начале двухтысячных во время моего пребывания в Уфе коллега сообщила, что Леонид Михайлович увлекся японским. Кстати, нашла сведения о следующей публикации: Васильев Л. М. Функции модальных предикатов в современных русском, английском, немецком, французском, итальянском и испанском языках // Российский гуманитарный журнал. 2013. Т. 2. № 4. С. 355–360.

Леонид Михайлович обладал удивительным свойством разглядеть в студенте то, о чем тот и не подозревал. Талант, исследовательский потенциал. Не продвигал его, не вмешивался в выбор будущего, не хвалил за успехи... Но проявлял особое внимание к профессиональному росту, начинал общаться как с коллегой. И расстраивался, если творческие возможности не реализовывались.

Давно, на пороге юности, прочитала высказывание, которое в то время удивило, озадачило. Его приписывают известному педагогу Шалве Александровичу Амонашвили: «Человек счастлив, если он живет у моря, посадил дерево и у него есть учитель». Сегодня могу сказать: «Я восемнадцать лет прожила на берегу моря. Посадила и вырастила не одно дерево. Но главное... у меня был учитель».