№8.2026. Айбулат Гайнуллин. Без любви никуда

запахи мастерской

– Какие мысли посещают за пять минут до работы? К чему приступаете первым делом?

– Для меня главное – чистота. На рабочем месте всё должно быть расставлено по полочкам. Мастерство определяется чистотой выполненной работы – теми линиями, что нанёс художник. Здесь играет роль опыт. А начинается всё с порядка. Мысли – только положительные. Думаешь, как угодить заказчику и, самое главное, себе. Перед сном прокручиваю, что и как надо сделать.

– А есть ли работы, где внутреннее чувство подсказывало: «Это не я»?

– Да, бывают заказы с сюжетом, который не нравится. Понимаешь: это не моё. Но я всегда стараюсь вносить что-то своё. Допустим, готовое фото – я всё равно делаю эскиз по-своему: меняю композицию, цвет, чтобы работа смотрелась живо в интерьере. Всегда делаю несколько вариантов и добавляю тот, который считаю лучшим. Люди интуитивно выбирают именно его – это радует! Иногда пользуюсь проектором, чтобы заказчик видел эскиз в реальном масштабе на стене. Но свою «нотку» я добавляю всегда.

– Есть темы или образы, которые вы осознанно не пускаете в творчество?

– Стараюсь, чтобы было красиво и гармонично. Никакой грязи, войны, агрессии или похоти. Только жизненное, миролюбивое, без злых мотивов. Был заказ нарисовать Чикагскую мафию – но даже в этом я увидел своеобразную романтику.

– Что тяжелее всего в работе с заказчиками – человеческий аспект?

– В первые годы я особо не задумывался – наверное, по неопытности, интереснее было заработать. Сейчас с высоты лет после короткого разговора понимаешь: можешь сработаться с этим человеком или нет. Порой вовсе не понимаешь, зачем люди нанимают мастера. Обсуждаешь план и в ту же минуту осознаёшь: в его глазах ты не мастер, а инструмент исполнения его желаний. Я так не могу.

– Опишите запахи в мастерской одним словом.

– Одним словом? Свобода. Творческая. Начальника у меня нет. Порой остаюсь один, когда город спит, и творю под покровом ночи. Это успокаивает, навевает разные мысли…

МАМИНЫ СЛЁЗЫ

– Что должен уметь или прочитать уважающий себя художник?

– Путь художника требует выдержки и терпения. Я бы советовал читать биографии художников – чтобы подчерпнуть черты характера, воспитания. Каждый проходил свой путь, и там можно найти жизненные уроки. Говорят, художник – «поцелованный богом». Но какой бы талант у тебя ни был – всё нарабатывается опытом. Если что-то не получается, надо просто делать и делать, не бросать. Это главный урок.

– Расскажите кратко, как складывался ваш путь.

– Моя творческая дорога началась с художественной школы в Миассе. Но началась странно: ходил полтора года, потом надоело, начал прогуливать. Обманывал маму, что иду на занятия, а сам занимался другими делами. Когда она узнала, я ждал бури. Но мама не ругалась. Просто попросила: «Доучись, получи хоть корочку, для меня». Я вернулся. Получил аттестат за два года до окончания обычной школы.

Настоящее желание пришло позже. Рука сама тянулась рисовать. Сидел на уроках и делал наброски одноклассников – со спины, простые карандашные фигурки. И все узнавали себя. Я чувствовал: это моё. Мама сохранила мои детские рисунки из садика – они до сих пор у меня хранятся. Говорят, уже тогда было видно: у ребёнка поставлена рука.

После школы пробовал поступать в Челябинск – не вышло. В Уфимское училище искусств – снова неудача. Но я не бросил. Поступил в педагогический колледж № 2 на художественно-графическое отделение. Образование там было замечательным – настоящим, «советским». И там я встретил Имангулова Рамиля Каримовича, известного в республике художника. Он показывал свои работы, работы студентов – это перевернуло что-то внутри. Появилось жгучее желание идти глубже. Так я добрался до Академии искусств имени Загира Исмагилова.

Оглядываясь на всё это – от прогулов в Миассе до международных конкурсов, – я понимаю: всеми нитями судьбы я обязан маме. Это она со слезами на глазах упрашивала меня вернуться в ту самую школу. Если бы не её слёзы, меня бы здесь не было.

– Академия, молодая семья, отцовство. Как эти роли уживались в вас тогда? Что чувствовали – страх, счастье, напряжение?

– Тогда я как раз начинал работать в кинотеатре, был третий курс, родилась дочь Адель. Никакого страха не было. Наверное, сыграло то, что я в семье старший, нас трое детей – ответственность была привычной. Времени катастрофически не хватало: утром гуляли с дочкой час-два, потом учёба, потом работа, возвращался поздно ночью. Родители помогали чем могли – той же картошкой и мясом.

Но для меня это были самые счастливые моменты. Только радость. Вокруг постоянно звучала музыка: кто-то играл на баяне, кто-то пел, жена слушала классику. Эти годы повлияли и на будущее дочери – сейчас она окончила Уфимское училище искусств и преподаёт детям вокал. Оглядываясь назад, понимаешь: да, было тяжело, но вспоминается с улыбкой. Когда у тебя любимая семья и любимая работа, на мелочи не обращаешь внимания.

– Если бы тогда вы выбрали не декорирование, а станковую живопись, что бы приобрели или потеряли?

– На самом деле представить тяжело – всё сложилось как сложилось. Но я всегда отношусь к станку с теплотой. По возможности сажусь за холст, пишу портреты на заказ, люблю это. Нужно кормить семью, а так – да, с головой бы погрузился. Есть что сказать миру, есть задумки, но времени сейчас нет. Всё давно готово: и холсты, и краски стоят. Думаю, в ближайшее время возьмусь. Но это процесс, требующий времени и свободной головы. Пока такой возможности нет.

– Сейчас вы живёте в Петербурге. Что для вас Башкортостан? Когда вернётесь?

– Башкортостан – это корни. Здесь я вырос, с молоком матери впитал культуру. Это родной дом. В последней работе для международного конкурса в Москве я взял за основу башкирскую тематику – и занял первое место. Культурная столица открывает возможности в плане работы и роста. Здесь я дышу по-другому, наслаждаюсь архитектурой, разными стилями – горизонт становится шире. Вернуться я успею всегда.

Благодарность этому миру

– Когда с вашей лёгкой руки меняется часть мира – что испытываете?

– Большое удовлетворение, когда воплощаю задуманное. Каждый раз стараюсь повышать планку. Делаю на сто, а то и двести процентов от того, что было задумано. Я действительно наслаждаюсь этим.

– Ваши работы в этом мире – они кричат или нежно ласкают слух?

– Ласкают слух. Всё должно быть в гармонии. Не люблю ярких цветов, не люблю резкости.

– В 2019 году на выставке в Нью-Йорке продали банан, приклеенный скотчем, за сто двадцать тысяч долларов. И съели на месте. Как реагируете на такие истории? Зависть?

– Нет, никакой зависти. Скорее – оказался в нужном месте в нужное время. Автор шёл к этому годами. И каким бы абсурдом это ни казалось обывателю, в этом есть глубокая идея. Очень похоже на «Чёрный квадрат» Малевича – долгий путь через импрессионизм и реализм к кульминации. Он подошёл с юмором к воплощению задумки. Работа классика не всегда будет хорошо смотреться в интерьере, а эта работа была нужна в этот момент. Я её полностью принимаю.

– Есть у вас мечта – главная работа всей жизни?

– Есть желание сделать что-то монументальное, масштабное, написать в общественном месте. Опыт есть. Мы не сошлись в финансах по ж/д станции «Айгир», но, когда предложили оформить станцию «Инзер», согласился, хоть и за маленькую цену. Теперь мои работы радуют глаз пассажиров. Была работа в музее ХК «Салават Юлаев» – тогда это был магазин фан-клуба. На фасаде дома тоже хотел бы что-то написать – пока не выпадало возможности.

– Если бы вы писали картину о своей жизни, какую незаметную деталь оставили бы для зрителя?

– Всё ещё впереди, пока не задумывался. Наверное, это был бы портрет моей семьи. Хотел бы показать, какие они хорошие люди и как важны для меня. Родственников бы всех нарисовал. А из собирательного образа – греческая богиня любви Афродита. Из классики она хорошо подходит. Любовь должна быть во всём, опять же – гармония. Просыпаясь, нужно быть благодарным этому миру – дождю, солнцу, тому, что руки и ноги целы. Без любви – никуда.