Виктор Назаров. Стерлитамакская дорожка Аксакова

Я… всю дорогу говорил только с Писаревым, описывая ему свою чудную родину. Он слушал меня неравнодушно, и еще более завидовал мне.

С. Т. Аксаков. «Литературные и театральные воспоминания».

Человека, родившегося в этой деревне и проведшего здесь годы детства, не могут не смущать многие черты, сближающие ее с книжными, аксаковскими деревнями. А когда он подрастет и прочтет Аксакова осознанно, ощущение близости с аксаковским миром настолько охватит все его существо, что останется с ним на всю жизнь.

Прежде всего, природа Пестровки. С маленькой речкой, над заводями которой свисают старые ветлы, с уремой — поемным лесом, с лесными колками, оврагами, родниками и прочими урочищами, имеющими красноречивые собственные имена: Горелый Колок, Дальний Родничок, Ближняя Осока, Дальние Ивки, Провальная Дорога, Почтовый Враг, Журавлиная Поляна...

И, конечно, люди, населяющие деревню, старожилы ее, с их старинной речью. Со всеми ее неправильностями, вроде таких, как «середний» (вместо «средний»), «надежа» (надежда), «крылец» (крыльцо), «остаметь» (застыть), «враг» (овраг) и прочими словами, которые уже нигде, кроме как здесь, не услышишь.

О том, что Пестровка была связана с семейством писателя Аксакова, мне было известно: Тимофей Степанович Аксаков, отец писателя, основал эту деревню, потом она перешла во владение дочери Надежды, в замужестве Карташевской. «Про нашу деревню у писателя Аксакова в книге написано, — говорили пестровские старожилы,— а деды наши были — аксаковские…» При этом, разумеется, никаких ссылок на документальные или прочие доказательства не приводилось. Пестровские жители историю свою не читали, но чтить — чтили…

Добросовестно пересмотрев все четыре тома произведений С. Т. Аксакова, не нашел даже упоминания стерлитамакской деревни. «Может, ошибаются старики, что-то путают? Но какие-то основания у них были так думать!» — терялся я в догадках.

Сокровенное предположение будоражило воображение. Не в Духанском ли колке иль по овражистым берегам с детства знакомой речушки Конлы-елги ходил, высматривая зайцев, «ружейный охотник Оренбургской губернии»? Не в Заводский ли лес или Середний ездил на тетеревов? Может быть, с Подлесненской горы любовался Багров-внук далекими видами природы с шиханами на юго-востоке? Возможно, что стерлитамакское имение сестры писателя дало автору любимых и таких созвучных моему сердцу «Семейной хроники», «Детских годов Багрова-внука» хоть частицу жизненного материала для его произведений.

Желание найти ответ повлекло отправиться в поиск — к архивам, в библиотеки, и, конечно же, к автобиографическим книгам Аксакова.

Обыкновенно проводя зимы безвыездно, с наступлением тепла и открытием дорог Сергей Тимофеевич отправлялся в путь. Дорога пролегала к многочисленным имениям Аксаковых. Маршруты поездок прослеживаются по рукописной книжке С. Т. Аксакова «Записки застреленной дичи», никогда полностью не издававшейся (лишь некоторые фрагменты ее были опубликованы в 1890 году Н. М. Павловым в журнале «Природа и охота»).

Счастливую возможность читать рукопись С. Т. Аксакова любезно предоставили мне В. Я. Дерягин и другие сотрудники отдела рукописей Государственной библиотеки имени В. И. Ленина (ныне — Российская Государственная библиотека). Моя поездка в Москву могла окончиться неудачей: ввиду ремонта помещений библиотеки документы рукописного фонда писателя исследователям не выдавались. Магические слова: «… из Башкирии», «… интересуюсь Аксаковым» сделали свое дело…

Четырнадцать самодельных тетрадей размером в половину обычного тетрадного листа аккуратно сшиты нитками. Это своеобразный дневник охотника, куда записывалось, когда, где, сколько и каким образом — «влет» или «сидячей» — была застрелена дичь. Самые ранние записи сделаны в 1807 году, последние — в 1826. Иногда Аксаков указывает место действия: «в Вишенах», «на дороге в Москву», «в Аксакове старом»… Записи от 20 мая 1810 года сопутствует пометка: «На дороге в Стерлитамак». Это — находка! Одна строчка из дневника писателя многого стоит! Пока это единственное, но документальное свидетельство пребывания С. Т. Аксакова в Стерлитамакском крае. Восемнадцатилетний Сережа Аксаков, будущий писатель, в начале лета 1810 года направлялся в стерлитамакское имение отца… Запомним дату, мы еще вернемся к ней.

Прежде чем отправиться вместе с Аксаковым «по дороге в Стерлитамак», сделаем отступление в предысторию Пестровки.

С. Т. Аксаков родился в Уфе в 1791 году 20 сентября (1 октября по новому стилю). А 23 декабря 1792 года башкиры-вотчинники Минской волости Ногайской дороги продали земли («дали купчую») в Стерлитамакской округе по речке Месейле Тимофею Степановичу Аксакову «в вечное и потомственное владение».

Указанные в купчей крепости границы покупаемой Тимофеем Аксаковым земли совпадают с современными границами пестровских земель (ассоциации крестьянских хозяйств «Дружба» Стерлитамакского района): «Первая межа от состоящего подле проезжей в Оренбург большой дороги тавреного дуба, итти оною дорогою правою стороною до межи деревни Макаровой и по оной Макаровой меже прямо на речку Месейлю и, перейдя оную речку, итти правою стороною вверх по оной речке до межи деревни Верхней Месели, а от оной, поворотя влево, итти прямо по оной Меселибашевской меже… на большую в пристань проезжую дорогу…»

В настоящее время место, где «состоял» тавреный дуб,— небольшой лес с правой стороны автомобильной дороги «Уфа — Стерлитамак» на границе Аургазинского и Стерлитамакского районов. «Макаровская» и «Меселинская» межи (или «грани», как говорят жители Пестровки) и сейчас встречаются в речевом употреблении у местного населения. От «большой в пристань проезжей дороги» давно уже нет следа, но то, что дорога пролегала здесь в былые годы, подтверждают старожилы этих мест. «Пристанью» в старину называли Стерлитамак по наличию в нем самого главного торгово-промышленного объекта — соляной пристани.

Деловой документ — акт купли-продажи земли, текст которого, очевидно, составлен Тимофеем Степановичем Аксаковым, звучит (вслушаемся!) как отрывок из поэмы: «И в оных межах ему, Аксакову, пахотною землею с сенными покосами, хмелевым щипаньем, рыбными ловлями и всеми угодьями довольствоваться и на означенной проданной земле по большой дороге мосты мостить, маяки ставить, подводы гонять и все тяготы исправлять ему самому. А взяли мы, поверенные башкирцы, и товарищи наши за ту землю с угодьями с него, Аксакова, 550 рублей. Напредь же сего оная наша земля с угодьями никому не продана, не заложена и ни в какие крепости и сделки не укреплена».

Последнее указание в тексте документа имело особое значение, в противном случае в дальнейшем не исключались земельные споры с неожиданно объявившимися новыми «хозяевами земли», как это случилось ранее после покупки Т. Аксаковым деревни Сергеевки под Уфой.

Оформив покупку земли в Стерлитамакском округе, Тимофей Аксаков приступил к ее заселению только лет через десять. По крайней мере, в 1795 году деревни Пестровки еще не существовало.

Местность, где Тимофей Аксаков купил земли у башкир-вотчинников, называлась «Мусинская пустошь». В том месте, где в настоящее время расположена деревня Подлесное (в полутора километрах от Пестровки), уже находилось поселение «новокрещенных чувашей» — деревня Нижние Месели числом дворов 98, численностью мужского населения — 268 и женского — 240 человек. Расселены они были по обе стороны речки Месельки.

«Та речка в жаркое летнее время в самых мелких местах бывает глубиною в четверть аршина, шириною сажень. В ней рыба: щуки, окунь, плотва и гольцы…» — так писалось о Месельке. В «Экономических примечаниях» генерального межевания земель Стерлитамакского уезда находим и другие сведения о природных условиях, угодьях, животном мире «пустоши Мусинской владения титулярного советника Тимофея Аксакова». «Грунт земли чернозем, а по горам каменистый с глиною. Из посеянного на оной (земле — В. Н.) хлеба лучше родится рожь, овес и просо, а прочие семена средственны. Сенные покосы травой хороши…» «Лес растет дровяной, березовый, осиновый и липовый. В нем звери: зайцы и белки, чижи, тетерева и рябчики».

Хозяйственная деятельность Нижних Меселей в «Экономических примечаниях…» описывается так: «Новокрещенные чуваши состоят на положенном казенном оброке, землю запахивают, к чему они радетельны. А при том отправляют, в оной деревне имеющегося яма, почтовую гоньбу. Женщины сверх полевой работы управляются в домашних рукоделиях, прядут лен, посконь и шерсть, ткут холсты и сукно для своего употребления».

Любопытно читать нашему современнику в историческом документе старинные названия — в основном башкирские — речек Верхней и Нижней Буязов (Бальзя — В. Н.), Юлан Усака, Брикмы, Емансаса, Канлы-елги, оврага Карынелги, озерка Мочального и других урочищ Мусинской пустоши.

Особый интерес представляют сведения о размере стерлитамакского имения Тимофея Аксакова. Земельная собственность его составляла 6674 десятины, из того числа лесу — 2100 десятины, пашни — 2353.

Точной даты образования деревни Пестровки мы не знаем. Деревенское предание гласит: в 1802 году. Будем следовать этому преданию, тем более, оно не противоречит документальным источникам, из которых можно сделать вывод о том, что Пестровка возникла между 1795 и 1804 годами.

Первые жители деревни были крестьяне, прибывшие из Симбирской губернии. Они дали впоследствии пестровские фамилии Курбатовых, Евстигнеевых, Феоктистовых, Федоровых…

Как видно из Ревизской сказки, в 1804 году в Пестровку переведен дворовый человек Евграф Киреев из села Аксакова Симбирской губернии, в 1807 году прибыли две семьи из Бугуруслановского уезда села Знаменского (Ново-Аксаково).

В 1808 году в Пестровку из деревни Репьевки Корсуньского уезда Симбирской губернии переведены 30 крестьян мужского пола (крестьяне женского пола в документе не учитывались).

Последний архивный документ, именуемый «Регистр переводимых помещиком Аксаковым крестьян из Симбирской губернии в здешнюю», не имеет указаний откуда, куда и когда переведены названные в списке крестьяне. Узнать — откуда? когда? — нам помогла уже упомянутая Ревизская сказка, где имеется соответствующая запись. В архивном деле на одном из чистых листов бумаги сделана следующая пометка: «Причислены за титулярного советника Аксакова в деревню Хорошавку Пестровка тож переведенные из Симбирской губернии». Эта запись вне всякого сомнения относится к «Регистру…» и содержит наиболее раннее по времени название деревни — Пестровка. Она же свидетельствует о том, что у деревни было еще и другое название — Хорошавка. Тимофей Аксаков хотел первоначально назвать так свою стерлитамакскую деревню за ее местоположение, безусловно, восхитившее его богатство природных даров.

К 1810 году завершилось становление деревни: обустроились на новом месте крестьяне-переселенцы (они поселились на левом, высоком берегу Месельки), был построен барский дом… К тому времени Сережа Аксаков закончил Казанский университет, служил в Петербурге в комиссии составления законов.

Тем же временем происходили в семье Аксаковых другие события. Любимую младшую сестру Сережи пятнадцатилетнюю Надежду просватали за Н. Мосолова, «единственного наследника всех имений и капиталов» богатого заводчика-отца. Ценность его состояния «простиралась до семи миллионов». Родители жениха, особенно будущий свекор, просили свадьбу сыграть тотчас, но по воле другой стороны дело отложили до будущей весны — ввиду молодости невесты, да чтобы «успеть съездить в Москву сделать приданое».

Основной же частью приданого невесты была стерлитамакская деревня Пестровка. Об этом свидетельствует уже упоминавшаяся ревизская сказка. В ней указывается, что все дворовые люди «достались в приданство в 1810 году» Н. Т. Аксаковой от отца ее. Под ревизской сказкой Тимофей Степанович собственноручно заверил: «Означенные в сказке дворовые люди и крестьяне… от меня отданы во приданство дочери моей Надежде…»

Пестровка со 115-ю душами  крестьян и дворовых людей мужского пола (женский пол по 6-й ревизии не учитывался и данных о них нет) в качестве приданого невесты мало соответствовала «необыкновенному богатству» жениха. Поэтому в том же году владелец имения Тимофей Аксаков переводит в Пестровку большую группу крестьян — всего 24 семейства,. 101 человек (опять же — мужского пола) из своего белебеевского имения — села Дмитриевского (Надеждино) и деревни Ивановки.

К участию в столь непростом деле, как переезд большого количества крестьян-переселенцев со всем своим хозяйством, Тимофей Аксаков привлек своего сына. Да и как же мог не участвовать братец Сереженька в судьбе своей любимой сестрицы Наденьки!.. К тому же — дорога! Возможность увидеть новые места его удивительной родины — Башкирии… Сколько впечатлений готовило ему путешествие! Сборы были недолги: он готов, и с ним его верное ружье, «неизменный испанец»…

Вот и первые дорожные трофеи молодого охотника: «селезень широконоски» и «утка нырка». На другой день — журавль, стрепет, два степных кулика, дупельшнеп и коростель. А 23 мая… Но — вот досада! — четыре листа аксаковских «Записок застреленной дичи» с записями за период с 23 мая по 28 июля в библиотеке отсутствуют…

Предполагаем, обоз с надеждинскими крестьянами-переселенцами отправился в Пестровку тогда же — в начале лета 1810 года, самое подходящее для переезда время: просохли дороги после весеннего распутья, посевной срок еще не вышел… Логично представить, что Аксаковы, отец и сын, сопровождали обоз переселявшихся крестьян.

Обратимся к первому отрывку «Семейной хроники». Известно, что историю переселения своего деда Степана Михайловича Аксакова (Багрова) в Уфимское наместничество (события происходили лет за двадцать до рождения писателя) Аксаков писал на основании рассказов и преданий, слышанных им от старых членов семьи и крестьян… Но только ли на рассказах других лиц написан этот отрывок «Семейной хроники»?

«Наконец, в половине июня, чтобы поспеть к Петрову дню, началу сенокоса, нагрузив телеги женами, детьми, стариками и старухами, прикрыв их согнутыми лубьями от дождя и солнца, нагромоздив необходимую домашнюю посуду, насажав дворовую птицу на верхи возов и привязав к ним коров, потянулись в путь бедные переселенцы, обливаясь горькими слезами».

Детали переезда переселенцев, со скрупулезностью обрисованные С. Т. Аксаковым, позволяют думать о том, что автор, верный своему принципу «писать действительность», использовал личный жизненный опыт как свидетель и участник переезда надеждинских крестьян в стерлитамакскую деревню Пестровку.

Не в одни сутки преодолели расстояние и наконец вступили на стерлитамакскую землю. Какою увидел ее Сережа Аксаков?

Откроем «Записки ружейного охотника Оренбургской губернии», изданные впервые в 1852 году. Автор пишет, что в уездах Уфимском, Стерлитамакском, Белебеевском, Бугульминском и Бузулукском, поверхность земли большей частью «неровная, волнистая, местами довольно лесная, даже гористая, пересекаемая оврагами с родниковыми ручьями, степными речками и озерами. Всякое пространство ковылистой, никогда непаханной земли, иногда на несколько сот верст в окружности, а иногда небольшие, зовут там степью». И дальше: «Такие степные места, как следует по настоящему называть их, бывают чудно хороши весной своей роскошною, свежей растительностью. Сочными, пышными, высокими травами и цветами покрыта их черноземная почва, особенно по долинам и равнинам между перелесками».

Именно в такую «чудно хорошую» пору, в буйстве зелени увидел юноша Аксаков стерлитамакскую природу.

Более сорока лет спустя С. Т. Аксаков воспроизвел одно из своих стерлитамакских впечатлений на страницах «Записок об уженье рыбы»: «Оренбургской губернии, в Стерлитамакском уезде, есть на реке Белой несколько отдельно друг от друга стоящих гор, очень высоких и видных с луговой стороны верст за сорок. Когда небо покрыто тучами, они живописно белеют на темном горизонте. Не знаю, что теперь находится на их вершинах, но лет пятьдесят (! — В. Н.) тому назад на двух из них были небольшие озера с чистою и холодною водою, и в одном озерке, кажется на горе Юрак-тау, водились караси, а может быть, и другая рыба».

Точно подмеченные «живописно белеющие на темном горизонте» горы… говорят о силе и глубине восприятия природы молодым Аксаковым. Удивительная точность деталей: «верст за сорок» — именно в таких пределах стоят от Пестровки знаменитые шиханы, стерлитамакские горы-одиночки…

Сколько времени пребывал С. Т. Аксаков в Стерлитамакском уезде, мы не знаем, и какие места посещал — тоже. Можно только строить предположения, имея в виду помещичий дом в Пестровке.

Тимофей Аксаков место для постройки господской усадьбы выбрал выгодное: удобство заключалось не только в том, что от северных ветров защищено оно было пологой лесистой горой, а с юга открыто солнцу, но близостью воды, речной и родниковой. «Отец мой очень любил всякие воды, особенно ключевые…» И место, и окрестности здесь богаты родниками, только не бьют они сейчас ключами, как в былые годы,— скупыми слезами просачиваются в низинных местах… Но один и ныне потчует пестровских жителей вкусной холодной водой. Не из него ли утолил жажду с дороги Сережа Аксаков?

Возвратясь в Петербург, Сергей Аксаков писал сестре Надежде: «… ты, мой друг, пишешь, что в деревне скучно гулять: я удивляюсь сему: можно ли предпочесть наши каменные и кирпичные тротуары мягкой земле, травою одетой и испещренной цветами; наши унылые сады, в коих каждый листочек обременен пылью и каждое дерево, подобно невольнику, насильно утверждено порядку, вашим веселым разнообразным рощам, в коих свобода и радость царствует и кои насадила благодатная природа… Здесь каменные громады заслоняют мне благодетельное солнце: здесь текут мутные воды, заключенные в каменных ящиках: нет местечка, где бы проклятые люди не исказили природы: а наш воздух, яд, которым мы глотаем, наполненный нечистотою, сыростью и вредными испарениями, ужели возможно предпочесть чистому, здоровому и освежающему нектару Деревни!..»

Эти слова писал юноша восемнадцати лет… И трудно даже представить себе, в каком баснословно далеком от нас году! А сказаны как будто сегодня.

Возможно, скептик заметит: Аксаков не имел в виду деревню Пестровку, да и само письмо имеет подзаголовок, четко указывающий адрес, — «Из проклятого Петербурга в блаженное Аксаково». Но: письмо датировано 23 июня 1810 года, следовательно, написано по свежим впечатлениям от только что совершенной поездки в стерлитамакскую деревню. Нет сомнения, вошла, не могла не войти наша Пестровка в аксаковский мир, и ее черты влились в общий образ башкирской природы, оставленный потомкам ее вдохновенным певцом.

В этом юношеском письме С. Аксакова, как отмечает современный нам критик, едва ли не впервые в русской литературе поставлены те проблемы, которые мы именуем сейчас словом «экология».

…Неизвестно, какую дичь подстрелил Аксаков в окрестностях Пестровки, но главное — он был здесь, ходил берегами Месельки, видел знаменитые стерлитамакские шиханы вдали, а если и «подстрелил» что, так это название речки Конлы-елги, попавшей позднее на страницы его «Семейной хроники».

Не обозначил, не назвал С. Т. Аксаков в своих книгах стерлитамакскую деревню своего отца, Пестровку, но она в них «присутствует», например, таким образом. На страницах «Семейной хроники» неоднократно фигурирует дворовый человек, «дюжий конюх Спиридон», он же «главный конюх». Прототип этого литературного персонажа, дворовый человек Тимофея Степановича Аксакова Спиридон Семионов, был в числе первых жителей Пестровки. Такой вывод можно сделать на основании сведений, почерпнутых из ревизских сказок по селам и деревням аксаковских имений XVIII—XIX вв.

От аксаковской усадьбы в Пестровке до наших дней ничего не сохранилось, даже фундамента. Дом сгорел от пожара в 1865 году, в ночь с 24 на 25 января.

Владельцы имения новую усадьбу построили в другом месте, в версте от первой.

Нынче в Пестровке об Аксаковых напоминает надпись на плите, установленная в селе в год 200-летия со дня рождения С. Т. Аксакова. В год юбилея писателя на сходе жителей Пестровки принято решение о переименовании деревни в Большое Аксаково. Понятно желание увековечить имя замечательного земляка, но хочется, чтобы и «Пестровка» не умирала: исконное «имя» деревне дал ее основатель Т. С. Аксаков, так она называется в документах 1811, 1834, 1850-х годов.

С. Т. Аксаков и Пестровка… Может, отыщутся еще факты, полнее раскрывающие связь между этими дорогими мне понятиями. Но и выявленные обстоятельства биографии писателя в совокупности с литературными источниками позволяют утвердиться во мнении: стерлитамакская земля вошла в его жизнь и творчество. Багров-внук посещал Пестровку в юношестве в пору расцвета природы. Пестровские мотивы мы находим в первом отрывке «Семейной хроники», стерлитамакские впечатления юного Аксакова воспроизведены в других его книгах.

… Все же правы были пестровские старики. Забылось ими многое из их родовой истории, но то, что деревня была Аксаковой, а сами они — потомки аксаковских крестьян, помнили хорошо и дорожили этой памятью. Ведь по сути, все описанное С. Т. Аксаковым в его книгах, относящееся к крестьянскому миру,— это их далекая старина, а крестьянские персонажи книг Аксакова — их далекие предки. Далекие и, вместе с тем, близкие, и в этом заложена дополнительная сила притяжения аксаковского литературного наследия. Уникальная возможность — узнавать, как жили предки, читая произведения классической литературы!

… С большим почитателем и знатоком родных мест Михаилом Александровичем Евстигнеевым сидим в его уютном доме в Большом Аксакове, пьем чай, рассматриваем собранные им краеведческие материалы, неспешно — так возможно только зимой — беседуем о старине, и в который раз удивляемся: как же замечательна, как же богата была эта земля во времена былые, аксаковские!.. Прекрасна она и теперь, но как много потерь: обмелела, заилилась речка Меселька, лесные площади сократились вдвое, исчезли в округе некоторые озера, а от озерка Мочального, к примеру, осталось одно сухое место — Мочилки. А где сейчас в лесах белки, тетерева, рябчики, в водах — щуки?..

Невеселая получается арифметика: с одним действием — вычитанием.

Ты уже не та теперь, Пестровка, не та… Давно уже нет того леса, что стоял на холме, называемом Шиханом,— с севера от деревни. Последние его деревья срубили — по необходимости — в войну: помнится, как в пятидесятые годы корчевали на дрова сохранившиеся от этого леса пни. Широко раскинулась по бывшим сенным покосам и угодьям аксаковской земли «большая дорога» («большак») — автомобильное шоссе «Уфа — Оренбург», и «гоняют» теперь по ней современные «подводы» — «Жигули», «тойоты», «КамАЗы»… Не занимается теперь население «хмелевым щипаньем» — нет надобности. «Рыбные ловли» составляют с десяток пескарей, а коли повезет, то с голавлем в придачу,— впрочем, мальчишескому счастью много ли надо!

И — можно, можно еще встретить почти нетронутые человеком уголки, поневоле подбираешь к ним восторженное определение — «аксаковские»!

Встречаются еще аксаковские «степные места»... Благоприятный на погоду 1993-й год. Обилие талой воды, жаркий без осадков май, щедрое на дожди лето с чередованием теплых солнечных дней, к тому же поздневесенних заморозков не было,— и уродилось все, что может родиться на этой земле: лесные ягоды собирали прямо за огородами, луговых опят — хоть косой коси… Высокая сочная трава покрывала даже «лысые» в обычные годы места. Зелень и обилие цветов, роскошество степной стерлитамакской природы не оставили бы равнодушным С. Т. Аксакова и сегодня…

Приехал бы он ныне — увидел бы вдали все те же знаменитые шиханы. Только вот не досчитает одного — Шах-тау, исчез он из стерлитамакского пейзажа, и уже никогда не будет «живописно белеть на темном горизонте».

…«Дивная», «чудная родина»… Доживают свой век коренные пестровские жители, потомки аксаковских крестьян. Зимой старикам в деревне тяжело оставаться,— многие перебираются в город к детям, внукам: там теплее. А весной, как пригреет солнышко, бог даст, потянутся снова на родную землю. На родной земле все лучше. Какой-никакой, а свой домишко, и кругом все родное: и природа, и люди. Слушаешь речи пестровских старожилов и нередко отмечаешь старые и совсем некнижные слова. «Нелитературная лексика,— скажет знаток,— местный говор, диалектизмы». Все это так, не будем спорить. Только вот ведь какое дело: слова эти — из языка персонажей «Семейной хроники», «Детских годов Багрова-внука». И не только персонажей — автора тоже… Спустя полтора столетия — живой отголосок аксаковской речи!