№10.2026. Гульнара Янышева. Ребята с нашего двора

Продолжение. Начало в № 9

Говорит Кедр

Сквозь узкую брешь укрытия пробился мартовский луч солнца – будто пытался согреть или хотя бы чуть рассеять безысходную темень. Амир, впившись взглядом в этот свет, начал безмолвный разговор: «Я здесь уже целые сутки. Чем ты можешь помочь? Ты манишь меня наружу? Там опасно. Согрей моих товарищей. Дай им сил, напомни о скорой весне. Передай им, что я здесь и вместе мы что-нибудь придумаем. Мне нужно их вытащить. Там мой друг Рустам, я не могу его оставить, понимаешь. Помоги мне».

Разговор с солнечным светом погрузил Амира в воспоминания…

К своим неполным тридцати трем годам Амир научился стойко переносить удары судьбы. Всё началось после ухода матери. Мама была его самым близким человеком, всегда рядом, всегда поддерживала. Её любовь и забота укутывали его, как тёплое одеяло. Это было самое счастливое время.

Но, когда мамы не стало, мир вокруг рухнул. Он проводил дни и ночи у её могилы, мечтая обнять её и просто поговорить. В деревне начали судачить, что он сошёл с ума. Отец, уходя на работу, запирал его дома, но мальчик всё равно убегал. Отец не ругался – молча тащил обратно. Вскоре в их доме появилась чужая женщина, а к началу нового учебного года отец отправил сына в школу-интернат.

Новая школа, новые учителя, новые правила – всё было непривычно. Деревенский мальчик боялся большого города, который казался ему чудовищно огромным.

В городе жила тётя, сестра матери. Она часто навещала его и забирала на выходные. Отец приезжал редко. Чтобы жить, нужно было привыкать. В интернате было комфортно: хорошая еда, чистота. Но это был не дом. Сложно сказать, что было больнее – потеря матери или предательство отца. Настоящим другом в те годы стал Рустам – молчаливый мальчик с грустными глазами. У него была своя печальная история. После смерти отца его мама вышла замуж, и мальчик оказался лишним в новой семье. Его тоже не забирали на выходные, а на каникулы вовсе сдавали во временный приют. Потому что в новой семье родились девочки-двойняшки, а Рустам…

Пребывать в неподвижности на сырой земле было холодно, ноги затекли. «Что же это за блиндаж такой тесный – ноги не вытянуть?» – ворчал Амир, растирая затёкшие мышцы. Он не хотел менять положение, опасаясь потерять обзор. Это было недопустимо. Хорошо, если придут свои, а если противник?

Амир активировал рацию: – «Говорит Кедр, говорит Кедр. Ландов, ответьте».

Странный позывной – разве нельзя было придумать что-то другое? Рустам всегда был изобретателем. Как-то раз на Новый год он смастерил костюм пришельца из фольги, картона и чёрной гуаши. Никто не мог догадаться, кто скрывается под этой необычной маской.

Вскоре и в семье Амира произошло прибавление. У отца родился сын от новой жены. Амир мечтал наладить контакт с отцом, но этого не случилось. В учебные месяцы он жил в интернате, а на лето его отправляли к бабушке в отдалённую деревню. Бабушка всегда радовалась приезду внука – его присутствие хоть немного приглушало её тоску по дочери.

После окончания седьмого класса Амир уговорил бабушку купить ему велосипед. Конечно же, чтобы ездить к Рустаму. Деревни разделяли десять километров. Теперь Амир мог навещать друга почти каждый день. Но у Рустама такой возможности не было. Он был занят работой. У его отца была пасека и много коров. Нужно было косить сено, возить доярок и многое другое. Рустам отлично справлялся и с трактором, и с лошадью. К концу лета он приобретал насыщенный шоколадный загар.

После окончания девятого класса их дороги разошлись. Рустам стал студентом педагогического колледжа – благодаря усилиям директора интерната, которая помогла ему поступить на отделение физической культуры. У Рустама были прекрасные предпосылки: его любимыми дисциплинами были физика, математика и физкультура. Он усердно занимался лыжным спортом, биатлоном, а в соревнованиях по спортивному ориентированию постоянно занимал лидирующие позиции.

Амир же не испытывал тяги к спорту. Он выполнял необходимые нормативы, но без энтузиазма. Его страстью были компьютеры. Уже в восьмом классе он начал посещать дополнительные занятия в специализированной компьютерной школе. Обучение было платным, и Амир с помощью социального педагога оформил социальные выплаты по потере матери на имя бабушки. Бабушка с радостью оплачивала его занятия. Успешно сдав экзамены за девятый класс, Амир поступил в колледж на факультет информатики, а затем и в институт на специальность «информационная безопасность». На первом курсе он влюбился в сокурсницу, на третьем они сыграли свадьбу. После учёбы вместе устроились в крупную компанию, занимающуюся разработкой программного обеспечения. Работа была увлекательной и творческой.

Но жизнь преподносила сюрпризы. Чем больше он достигал успехов на работе, тем хуже становилось в семье. Что это было со стороны его бывшей жены: зависть, злость или конкуренция? Да, он оказался успешнее. Она долго сидела в декретном отпуске, когда родилась дочь. Технологии ушли вперёд. Но не настолько, чтобы она не смогла догнать. За это время он создал несколько программ и стал начальником отдела. После выхода на работу она всё чаще повторяла: «Красный диплом вообще-то у меня».

Коллеги заметили, что в их семье не всё гладко. Теперь они выясняли отношения не только дома, но и на работе. Развод прошёл тихо. В один прекрасный момент, после очередного скандала он собрал вещи и ушёл. Снял квартиру, сменил работу. Перешёл в уфимское моторостроительное объединение. Одногруппник помог…

«Нет, только не это!» – рокот пронёсся в воздухе. Это «баба-яга» демонстрировала свою мощь. Амир, крепко держа автомат, активировал рацию:

– Говорит Кедр, Кедр на связи. Ландов, ответьте!

Звук приближался. Проклятье, «яга» направляется прямо к нему. Где же остальные? Если они на точке сбора – там нет укрытия. Что предпринять? Навести огонь на себя? Но враг не настолько глуп, чтобы тратить целую «бабу-ягу» на одну цель. Откуда им известно, что он один? Он умрёт – и товарищей не спасёт. Нужно найти другой выход. Но что можно придумать? В голове стучало. К рёву приближающегося дрона добавились звуки выстрелов. Заметили, слава богу. Громыхнул взрыв. Амир облегчённо вздохнул, взглянул на часы. Уже три часа. Его пребывание затянулось. Скоро стемнеет – и тогда активизируются ночные дроны. Он сделал глоток воды из фляги. Нужно экономить воду, беречь силы, экономить провизию. Что ещё? Батарея рации может быстро разрядиться – её тоже надо экономить. Телефон? Использовать телефон опасно. Скоро наступит темнота. Он должен найти Рустама и его людей.

Амир достал телефон и набрал номер Рустама. Пошли гудки. Как же долго, прошла целая вечность. В трубке послышался треск и «Алло». Но это был не Рустам.

– Кто это?

– Кого надо?

– Передайте трубку хозяину телефона.

– Он триста, без сознания.

– А ты кто?

– Дед.

Амир судорожно начал вспоминать позывные бойцов, ушедших в разведку с Рустамом: Тихий, Ланцет, Дед. Точно, был Дед.

– Передайте трубку Ланцету.

В трубке затрещало:

– Алло, я Ланцет, кто это?

– Я Кедр. Говорит Кедр. Что с Ландовым? Где вы? Ваша рация молчит.

– Да, тут… – Ланцет смачно выругался. – Ландов триста. Необходимо его срочно эвакуировать. Сейчас объясню наше местоположение, запомнишь координаты?

Амир сдвинул укрытие с входа в блиндаж и выбрался наружу. Ему предстояло преодолеть около трёх километров ползком, а может, и больше. Почва была сырой – снег уже давно растаял, да и зима в этом году выдалась малоснежной. Ночи были прохладными, но днём мартовское солнце припекало, растапливая остатки снега и превращая землю в вязкую, труднопроходимую жижу. Именно по ней и нужно было двигаться. Амир тяжело вздохнул и начал ползти по грязи. Однако ползти долго не пришлось. Март, словно капризная дама, внезапно сменил настроение. Пошёл густой мокрый снег, застилая всё вокруг, поднялся ветер. Тяжёлые мокрые снежинки падали плотно, ветер не мог их разогнать. «Это к лучшему, – подумал Амир. – В такую погоду “птички” не будут летать». Он встал, посмотрел на свои грязные и промокшие штаны, пригнулся и медленно пошёл вперёд. Главное – не сбиться с маршрута.

Когда он добрался до своих, уже стояла ночь. Он всё-таки сбился с пути, долго блуждая вокруг нужной точки. Из всей группы только Дед остался невредим. У Тихого была перебита нога, у Ланцета, как и у Рустама, множественные ранения. Рустам был без сознания. Увидев немой вопрос в глазах Амира, Ланцет покачал головой и тихо прошептал: «Прости». По рации запросили подмогу, и навстречу им выдвинулась эвакуационная группа.

В полевом госпитале Рустама немедленно отправили на операционный стол. Операция длилась долгих четыре часа. Измотанный хирург, бросив мимоходом: «Молитесь», ушёл, согнувшись. В его походке было что-то необычное. Казалось, он хочет извиниться или…

Снег шёл не переставая. Крупные, тяжёлые хлопья падали на чёрную озябшую землю и таяли, превращая всё вокруг в серую хлюпающую кашу.

– Твой друг после операции будет спать. Иди и ты.

Рядом стоял худой, высокий парень, с повязкой на правом глазу.

– Хорошо. Спасибо.

Но сон не шёл. Он опустился на предложенный стул и провалился в зыбкую топь воспоминаний…

Работа на заводе, конечно, была не творческой, да и зарплата оказалась меньше прежней, но он привык и смирился – как делал это всегда. Он научился встречаться с бывшей женой, женщиной, которую любил и продолжал любить, не позволяя чувствам выплеснуться наружу. Привык к воскресным встречам с дочерью, словно к обязательному ритуалу, от которого уже не ждёшь тепла.

Но в сентябре двадцать второго года в размеренную жизнь вмешалась частичная мобилизация. Он, не служивший в армии, остался в стороне. Пожалуй, это была единственная помощь отца – когда-то избавившего его от необходимости носить военную форму. В институте была военная кафедра, но он не проявлял к ней интереса, не понимая, зачем ему это нужно. Однако, когда начали забирать ребят из управления – тех, кто хорошо владел программированием, – он задумался. Стал общаться с некоторыми из них, вникать в суть их работы. Это зацепило его: он и сам занимался разработкой программ для дронов.

В тот же период случилось ещё одно событие, подтолкнувшее его к решению. В чате одноклассников, где активно обсуждали новости – в основном девушки, появилось сообщение: Рустам, его бывший одноклассник, – на специальной военной операции.

После школы они потеряли друг друга. Рустам не окончил колледж, ушёл в армию, подписал контракт и остался служить. Его не было в чате, и Амир начал искать. Когда наконец нашёл, обрадовался до дрожи. Им было о чём поговорить, что вспомнить. В минуты отдыха Рустам звонил ему, но о службе молчал. Лишь однажды, в сердцах, обронил фразу:

– Эх, побольше бы тех, кто хорошо знает программирование…

В ту ночь Амир не сомкнул глаз. Он рыскал по чатам, изучал информацию о дронах в зоне СВО. К утру решение созрело. Он подписал контракт и добровольно отправился на специальную военную операцию.

Когда командир подразделения предложил Амиру выбрать позывной между Тополем и Кедром, он, не раздумывая, выбрал Кедр. Ему отчаянно хотелось быть похожим на это высокое, стройное, вечнозелёное дерево, которое на Урале встречается редко. Тополь казался привычным и непривлекательным. А ему так хотелось быть привлекательным... Для кого? Зачем? Он и сам не понимал – нужно ли это здесь, на войне…

– Эй, проснись.

Перед ним стоял уставший хирург.

– Кто сообщит родственникам: ты или командир?

В ответ на немой вопрос добавил:

– Умер твой друг, – глухо произнёс хирург. – Умер.

Амир молчал, сжимая в руках шапку и глядя на странную надпись: «5.11 +». Он смотрел на эти цифры и чувствовал, как жизнь уходит из него. Чувства и душа, словно запечатанные в эти знаки, улетали куда-то далеко – туда, где теперь находился его друг Рустам…

Разведчик Женя

Дверь в отделение с грохотом распахнулась, и двое санитаров вкатили каталку. Остановились возле постовой медсестры:

- Куда его? - спросил один.

- На пятую койку в коридоре, мест больше нет. - Медсестра повернулась ко мне. - Покажете?

- Да, конечно. Идёмте со мной.

Санитары начали перекладывать раненого на кровать. Боец, возможно, оказался тяжёлым, а простыня – старой, порвалась с треском. Я ахнула, испугавшись, что они его уронят. По сжатым зубам бойца было видно, что ему больно, но он не издал ни звука.

- Здравствуйте, как Вас зовут?

- Женя.

- Женя? Красивое имя. Меня - Гульнара, я волонтёр. Если что-то понадобится, скажите, помогу.

- Спасибо. Помогите, пожалуйста, повернуться набок.

- Хорошо. - Подхватив край простыни, я осторожно помогла ему перевернуться. Принесла воды, оставила бутылку на полу у кровати.

- Посмотрю насчёт костылей, вчера привезли новые, ещё не распакованы.

- Ужин! - громко крикнула буфетчица. Бойцы потянулись в сторону столовой. Мне тоже нужно было идти - помочь накрыть столы. Я обернулась к Жене:

- Я принесу вам ужин.

- Не хочу.

- Давайте я принесу, а там решите, будете есть или нет.

Проходя мимо поста, спросила у медсестры, можно ли кормить бойца с пятой койки.

- Да, можно. Ему можно всё.

Я принесла Жене ужин, поставила на тумбочку, пожелала приятного аппетита. В столовой всё шло своим чередом: убирали, помогали раненым. Смена наша подошла к концу. Мы пошли в сестринскую переодеваться. Проходя мимо пятой койки, заметила, что Женя не тронул еду, но допил чай.  Я убрала посуду и сказала:

- Женя, мы уходим, смена окончена. Вот костыли, туалет - там. Если что-то понадобится, обращайтесь к медсёстрам, а мы завтра утром придём.

- До свидания, до завтра. - Мы громко попрощались со всеми и уехали домой.

Утро в госпитале встретило нас привычной суетой. Двери отделения были раскрыты настежь, шла эвакуация. Пятая койка стояла пустой. «Жаль, - подумала я, - не успели толком познакомиться. Наверное, это к лучшему, что его отправили на Большую землю». Я переоделась в сестринской и включилась в шумный процесс: эвакуация, приём новых раненых.

- Гульнара, - обратилась ко мне медсестра, - отнесите, пожалуйста, документы на четвёртый этаж, а на этих нужны подписи.

Я пошла на четвёртый, подождала готовые бумаги и вернулась. В отделении начался завтрак. Передав документы, спросила, нужна ли ещё помощь. Получив отказ, сказала, что иду в столовую. Выйдя из сестринской, увидела Женю. Он стоял в коридоре, опираясь на трость.

- Женя! Я думала, вас эвакуировали.

- Нет, меня перевели в палату, теперь я во второй. И да, лучше на ты, а то чувствую себя стариком.

- Отлично. Ты взял трость, костыли не подошли?

- Нет, я не умею управлять костылями, - Женя широко улыбнулся.

- Ты завтракал? Я иду в столовую, принести тебе?

- Нет, не завтракал. Дойду сам, только скажи, куда идти.

- Прямо, потом налево.

Я отправилась в столовую. Помогала раненым, накрывала столы, убирала посуду. В свободное место накрыла завтрак для Жени. Но его всё не было. Я выглянула в коридор. По коридору двигался Женя, если это можно было назвать движением. Сначала он переставлял трость, потом волочил одну ногу, затем другую - медленно, неуверенно, словно существо, потерявшее половину своих конечностей. Он не шёл - он полз. «Завтрак остынет, пока он дойдёт», - подумала я, продолжая работать. Наконец Женя дошёл до столовой. Впереди его ждало испытание. Он замер, уставившись на порог, понимая, что не сможет перешагнуть. Я бросилась к нему:

- Жень, подожди, я помогу!

- Не так быстро, мы сами, - сказал боец, стоявший рядом. - Держите трость.

Несколько человек подхватили Женю, помогли преодолеть порог. По-мужски хлопали его по плечу, подбадривали: «Давай, братан!», «Жги, Женя!» Я показала ему место, помогла сесть и вернулась к работе. Краем глаза следила за ним. Женя ел не торопясь, тщательно прожёвывая каждый кусок, будто впервые чувствуя вкус еды. Масло на хлеб намазывал аккуратно и долго.  Наконец он поел, поблагодарил, попытался встать - и почти упал. Его успели подхватить. Я подбежала, подавая трость. Обратный путь до палаты казался немыслимым.

- Жень, давай я помогу.

- Хорошо, - без возражений согласился он.

Дорога обратно заняла вечность. У дверей палаты я сказала:

- Женя, обед я принесу тебе сюда, хорошо?

- Нет, доктор велел много ходить. Я буду тренироваться. Я разведчик - должен выполнять задание.

- Ты разведчик? А позывной какой? Если не секрет.

- Не секрет. Мой позывной - Близнец.

- Близнец? Потому что по гороскопу Близнецы?

- Нет. У меня два сына - близнецы. - Он сказал это с такой гордостью, что глаза заблестели.

- Два сына-близнеца! Здорово. Они, наверное, гордятся таким отцом. А родные знают, что ты ранен?

- Да, командир сообщил.

- Знаешь, с шести до восьми вечера можно брать телефон. Попроси санитаров заранее - принесут.

- Спасибо.

- Я позже зайду, ещё поговорим. А сейчас мне нужно работать.

Я вернулась к обязанностям, но мысли то и дело возвращались к Жене. Разведчик.  Отец близнецов. Человек, мужественно преодолевающий боль. Я представляла, как его сыновья ждут возвращения, как гордятся им. Да, это и было его главным заданием - вернуться к ним. Вечером, выкроив минутку, я заглянула к нему. Женя лежал на кровати, окружённый подушками, словно маленький ребёнок, за которого всегда боишься, что он выпадет. Это было странно. Он был погружён в свои мысли. Увидев меня, грустно улыбнулся, будто пытался скрыть, что мыслями был далеко. Я возвращала его в реальность. Ему не хотелось.

- Вечер добрый, Гульнара. Спасибо, что не забываете меня посреди этого сумасшествия.

- Ничего, всё нормально. Как сам? Как прошёл день? Звонил родным?

- Спасибо, хорошо. Ходил, тренировался. Тяжело, но я стараюсь. Звонил жене, говорил с сыновьями. По голосу чувствую – очень скучают. И ждут.

Мы говорили о семье, о службе, о том, что лежит за горизонтом выздоровления. Женя оказался удивительным собеседником – человеком, в котором стойкость сплеталась с тихим оптимизмом. Он не жаловался на боль, а с лёгкой, почти светлой иронией рассказывал о своих неловких попытках заново научиться ходить – будто учился танцевать заново.

Смена закончилась. Мы молча вышли из госпиталя, глотая горячий летний вечерний воздух, который после многочасового коктейля из спирта, хлорки и чужого пота казался невесомым – первым глотком свободы. Тяжесть в ногах была привычной спутницей, но сегодня она вцепилась особенно цепко, налила свинцом каждую жилку. До остановки брели медленно, не обмениваясь ни словом – каждый переваривал свой личный список того, что случилось за двенадцать часов. Город шумел где-то на периферии сознания, пока автобус увозил нас, но все звуки доносились приглушёнными, словно сквозь толщу ваты, словно из другого мира.

Дома мы рухнули на кухонные стулья – тела наконец-то позволили себе обмякнуть. Чайник закипел, и первая кружка горячего чая стала тем тихим ритуалом, который окончательно вытаскивал нас из состояния «режим» в обычную, тёплую жизнь. Старшая группы спросила, как прошёл день. Разговор потёк сам собой – сначала отрывисто, будто выковыривая занозы, потом всё более связно, набирая силу. Спустя час, когда усталость немного отпустила, мы переключились на бытовые мелочи. Вспомнили, что в ванной снова течёт кран и что в холодильнике ветер гуляет. Планирование завтрашнего вечера и списка покупок мягко, но верно возвращало нас в человеческое измерение. Я заметила, что мы стали дышать ровнее – не лихорадочным ритмом госпиталя, а обычным, мирным дыханием людей, которые просто сидят на кухне и пьют чай. Тело начало расслабляться, отпуская каждую мышцу, сжатую за долгие часы дежурства.

Ночью я лежала и смотрела в потолок, прокручивая в голове лица бойцов, но это уже не вызывало прежней дрожи. Разговор за чаем переплавил хаос дня в просто факты – горькие, но такие, с которыми можно жить. Госпиталь остался за окном, и я знала, что завтра мы снова вернёмся туда, но пока – только ровное дыхание соседки по комнате да неугомонная песня полуночного сверчка.

Мы в госпитале работали пятый день, поэтому уже знали, что делать, не ждали, когда нам подскажут. Я пошла стелить чистую постель на освободившиеся кровати – скоро начнут поступать новые раненые.

– Волонтёры, подойдите ко мне, – возле перевязочной стоял медбрат Дима.

– Я пойду, – сказала я напарнице и направилась к перевязочной.

– Эти документы унесите на первый этаж. И, пожалуйста, заберите анализы из лаборатории. Обязательно анализы и снимки из КТ вот этого бойца. – Дима протянул мне листок с фамилией.

– Хорошо.

Я унесла документы, пошла в лабораторию. Она находилась в соседнем здании, и короткий путь через двор показался вечностью на свежем воздухе. На обратном пути зашла в отделение диагностики, забрала снимки.

Дима был в перевязочной. Он взглянул на снимки и сказал:

– Отдайте доктору.

Я постучалась в ординаторскую:

– Доктор, снимки бойца.

– Хорошо. А где Дима?

– Он в перевязочной.

– Хорошо.

Доктор не стал смотреть снимки, сразу пошёл в перевязочную. Я не знала, что делать с ними, и пошла следом. В перевязочной на столе лицом вниз лежал боец – лица не видно, только спина. Дима с врачом переговаривались, то и дело показывая на спину, словно на карту боевых действий. Я так и стояла со снимками в руках, не зная, уйти или остаться.

– Наденьте маску и перчатки, – Дима повернулся ко мне. – Поможете.

– Хорошо. А снимки?

Доктор забрал у меня плёнки, что-то пробормотал себе под нос и вышел из перевязочной.

Я натянула маску, вдавила пальцы в резину перчаток и подошла к столу. То, что я увидела, повергло меня в шок: вся спина бойца была исполосована осколками. Спина его напоминала поверхность Луны – вся в безмолвных кратерах, израненная после жестокой астероидной атаки.

– Вы ведь не боитесь? – голос Димы прозвучал тихо. – Сможете помочь?

– Да, конечно, смогу.

– Тогда держите. – Он протянул небольшую стеклянную баночку. – Будем менять дренаж.

Я заглянула внутрь. В прозрачной жидкости, лениво покачиваясь, плавали… черви. Белые, плоские, с единственным глазом – и они шевелились! Рука предательски дрогнула, и черви пустились в дикий пляс. Тонкие тела переплелись, изгибались в судорожной страсти, будто ожившая боль.

– Спирт ему на спину не лейте, – Дима уже ковырялся в одной из ран, не поднимая головы.

– Что это? – спросила я, стараясь, чтобы голос не выдал ледяной дрожи внутри.

– Это? Дренаж. Возьмите пинцет, подайте мне один.

– А для чего он?

– Глубокие раны тем и опасны, что их не прочистить до дна. Ставим дренаж – он отводит гной, кровь, всю эту гадость наружу.

Я взяла пинцет, снова заглянула в банку. И тут увидела: это оказались белые полоски, нарезанные из резиновых перчаток. Достала один кусок, вставила в рану. «Ну и воображение у тебя», – усмехнулась про себя. Дима тем временем принялся чистить следующую рану. Я стала разглядывать спину бойца. Посередине, вдоль позвоночника, ран не было. Они расположены под мышками, спускались на ноги. Ноги тоже были густо усеяны – словно кто-то злой рассыпал пригоршню гвоздей.

– Дренаж. И подайте «Левомеколь», новую упаковку.

– Хорошо.

Дима работал быстро, движения плавные, без единого лишнего жеста. Закончив с одной раной, он сразу перешёл к другой. Смочил тампон в «Бетадине», начал обрабатывать край. Боец застонал, спина напряглась стальным канатом. Ему было больно.

– Что, больно? – Дима обернулся. – Хватайтесь руками за ножки стола. Сейчас будет очень больно. – Повернувшись ко мне, добавил: – Поставьте банку, держите его. Здесь осколок, буду извлекать.

Я поставила банку, взяла бойца за плечи. Дима взял магнит, скальпель. Работа предстояла долгая и тонкая – как ювелирная, только по живому.

– Интересный экземпляр, – Дима водил магнитом возле раны. – Женя, Вы же поможете мне?

– Женя? – спросила я и, нагнувшись, заглянула в лицо бойца. Это был Женя, разведчик Женя! Теперь понятно, почему он лежит на подушках и не может пользоваться костылями.

Дима начал работать. Женя не кричал, он, вцепившись руками за ножку стола, рычал. Рычал, как раненый зверь. Вся спина покрылась испариной, пальцы побелели. Процедура длилась больше двух часов. Женя не проронил ни слова. Я, обняв его голову, шептала: «Женечка, мой хороший, потерпи, скоро всё закончится».

Всё закончилось. Мы с Димой помогли спуститься Жене с операционного стола.

– Сами дойдёте? – спросил Дима.

– Да, конечно, – ответила я, хотя не совсем была в этом уверена.

Путь от перевязочной до второй палаты – два шага. Но мы это расстояние преодолевали долго, очень долго. Когда наконец дошли до кровати, уложив Женю на живот, я сказала:

– В следующий раз кричи. Кричи – так будет легче.

Уняв дрожь в голосе, он прошептал:

– Я разведчик. Я не имею право кричать.

Я стояла, не в силах сразу уйти. Смотрела на его спину, на бинты, сквозь которые уже проступала алая роса. В палате стояла та особенная тишина, какая бывает только после долгой боли, когда воздух ещё вибрирует от напряжения. Где-то в коридоре хлопнула дверь, послышались шаги медсестры, но здесь, в этом маленьком пространстве, существовали только мы двое: я, всё ещё чувствующая дрожь в ладонях, и он, застывший на койке, как сломанная статуя. Женя молчал, уткнувшись лицом в подушку, и я не знала, что сказать. Все слова, которые крутились на языке: «Ты молодец», «Всё позади», «Отдохни», – казались пустыми и ненужными перед тем, что он только что сделал.

Я присела на краешек табурета, стоящего у изголовья. Осторожно, боясь причинить лишнюю боль, поправила сбившуюся простыню. Его дыхание было глубоким, тяжёлым, будто каждое движение лёгких отдавалось в плече, в спине, в том месте, где только что копались скальпелем. В какой-то момент мне показалось, что он уснул. Но он вдруг чуть повернул голову, и я увидела уголок глаза – тёмного, внимательного, совсем не сонного.

– Воды, – прошептал он одними губами.

Я метнулась к тумбочке, налила из бутылки в стакан, приподняла его голову, поднесла к губам. Он пил жадно, но маленькими глотками, а несколько капель скатились по подбородку на подушку. Я вытерла их руками. Он посмотрел на меня – странно, долго, не отрываясь. В этом взгляде не было слабости. Было что-то другое, что-то, отчего у меня сжалось сердце.

– Спасибо, – сказал он. И закрыл глаза.

Я знала, что он не заснул. Он просто ушёл в себя, туда, куда не пускают боль и посторонних. В ту крепость, которую в нём воспитала война. Я посидела ещё немного, понимая, что моё присутствие ему уже не нужно. Он справлялся сам. Я встала, бесшумно вышла в коридор и прислонилась спиной к холодной стене. В голове всё ещё звучало: «Я разведчик. Я не имею права кричать».

(Окончание следует)