№8.2026. Лариса Абдуллина. Отец

Перевод Рустама Нурыева

На школьном стадионе после обеда было немноголюдно. Несколько мальчишек гоняли мяч по снегу, кто-то сидел, уткнувшись в телефон. Мударис стоял в стороне. Настроение было хуже некуда: отец не выходил на связь уже десять дней. Он в сотый раз открыл мессенджер, но от отца – ни одной весточки. Тут на другом конце площадки показался Данил, его одноклассник. С ним ещё двое. «Ну вот, сейчас начнётся...» – Мударис не знал, что и делать.

– О-о, гляньте-ка, «сынок героя» пожаловал к нам в футбол поиграть. Какая честь! Может, устроим овацию? – ехидно улыбнулся Данил.

Мударис промолчал.

– А когда твой батя вернётся? Или он вообще не вернётся? – продолжал Данил. Парни рядом неловко хохотнули. Кулаки Мудариса сжались сами собой.

– Заткнись!

– А если не заткнусь, что будет? У тебя же отец – герой, да? Только вот настоящие герои свои семьи защищают! – бросил Данил и зло рассмеялся.

Мударис рванул к нему:

– Что ты сказал? Повтори!

Данил не только не отступил, но и добавил наглости:

– Мой отец говорит: умные люди на войну не ходят.

В этот миг, казалось, весь мир замер. Ни звука – будто вокруг школы ни души. Лицо Мудариса побледнело.

– Какое право ты имеешь говорить о моём отце? – процедил он сквозь зубы.

– А он о тебе думает? Ты, как сирота, здесь шляешься! – начал было громко ржать Данил, но Мударис толкнул его в грудь. Тот качнулся назад, но тут же шагнул вперёд:

– Ты что, с ума сошёл?!

Мальчишки сцепились. Снег полетел в стороны. Кто-то крикнул: «Прекратите!» Куртка Данила треснула по шву. У Мудариса из разбитой губы потекла кровь. Но он и не думал останавливаться.

– Не смей трогать моего отца! – кричал он. Из школы выбежала директор, пытаясь растащить драчунов:

– Да что ж вы творите?!

Мударис дышал тяжело, как загнанный волк. Глаза покраснели от гнева и обиды. Данил смотрел на него уже не так уверенно – с испугом и обидой.

– Он первый начал…

– Нет, – хрипло сказал Мударис. – Ты начал… ты! Зачем ты трогаешь моего отца, а?

* * *

– Вы меня слышите? – директор Галия Гайнулловна тяжело вздохнула, сняла очки. – Я каждый день захожу в школу с мыслью: «Что сегодня натворил Мударис?» Вашего сына пора обуздать!

Мать Мудариса сидела напротив неё, опустив голову. Она машинально перекладывала сумку с колена на колено. Усталость проступала во всём её облике. От бессонных ночей лицо осунулось.

– Я знаю, – тихо ответила она после паузы.

– Нет, Резеда Ринатовна, вы не всё знаете. Он ведёт себя дерзко. Грубит. Пререкается. Перебивает учителей. А сегодня он едва не сломал нос одному мальчику! – голос директора становился всё жёстче.

Резеда подняла глаза, посмотрела на неё в упор:

– А что сказал тот мальчик? – Директор замолчала. – Он наверняка сказал что-то про отца Мудариса. Ведь так? – спокойно, но настойчиво повторила мать.

– Дети порой бывают жестоки... – директор снова тяжело вздохнула.

– Нет, скажите прямо! Что он сказал моему сыну? – Резеда подалась вперёд, готовая защищать своего детёныша.

– Он сказал вашему сыну... что настоящие герои остаются с семьёй и не уходят на войну, – директор и сама не заметила, как опустила голову. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Резеда закрыла лицо руками.

– Господи, когда же закончится эта проклятая война... – голос директора неожиданно смягчился. – Резеда Ринатовна, я понимаю, как вам тяжело. Очень понимаю. Но в школе должен быть порядок. Мударис в последнее время ведёт себя просто неадекватно. Честно говоря, он не умеет себя вести...

– А кто умеет? Вы покажите мне человека, который умеет себя вести! Дети – это ещё цветочки. Взрослые творят такое, что словами не опишешь. А вы требуете чего-то от ребёнка, чей отец на войне! – женщина вспыхнула.

– Может, вам стоит обратиться к психологу? – предложила директор.

– К психологу? Вы что, считаете, мы сошли с ума? Хотя, наверное, от такого и вправду можно рехнуться... – ответила мать.

Директор растерялась: она не ожидала такой жёсткой отповеди от коллеги, которая работала учителем в соседней школе.

– Вы думаете, он просто драчун? Ищет, к кому бы прицепиться? Ему тринадцать лет! Отец третий год на войне! Мой мальчик ночами не спит. Он не отрывается от телефона – ждёт весточки от отца, живёт в вечном страхе. Вот какие мысли у него в голове. Он до смерти боится потерять отца. Нет ничего тяжелее этого ожидания, Галия Гайнулловна... – голос женщины дрогнул.

Тишина в кабинете директора, казалось, длилась бесконечно. Мать продолжала:

– Дома бабушка каждый вечер сидит у окна... ждёт внука. Она уже однажды не дождалась мужа с войны... И назвали Мудариса в честь деда... А я... я уже не знаю, как оставаться сильной... – она отвернулась, пряча навернувшиеся слёзы.

После долгой паузы директор заговорила снова, но уже мягче:

– Извините... Я говорила с вами только как директор...

Резеда улыбнулась сквозь слёзы:

– Да, вы и должны говорить как директор. Пока мой муж защищает чужих детей, кто-то должен воспитывать моего!

– Не чужих, – поправила директор. – Наших детей.

Снова наступила тишина. Директор подошла к окну:

– Знаете... мой отец вернулся из Афгана совсем другим человеком. Я тоже, будучи девчонкой, всё детство дралась. Никому спуску не давала. Моя мама говорила: «Если у ребёнка на душе боль, у него кулаки развязываются».

Резеда кивнула.

– Мударис – хороший мальчик, – продолжала директор. – Психолог ему не нужен. Я просто так сказала. Ему нужно, чтобы родители были рядом. Вот что ему важно. Он не глупый. Он просто боится. Боится потерять отца. И не знает, как помочь ни себе, ни ему...

Мать беззвучно заплакала. Всхлипывая, глубоко и горько – будто плакала сама её душа. Директор осторожно поставила перед ней стакан воды.

– Мы всё преодолеем, Резеда Ринатовна. Вместе. Школа – тоже семья для Мудариса. Не забывайте об этом, – она легонько коснулась плеча коллеги. – Москва не сразу строилась, как говорится. Нам всем нужно время и терпение. Я уже поговорила с матерью Данила. У неё претензий нет.

Резеде от этих слов легче не стало. «А у меня есть претензии!» – хотела сказать она, но что предъявишь мальчишке? Каждый ребёнок нуждается во внимании и любви. А разве только дети?..

Тяжёлым шагом она двинулась к дому.

*  *  *

– Тебя снова вызывали в школу? – Мударис с грохотом захлопнул дверь, входя в квартиру. Из кухни вышла мать. На столе их ждал давно остывший ужин.

– Вызывали, сынок... Что-то случилось? – спросила она, стараясь сохранить спокойствие.

– Не прикидывайся! Все уже обзвонились, на СМС извели! Я, что ли, самый плохой мальчик на свете?! – Мударис швырнул рюкзак в сторону комнаты. На звук из зала вышла бабушка:

– Мударис, внучек, вернулся. Что такой расстроенный? Что случилось? – спросила она, стараясь не показать своей тревоги.

– Вы мне даже имя нормальное дать не смогли! Дразнят Стариком Мударисом! Что это за имя вообще? Никогда не встречал человека с таким именем. Куда ни приду – все спрашивают: «Что у твоих родителей было в голове, когда они тебя таким именем называли?» А я же не могу сказать, что им на меня плевать! Нельзя так говорить. Я ведь сын героя и учительницы. Должен быть умным и послушным. Только я не хочу таким быть! Поняли?! Достали! – закричал Мударис. – Как получу паспорт – сразу сменю это имя. Всё надоело! В школу не пойду! Учиться не буду!..

Чуть не плача, мальчик вбежал в свою комнату и захлопнул дверь. Мать бросилась за ним:

– Сынок, что бы ни говорили другие, я никогда не считала тебя плохим. И бабушка тебя очень любит, – говорила она через дверь.

– Вы мне не говорите, но думаете так. Я же вижу...

Мать промолчала. Мударис вышел из комнаты, на ходу вешая куртку и шапку.

– Все учат жить! И директор, и учителя! И ты! «Будь послушным, веди себя прилично!» Устал! Вы понимаете? Устал! – кипятился он.

Резеда, проработавшая учителем много лет, впервые смотрела на собственного ребёнка, как на ученика – пытаясь услышать и понять:

– Значит, по-твоему, тебя никто не понимает?

– Не знаю, мне так кажется! Не понимают! – мальчик посмотрел на мать покрасневшими глазами: – Ты знаешь, где папа? Нет, не знаешь. А я знаю. Мне одноклассники каждый день об этом напоминают!

– Ну и что они говорят? Как же мне не знать, где твой отец? Знаю, конечно! – Резеда старалась отвечать спокойно, но голос дрожал.

– Нет, не знаешь, я же говорю! Надо мной смеются! «Сын героя», «сын воина»… А моего папы нет дома! Где он, мой герой? Где? – голос Мудариса срывался, доносясь из комнаты. – У других отцы водят на тренировки. Они всегда рядом. А мой воюет неизвестно где...

Мать тихонько приоткрыла дверь в его комнату.

– Мударис, сыночек, ты думаешь, мне легко? – начала она строгим голосом, но мальчик перебил её:

– Тебе всё равно! У тебя школа, тетради, работа… Тебе нет до меня дела...

– Постой, сынок... – мать попыталась обнять его, но он отстранился. Слёзы потекли по её щекам. – Я каждую ночь сплю, обнимая телефон. Как только зазвонит незнакомый номер – сердце замирает. Каждое утро я молюсь, чтобы он был жив! Мне тоже нелегко, Мударис!... А ты говоришь: «Всё равно»...

Мальчик отвернулся:

– Не называй меня Мударис... Я... я хочу, чтобы папа поскорее вернулся.

– Я тоже, сынок... – мать вытерла слёзы сына, погладила по волосам. Мударис сначала дёрнулся, но потом замер. В комнату вошла бабушка, услышав имя отца.

– Ты же знаешь, в честь кого тебя назвали. Я расскажу тебе, каким человеком был твой прадед Мударис, – сказала она, тяжело вздохнув. – Ты похож на отца. Он тоже не умел прятать свою боль. Что у него на душе – то и на лице.

Успокоившись, мальчик вдруг задал неожиданный вопрос:

– А папе там страшно? Он боится?

Мать отвела глаза:

– Кто не боится, сынок? Главное – он не сдаётся. Идёт вперёд. Он ведь за Родину воюет! Может, и не боится вовсе...

– Главное – чтобы он не боялся. Если не боится – значит, выживет! – по-детски сделал вывод Мударис.

В доме повисла тишина. Бабушка, тихо ступая, прошла на кухню и зажгла газ на плите. Есть совсем не хотелось, но, думая о матери и бабушке, Мударис медленно подошёл к столу и сел.

– Мам... бабушка... – обратился он к двум самым родным людям.

– Да, сынок! – отозвались они хором.

– Не сердитесь на меня! – смутился Мударис.

Мать улыбнулась сквозь слёзы:

– Нет, сынок. Ты – наша главная опора! Мы все очень устали… Очень… Только и всего.

– Мударис, внучек, невестка, давайте сядем вместе и поедим горячего супа. А потом я познакомлю моего дорогого внука с его дедом, который погиб на Великой Отечественной, – мягко сказала бабушка. Хафиза-инэй, привыкшая всё переносить с терпением, как всегда, держалась спокойно.

*  *  *

Обычно мать всегда пилила его глазами: «Ешь давай, ешь!», но сегодня она молчала. Мударис хотел поскорее услышать то, что собиралась рассказать бабушка. Чувствуя это, бабушка сказала: «А давай-ка, внучок, откроем вместе старый комод?»

И правда – мальчика мучило его имя. За всю жизнь он не встречал ни одного Мудариса. Даже не слышал такого. Его одноклассников зовут Булат, Данил, Рамазан, Ильяс… А у него – какое-то странное имя, сами слова похожи на нелепый набор звуков.

В бабушкиной комнате телевизор негромко рассказывал о погоде. Завтра снова метель. Холодно ли там, где сейчас отец? Мударис шёл за бабушкой, будто ожидая чуда. Честно говоря, он так устал, что еле держался на ногах, но всё же хотел узнать о первом хозяине своего имени.

– Бабуль… а правда, почему меня назвали в честь деда? – спросил Мударис, пытаясь спрятаться от дневных тревог в истории своего имени.

Хафиза-апай что-то искала в комнате. Принесла откуда-то ключ. Мударису показалось, что время тянется бесконечно. Но бабушка медленно продолжила:

– А знаешь, внучок, мы дали тебе имя самого храброго и красивого человека, которого я знала. В честь твоего прадеда. Я всегда знала, что ты спросишь. Но не думала, что это случится в такой грустный день, золотко моё…

Мударис удивился. Бабушка порылась в нижнем ящике старого комода. Наконец достала пожелтевший конверт. Внутри лежала фотография. Совсем молодой парень. Худощавый. И глаза – такие светлые! Он даже чем-то напоминал отца.

– Это твой прадед, Мударис. Здесь ему всего восемнадцать.

– Такой молодой! А я думал, раз дедушка – значит, старый! – удивился Мударис.

– Да. Таким молодым он и ушёл на войну. Я тех дней почти не помню – родилась незадолго до войны. Но хорошо помню, как осенью 1944-го он приезжал домой после ранения, а потом снова уехал. Я ждала его всю жизнь. И моя мать, твоя прабабушка, тоже ждала до самого конца… – голос Хафизы-апай дрогнул. Она хотела рассказать всё внуку, но ворошить старые раны было тяжело.

Мударис осторожно взял фото и снова спросил:

– А почему папа назвал меня в его честь?

Бабушка посмотрела внуку прямо в глаза:

– Потерпи, сынок. Сейчас я всё расскажу. – Она села рядом. – Он тебе прапрадед, не вернулся с войны. – В комнате снова стало тихо. Даже телевизор, казалось, притих.

– Да, я это знаю. А что с ним случилось? – нетерпеливо спросил Мударис.

Бабушка медленно продолжила:

– Он погиб в бою на берегу Балтийского моря. Осенью. Шли тяжёлые бои… Танкисты пошли в атаку. И он сгорел в танке…

– Сгорел в танке? Ничего себе… Его не спасли? – Мударис мысленно перенёсся в то время, пытаясь спасти деда. Даже от маленькой искры из печки у него на руке был ожог – как же больно! А они там сгорели… Ему стало невыносимо стыдно за то, что он хотел отказаться от имени такого человека.

– Я была маленькой и многого не понимала. Но я его ждала. Каждый вечер. – Бабушка улыбнулась, словно погружаясь в далёкие воспоминания. – Знаешь, я помню его приезд в отпуск как сегодня. Он вошёл в солдатской форме. Я смотрела и думала: «Вот какой бывает папа!» Он посадил меня на подоконник и сказал: «Доченька, люби людей! Будь доброй! Какое бы зло ни встретило в жизни, не отворачивайся от людей!» Эти слова стали для меня завещанием на всю жизнь!

Мударису это показалось странным. Все взрослые говорят: «Будь хорошим», но некоторые, кажется, сами не понимают добра. Особенно справедливости. Бабушка продолжала:

– Потом пришло письмо. Последнее… – Хафиза-апай развернула пожелтевший листок. Руки её дрожали.

– Прочитать тебе? – она посмотрела на внука. Мальчик кивнул. Бабушка начала читать медленно: «Если когда-нибудь у меня родится внук, назовите его моим именем. Не просто на память. А чтобы он прожил долгую и счастливую жизнь!..» – Хафиза-апай прижала внука к груди. У Мудариса встал ком в горле. Он хотел взять письмо и прочитать сам. Но там были совсем другие буквы.

– Тут какой-то другой язык! Мой прадед знал английский? – удивился он, заметив знакомые буквы.

Хафиза-апай улыбнулась смышлёному внуку:

– Это латиница, сынок. Мы учились писать и читать на ней. И твой прадед написал так. На-ка, прочитай!

Мударис прочитал. Он снова удивился: его имя – это завещание! Мальчик долго смотрел на фото. Тот молодой парень – его прапрадед. Он никогда не состарится. И он пожелал ему долгой и счастливой жизни!

– Бабуль, но я же не внук ему! Почему вы не назвали так моего папу? – не скрывал удивления мальчик.

Бабушка погладила его по голове:

– Потому что в нашей семье рождались только девочки и внучки. А у твоей бабушки с дедушкой, то есть у моей дочери, дети рождались и умирали. Поэтому у твоего папы ещё до рождения было имя – Янузак, что значит «будет жить долго». Все молились, чтобы он родился здоровым. Дай бог, чтобы твой отец жил долго и вернулся с войны живым! Знаешь, почему я люблю твоё имя?

– Почему? Потому что это имя твоего отца? – предположил Мударис.

– Потому что, когда я зову тебя, мне кажется, что мой отец слышит меня. – Мударис крепко обнял бабушку. Она ещё что-то говорила, но он уже не слышал. Он положил голову ей на колени и заснул. За последнее время это был первый раз, когда он уснул спокойно.

*  *  *

Двадцать третье февраля. Школа празднично украшена. За кулисами шумят дети, учителя проверяют готовность. Суета. В зале – родители, бабушки и дедушки. Хотя сначала Мударис не хотел участвовать, после разговора с бабушкой он выучил стихотворение Хая Мухамедьярова «Родина». А вчера пришла эсэмэска от отца: «Всё хорошо, сынок!» Он не мог пропустить такой праздник. Ему казалось, что прадед смотрит на него.

Мударис стоит за кулисами. Белая рубашка, галстук, пилотка. Лицо серьёзное. Он немного волнуется, зная, что в зале сидит бабушка. Она никогда не пропускает мероприятия, посвящённые Дню защитника Отечества и Дню Победы. Мама тоже сказала, что подойдёт после уроков.

– Твой выход – третий, – напомнила классный руководитель. – Готов? – Мударис кивнул. Ему не очень нравились такие вопросы – как будто он маленький, и ему повторяют по сто раз. На сцене началась песня. На экране – фотографии солдат и ветеранов. И тут раздался голос ведущего: «А теперь – специальные видеообращения от отцов наших учеников!» В зале стало тихо. Один за другим на экране появлялись мужчины в военной форме. Кто-то поздравлял сына, кто-то улыбался дочери.

Мударис стоял, глядя в пол. Он и так знал, что весточки не будет. Если бы была – сказали бы заранее, подумал он. Вдруг на экране зажёгся тусклый свет. Ведущий объявил: «Кавалер ордена Мужества Янузак Муратович Кутлумбетов приветствует учителей, учеников и гостей нашей школы!..» Мударис остолбенел. «Кавалер ордена Мужества? Отец? Он, наверно, был в тяжёлых боях и поэтому две недели не выходил на связь?.. Такие ордена просто так не дают!..» С экрана раздался знакомый голос:

– Здравствуй, сынок… – Мударис поднял голову. Отец улыбался ему с экрана. Усталый, похудевший, но глаза всё так же светятся. Кто-то в зале тихо выдохнул: «О, господи…»

– Мударис, если ты меня слышишь, знай: я горжусь тобой! Мама написала, что ты хорошо учишься! Спасибо тебе! – Мальчик задышал чаще. – Помогай маме, ладно? Береги бабушку! Она ведь и моя бабушка! Мы защищаем нашу Родину, чтобы наши семьи были в безопасности! Носи с гордостью имя твоего героического прадеда, погибшего в Великой Отечественной войне! – Отец на мгновение замолчал. – Он был очень сильным человеком. Сила не в кулаках, сынок, а в умении защищать тех, кто нуждается! – В этот момент отец, казалось, улыбнулся прямо Мударису. – Когда я вернусь, мы обязательно сходим на рыбалку, договорились? И друзей своих можешь взять, если они захотят! Даю слово!

Видео оборвалось. В зале сначала наступила долгая тишина. А потом все захлопали. Мударис застыл на месте. Глаза наполнились слезами, но он не плакал. На душе было тепло, но он видел, как мама в первом ряду закрывает лицо платком, и взял себя в руки. Нужно было вспомнить стихи. Они не такие уж и длинные. Бабушка сидит со сложенными руками, словно молится.

Мальчик гордо поднял голову и впервые повторил своё имя с глубоким удовлетворением: «Я – Мударис!»

*  *  *

После концерта школьные коридоры потихоньку пустели. Дети шумели, кто-то фотографировался, кто-то искал родителей. Мударис вышел. После видео отца с души будто свалился тяжёлый груз. Внутри что-то грело. Проходящие мимо учителя и незнакомые родители поздравляли его. «Вот оно что – его назвали в честь героя!» – эти слова согревали душу. Ему было и легко, и трудно одновременно. Какое-то необъяснимое чувство захватило его. И тут сзади раздался знакомый голос:

– Мударис…

Он обернулся. Там стоял Данил. Несколько секунд они молчали. Одноклассник неловко сунул руки в карманы:

– Я видел обращение твоего отца…

– И что? – настороженно ответил Мударис.

– Я… тогда лишнего наговорил… – голос Данила стал мягче. Мударис молчал.

– Я… не знаю… ляпнул, не подумав… Прости!.. Мой отец с нами не живёт, – тихо продолжал Данил. – У него в Сибири другая семья. Я вижу его раз в год.

Взгляд Мудариса смягчился, но он всё же сказал:

– Ты не должен был так говорить о моём отце!

– Знаю… – Данил опустил глаза. Из коридора доносилась весёлая праздничная музыка, призывающая поднять настроение. Немного помолчав, мальчик попытался перевести всё в шутку:

– А у тебя рука-то тяжёлая! – он посмотрел на Мудариса, словно ища прощения. А тот усмехнулся:

– У тебя тоже не слабая! – впервые их взгляды встретились без тяжёлого чувства. Данил протянул руку:

– Дай пять!

Мударис, подумав секунду, пожал её:

– Только ты больше не называй меня Стариком Мударисом, ладно?

Данил улыбнулся:

– Договорились, Мударис!.. И ещё… вы возьмёте меня на рыбалку?.. Хотелось бы, чтобы у меня был такой отец, как у тебя…

Мударис кивнул.

В конце коридора показалась его мать. Она остановилась и посмотрела на сына. Свет в его глазах, казалось, долетел до неё. Мударис сказал самому родному человеку:

– Пошли домой, мам?

У Резеды впервые за последнее время сердце наполнилось радостью: в голосе сына звучала не боль, а счастье.